Порождение Пепла

Её разбудил далёкий, методичный стук молота о наковальню. Гаэлл открыла глаза. На мгновение, ей показалось, что сейчас над головой будет низкий деревянный потолок, а Сигрид вот-вот позовёт её к столу — как тогда, в доме кузнеца, где Алвор работал допоздна и стук его молота был последним, что она слышала перед сном. Но над головой было серое небо. Гаэлл лежала на лавке у стены трактира, закутанная в плащ Бирты. Она села, растирая затёкшую шею. Город уже жил своей жизнью: скрипели телеги, перекликались торговцы, где-то мычал скот. Вайтран просыпался рано — город-крепость, город-рынок, нейтральный перекрёсток, куда стекались те, кому не было места ни в Империи, ни среди Братьев Бури. Гаэлл поднялась, поправила плащ и зашагала к замку. Драконий Предел высился над городом. И хотя многим нордским строениям было свойственно стоять грубыми монолитами, эта крепость отличалась от них своей роскошью. Ко входу вела широкая лестница. По бокам её тянулись деревянные перила, покрытые сложным плетёным узором. Каждый завиток был вырезан с такой тщательностью, будто мастер работал над ним годами. Над мостом, ведущим к дверям, тянулся массивный деревянный навес, подпираемый резными столбами, каждый — увит лозой, а у основания, свернувшись клубком, дремал вырезанный из тёмного дерева дракон. Дубовые ворота были распахнуты, и стражники у входа, завидев её, переглянулись, но пропустили. Внутри было сумрачно. Главный зал Драконьего предела тянулся вверх, теряясь в тенях под самым потолком, где деревянные балки, почерневшие от времени, держали кровлю, не менявшуюся, наверное, со времён первых ярлов. Вдоль стен горели факелы, но их свет не разгонял тьму, а лишь подчёркивал её. За длинными деревянными столами сейчас сидели только редкие слуги и пара советников. Пол из грубого камня был стёрт тысячами шагов, и в центре зала темнела впадина — след от очага, который топили здесь веками. На троне сидел ярл Балгруф. Он был именно таким, каким Гаэлл его представляла по рассказам отца: немолодой, но ещё крепкий, с сединой в волосах и в короткой бороде, с лицом человека, который привык принимать решения быстрее, чем советники успевают их обсудить. Одет просто — тёмный кафтан, отороченный мехом, без золота и украшений, только на груди тускло блестела серебряная пряжка в виде головы дракона. На коленях лежал меч — старый, боевой, не парадный. Рядом с троном стояла женщина в лёгком доспехе. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост, внимательные, чуть прищуренные глаза, пальцы на рукояти меча. Хускарл. Гаэлл остановилась в нескольких шагах от трона и склонила голову ровно настолько, насколько требовала вежливость. Не больше. — Ярл Балгруф. Меня зовут Гальбьорн Буревестник. Я пришла из Хелгена. Мне нужна помощь, чтобы добраться домой в Виндхельм. Балгруф поднял взгляд. Он смотрел на неё долго, и что-то в его лице изменилось — не удивление, но узнавание. — Гальбьорн, — произнёс он. — Дочь Ульфрика. Я помню тебя. Отец привозил тебя сюда на совет ярлов совсем девчонкой. Я слышал, что вас увезли в Хелген... И я слышал о драконе. Говорят, там была бойня. Говорят, многие погибли. Гаэлл замерла. Она не ожидала, что он её вспомнит. В какой-то момент, ей показалось, сейчас он отдаст приказ страже — и они схватят её. Но Балгруф продолжал смотреть на неё и ждал ответа. — Многие, — подтвердила она. — Я надеялась, что вы поможете мне. Я не знаю, что с моим отцом. Надеялась, что знаете вы. Балгруф покачал головой. — О нём нет вестей. Ни плохих, ни хороших. Может, он мёртв. Может, в плену. Может, бежал. Каждая сторона теперь врёт по-своему. Я не верю ни Империи, ни Братьям, — он откинулся на спинку трона. — Но я знаю твоего отца. Он выживал в худших переделках. Дракон — не та смерть, которая ему суждена. Гаэлл сжала зубы. Она надеялась на большее. Хотя бы на слух, на догадку, на намёк. Но Балгруф держался в стороне — в этом была его сила, и в этом же была его слабость. Такие не знают правды. Такие ждут, пока правда сама постучится в дверь. — Тогда помогите мне добраться до Виндхельма, — сказала она. — Мне нужна лошадь и сопровождение. Дорога опасна. — Опасна, — согласился ярл. — И у меня нет лишних людей. Но. Он поднял палец. — Есть кое-что другое. Моему придворному магу не хватает рук в одном деле. Если ты поможешь ему, я выделю тебе и коня, и провизию. Идёт? Гаэлл насторожилась. Сделки с магами никогда не бывали простыми. Но выбирать не приходилось. — Что за дело? Балгруф переглянулся с советником, стоявшим у стены. — Драконы вернулись, — сказал он. — Мы не знаем, почему и зачем. Но есть свидетельства, что в старых нордских руинах хранятся камни с письменами. В них может быть ответ. Как остановить драконов. Как убить их. Или хотя бы понять, чего они хотят. Один такой камень, судя по всему, находится к югу отсюда, в кургане Ветренный Пик. Мы отправляем отряд, чтобы привезти его. Ты пойдёшь с ними. — Почему я? — спросила Гаэлл. — Я не охотник на драконов, и в руинах никогда не была. Я даже не ваш человек. — Потому что ты дочь своего отца. А он был лучшим воином, которого я знал. Гаэлл смотрела на него. Сделка. Прямая, честная, без прикрас. Это было лучше, чем просить милостыню. — Хорошо, — сказала она. — Я пойду.

***

Кабинет придворного мага находился в боковом крыле зала. Здесь пахло пылью, старым пергаментов и чем-то ещё — сухим, металлическим, как после грозы. Алхимия. Магия. Вещи, в которых Гаэлл не разбиралась и которым не доверяла. Кабинет оказался небольшим, но заставленным до отказа. Вдоль стен громоздились полки с книгами, свитками и колбами, на столе посреди комнаты лежала груда бумаг, придавленная черепом какого-то мелкого зверя. Свет давали только свечи — две на столе и ещё одна на подоконнике, — и в их колеблющемся свете тени на стенах казались живыми. У стола стояли двое. Первый был высок, худощав, с длинным лицом и острым носом, одетый в тёмно-синюю мантию, расшитую серебряной нитью. Волосы его, тёмные и гладкие, были зачёсаны назад и стянуты в короткий хвост. Двигался он резко, порывисто, и в его пальцах, унизанных перстнями, мелькал уголёк, которым он делал пометки на пергаменте. Вторая была женщиной. Лет сорока, сухощавая, с резкими чертами лица и холодными светлыми глазами. Одежда её была дорожной и видавшей виды: кожаный доспех, поверх которого лежал вытертый плащ с капюшоном. Доспех не блестел — он был матовым от времени, со вставками на локтях и коленях, и каждая такая вставка сидела точно, без щелей. Оружие она носила так, как носят его люди, привыкшие доставать меч быстрее, чем думать: рукоять была сточена под хват, перевязь пересекала грудь по диагонали, и на поясе, помимо меча, висел короткий кинжал с костяной рукоятью. Гаэлл не знала её, но сразу поняла: эта женщина опасна. — Ярл, — маг оторвался от бумаг. — Вы привели подмогу? Или это очередной проситель? — Это воин, — ответил Балгруф. — Когда я говорила, что нам с Фаренгаром нужны руки, я имела в виду опытных наёмников, а не эту подзаборную приблуду. Я видела её в трактире, — вдруг сказала женщина, голос оказался необычайно сухим. — Она умеет драться, это правда. Но меч — это не кулак. А руины — не трактир. — Дельфина, — спокойно ответил Балгруф. — Я знаю её отца. Эту девушку учили сражаться раньше, чем ходить. Я ручаюсь за неё. Маг — Фаренгар — скептически хмыкнул, но ничего не сказал. Дельфина прищурилась, разглядывая Гаэлл с откровенным недоверием. — И кто же её отец, если вы так уверены в ней? Гаэлл встретила её взгляд. — Не ваше дело. В комнате повисла тишина. Дельфина смотрела на неё долго, оценивающе. Потом уголки её губ дрогнули — не улыбка, скорее тень интереса. — Хорошо, — сказала она наконец. — Пусть идёт. Но если она замедлит нас или подставит под удар — я оставлю её в руинах. Затем развернулась и вышла из кабинета, бросив через плечо: — Выходим через час. Пусть возьмёт меч по руке и факел. Там темно.

***

Гаэлл нашла Дельфину у конюшен. Та проверяла подпругу на гнедой кобыле — молча, деловито, не глядя на Гаэлл. Рядом стояли ещё двое. Один — молодой парень в лёгкой броне: кожаная куртка с нашитыми металлическими пластинами на груди, поножи, потёртые на коленях, и простой круглый щит за спиной. Он нервно постукивал пальцем по рукояти меча. Второго Гаэлл узнала сразу — по широким плечам и тяжёлой челюсти, по светлым глазам. Незнакомец из трактира. Он был одет иначе: его доспех состоял из толстых кожаных полос, скреплённых стальными кольцами — такую броню ещё называли «волчьей шкурой». На плечах темнели наплечники с гравировкой в виде звериных морд. Он не постукивал пальцем и не переминался с ноги на ногу — просто стоял, скрестив руки на груди и ждал. — Это твои люди? — спросила Гаэлл. — Мои, — ответила Дельфина, не оборачиваясь. — Мальчишку зовут Хенрик. А этот. Она кивнула на широкоплечего. — Вилкас. Соратники. Они здесь по контракту. Соратники. Гаэлл слышала о них. Орден воинов из Йоррваскра — древней крепости, что стояла здесь же, в Вайтране. Говорили, они сражаются с той же яростью, с какой зверь защищает свою стаю. Правда это или нет, Гаэлл не знала, но слышала она и другое: каждый Соратник стоил в бою троих. Если эти двое действительно из Йоррваскра, то Дельфина не поскупилась на наёмников. Вилкас перевёл взгляд на Гаэлл. На мгновение их глаза встретились, и что-то в его лице дрогнуло — тень узнавания? Или ей показалось? Он ничего не сказал, только коротко кивнул, сдержанно, без улыбки. Гаэлл ответила тем же. — А она что, с нами? — Хенрик, наконец, перестал барабанить по рукояти и уставился на Гаэлл. — Это та девчонка, что вчера барду челюсть сломала? — Заткнись, — бросила Дельфина, не оборачиваясь. Хенрик осёкся. Не обиженно, а скорее по привычке, как человек, который привык получать такие приказы и не спорить. Он перевёл взгляд на Гаэлл и пожал плечами — жест вышел извиняющимся. Гаэлл не ответила. Они выехали из Вайтрана, когда солнце уже начало клониться к полудню. Дорога оказалась знакомой — обратно на юг, в сторону Ривервуда. Чем дальше они удалялись от города, тем более дикой становилась местность. Но после развилки на восточную тропу, уходящую выше, лес редел. Деревья стояли голые, облепленные снегом, а между ними торчали каменные глыбы — остатки древних лавин. Ветер усилился, колючая снежная крупка секла лицо, как песок. Гаэлл ехала молча. Дельфина с ней не заговаривала. Вилкас ехал чуть позади, и Гаэлл время от времени чувствовала на себе его взгляд — не враждебный, не оценивающий, а скорее задумчивый. Хенрик что-то рассказывал о прошлом походе, но его никто не слушал. У очередного перекрёстка, где старая, заметённая снегом дорога вновь уходила на восток, Дельфина вдруг натянула поводья. Её лошадь всхрапнула и остановилась. На придорожном столбе, прибитый ржавым гвоздем, трепыхался на ветру листок пергамента. Объявление. Дельфина протянула руку, сорвала его и поднесла к глазам. Гаэлл подъехала ближе. На пергаменте был корявый, явно сделанный по памяти рисунок — женское лицо с резкими чертами. И шрам. Длинный рубец, пересекающий щеку от виска до челюсти. Под рисунком — неровная надпись: «Разыскивается за связь с Братьями Бури. Награда за любые сведения». Дельфина подняла взгляд от пергамента и посмотрела на Гаэлл. На её шрам — точь-в-точь такой же, как на рисунке. Взгляд был долгим, красноречивым, но она не сказала ни слова. Просто сложила пергамент и сунула его за отворот плаща. Потом тронула лошадь и поехала дальше. Гаэлл последовала за ней, но внутри у неё всё сжалось. Шрам. Её шрам. Она знала, что он слишком заметен, и стоило догадаться по каким приметам её разыскивают в миру. Машинально она коснулась его, закрывая ладонями. Вилкас заметил — она видела, как его взгляд задержался на её лице, но он промолчал и просто отвернулся.

***

К вечеру они добрались до подножия скалы, в которую вросло древнее строение. Руины были нордскими — это читалось по стилю кладки, по массивным, грубо отёсанным блокам, которые не скреплялись раствором, а держались на собственном весе. Над входом, полустёртый ветром и временем, темнел барельеф — дракон, свернувшийся кольцом вокруг рунного камня. Знаки, незнакомые, были выветренными почти до неразличимости, и от них веяло холодом, природу которого Гаэлл понять не могла. У самого входа, привалившись к стене, лежал скелет. Старый, в проржавевшей броне, с проломленным черепом. Рядом валялся щит, разбитый надвое и меч, покрытый толстым ржавчины. Кости были растащены — то ли зверьём, то ли чем похуже. — Дальше пешком, — скомандовала Дельфина. — Зажгите факелы. И не шумите. Вилкас, проходя мимо скелета, машинально коснулся пальцами рукояти меча. Хенрик, наоборот, старался на него не смотреть. Внутри было темно. Факелы выхватывали из мрака только ближайшие стены — сырые, покрытые плесенью, с остатками древних росписей, почти стёртых временем. Пахло тленом, сыростью и гнилым мясом. Гаэлл знала этот запах. Так пахли могильники, которые вскрывали Братья Бури в поисках оружия. Но знать запах и встретиться с тем, кто его источает — разные вещи. Она никогда не видела драугров живыми. Вернее, не живыми, а… ходячими. Она слышала о них от отца, от солдат в лагере, от тех, кто бывал в нордских руинах и возвращался — не все. Истории были одна страшнее другой: мертвецы, которые встают из могил, если потревожить их покой. Которые не чувствуют боли, не боятся смерти и убивают молча, с той же деловитостью, с какой мясник разделывает тушу. Гаэлл тогда думала, что это просто байки, которыми старые воины пугают молодёжь у костра. Теперь она шла по тёмному коридору, сжимая меч мокрой от пота ладонью, и понимала: это не байки. Они продвигались медленно. Коридор уходил вниз, петляя между обвалившимися колоннами и грудами битого камня. Дельфина шла первой, за ней — Хенрик и Вилкас, Гаэлл замыкала. В её руке был меч, который дал ей Балгруф — простой, без украшений, но хорошо сбалансированный. Она держала его наготове и молилась про себя всем богам, каких знала, чтобы он не понадобился. Первый драугр появился из темноты беззвучно. Просто вышагнул из-за колонны. Высокий, истощён до скелета, обтянутого тонкой кожей. В пустых глазницах горел синий огонь. В руке — ржавый меч, который он занёс над Хенриком раньше, чем тот успел вскрикнуть. Удар пришёлся в щит. Хенрик пошатнулся, отлетел к стене и сполз по ней, выронив факел. Гаэлл замерла. Она смотрела на драугра и не могла пошевелиться. Это было не просто существо — это был мертвец. Ходячий мертвец. Тот, кто должен лежать в земле, а не размахивать мечом. Её ноги будто приросли к камню. Стук сердца отдавал в уши. Драугр повернулся к ней. Гаэлл увидела, как он двинулся — рывком, без замаха, неестественно быстро, — и отпрыгнула назад, едва не споткнувшись о камень. Ржавое лезвие просвистело мимо. Гаэлл, не успев подумать, ткнула мечом вперёд, целя в грудь. Остриё скрежетнуло по старой броне и соскользнуло. Драугр даже не покачнулся. — В сочленения! — бросил Вилкас, и его меч уже вошёл мертвецу подмышку — туда, где ржавая броня оставляла зазор. Драугр захрипел, развернулся к нему, но Дельфина оказалась сбоку и одним точным ударом в основание черепа уложила его на камень. Тишина. Только дыхание — частое, рваное. И шорох плаща, которым Дельфина вытирала меч. — Неплохо. Для того, кто видит драугра впервые, — сказала она, глядя на Гаэлл. — Не впервые. Голос не дрогнул. Но Дельфина будто бы видела её насквозь. — Врёшь, — спокойно ответила она. — Но врёшь умело. Это уже что-то. Ты боишься, это нормально. Но если будешь стоять столбом, второго драугра ты не переживёшь. Гаэлл сглотнула. Руки дрожали. Она стиснула рукоять. — Эй, — подал голос Хенрик, поднимаясь и отряхиваясь. — А я, между прочим, его отвлёк. Так что считайте, что я помог. Вилкас вздохнул. — Ты упал, — сказал он. — Ну и что? Упал, но отвлёк. Это тактика. Я читал, в книжке. Там было написано: «упади, чтобы отвлечь врага». — А дальше — «притворись мёртвым»? Где ты вычитал эту ересь, в путеводителе для грибников? — хлёстко парировал Вилкас. — Нордские руины — это ерунда. Но если продолжишь в том же духе, то в первом же серьёзном бою двинешь кони. Хенрик сбавил пыл, понурил плечи. Гаэлл смотрела на Вилкаса — не то в восхищении, не то в благоговейном ужасе. «Ерунда», говорил он. Убить драугра для него было плёвым делом. А Гаэлл до сего дня думала, что для неё это вообще невозможно. Они двинулись вглубь. Коридор разветвлялся. Дельфина на мгновение заколебалась, потом выбрала левый проход — он шёл чуть под уклон и был шире. Гаэлл шла и чувствовала, как дрожат колени. Она не ожидала, что будет так страшно. Не ожидала, что драугры двигаются так быстро. И уж точно не ожидала, что Дельфина заметит её страх — и не осудит. Хенрик теперь держался рядом с ней, он как-то незаметно прибился к Гаэлл, видимо решив, что она нуждается в компании. Или он сам нуждался в защите. — Слышь, — негромко сказал он, пока они шли. — А ты правда впервые в руинах? Ну, в таких? — Да, — на это раз честно призналась Гаэлл. — И как? — Страшно. — Вот и мне страшно, — он кивнул. — Но ты не бойся. У нас Вилкас есть. Он тут главный по страху. Точнее, по тому, чтобы его не было. И Дельфина тоже… ну, она просто злая. А злые не помирают. — А ты зачем здесь? — спросила Гаэлл. — Ты не похож на Соратника. Хенрик пожал плечами. — Мой отец был Соратником. Отец моего отца был Соратником. В городе — очень уважаемые люди. Если бы я отступился, семья бы от меня отреклась. Но я не жалуюсь. Тут платят хорошо, можно покутить. Он усмехнулся, и Гаэлл вдруг поняла, что этот парень ей нравится. Не как воин — как человек. Он боялся, но не скрывал этого. Он шутил, но не прятался за шутками. И он исполнял долг перед предками, так же, как это делала Гаэлл, когда требовал отец. Второй раз они наткнулись на драугров в боковом коридоре. Трое. Один — с двуручным топором, двое — с мечами и щитами. Они не напали сразу. Стояли в глубине коридора, перекрывая проход, и синий огонь в их глазницах горел ровно, как пламя свечи. Ждали. — Хенрик, левый, — скомандовала Дельфина. — Вилкас, правый. Девчонка — со мной. Гаэлл не поняла, почему Дельфина взяла её к себе. Может, хотела проверить. Может, не хотела оставлять её одну. Может, просто так вышло. Драугр с топором двинулся первым. Он не бежал — он шагал, тяжело, неумолимо, и каждый шаг отдавался эхом в каменном полу. Гаэлл попятилась. Топор пошёл по дуге, она пригнулась, и лезвие врезалось в стену рядом с ней, выбив сноп каменных крошек. Она ударила в ответ — меч лязгнул о щит драугра и отскочил. Руку дёрнуло до плеча. Она выругалась. — Не блокируй! — Дельфина уже обошла драугра сбоку и била его под колено, заставляя пошатнуться. — Режь ноги! Гаэлл перехватила меч и ударила по бедру драугра, целя туда, где кожаный доспех не прикрывал кость. Лезвие вошло глубоко. Драугр пошатнулся, и в этот момент Дельфина вонщила клинок ему в шею. Синий огонь в глазницах погас. Вилкас уже добил своего. Хенрик, прижатый к стене, отбивался от третьего — он пропустил удар в плечо, и теперь его рука висела плетью, но он всё ещё держался. Гаэлл бросилась к нему. Драугр замахнулся для последнего удара, она поднырнула под руку и вонзила меч ему в бок, туда, где кожаный доспех разошёлся на шве. Мертвец рухнул. Хенрик опустил щит. Лицо у него было бледное. — Спасибо, — выдохнул он. — Я, кажется, чуть не умер. Гаэлл стояла, тяжело дыша, и смотрела на три тела на полу. Пот заливал глаза, тёк по спине. Меч в руке казался чужим, рукоять стала скользкой. Во рту — вкус пыли и железа. Она сплюнула. — Уже лучше, — сказала Дельфина, оглядев её с головы до ног. — Балгруф не соврал, отец хорошо тебя учил. Затем она обернулась. — Что там с салагой? Вилкас уже опустился на колено перед Хенриком, осматривая его рану. — Жить будет, — сказал он. — Но держать меч не сможет. Я перевяжу его. Он порылся в небольшой суме на поясе. Вытащил небольшую бутылку с мутной жидкостью, кусок тряпья, смочил его и прижал к ране. Хенрик набрал воздух в щёки, но тут же сдавленно выругался. Когда с перевязкой было покончено, они пошли дальше. Руины оказались настоящим лабиринтом. Коридоры разветвлялись, заканчивались тупиками, обрушенными перекрытиями. Дважды Дельфина сворачивала не туда, и им приходилось возвращаться. Факелы чадили, и дым смешивался с запахом крипты, создавая удушливую взвесь. А потом тишина начала играть с ними. Сперва Гаэлл не поняла, что не так. Она просто заметила, что эхо их шагов начало возвращаться с задержкой — на долю удара сердца позже, чем должно было. Потом ей показалось, что она слышит шаги за спиной — но там никого не было. Хенрик тоже заметил: он обернулся, побледнел, но ничего не сказал. Только посмотрел на Гаэлл. Она видела: ему тоже не по себе. — Здесь так построено, — произнёс Вилкас, не оборачиваясь. — Ловушка звука. Чтобы чужаки боялись. — И она работает, — пробормотал Хенрик. В одном из залов они наткнулись на гнездо скиверов. Твари, похожие на крыс размером с собаку, с лысыми хвостами и жёлтыми зубами, высыпали из дыры в стене, как вода из прорванного бурдюка. Их было много — Гаэлл не считала, но точно больше десятка. Они не нападали строем, они просто текли, пища и царапая когтями камень. Первая бросилась на Хенрика, тот отбил её щитом. Вторая вцепилась Гаэлл в сапог, и она с размаху припечатала её мечом к полу. Третья прыгнула на Вилкаса, но он перехватил её в воздухе и швырнул о стену. Дельфина не стала ждать, пока твари окружат их. Она шагнула вперёд и широким, размашистым движением рассадила ближайшую крысу надвое. Потом ещё одну. Кровь скиверов была чёрной и густой, как дёготь, и воняла хуже, чем сами твари. Гаэлл закашлялась. Хенрика стошнило в углу — он потом долго извинялся. Когда последняя тварь затихла, Дельфина вытерла меч и пошла дальше, не сказав ни слова. Они миновали ещё один зал, где плиты пола ушли вниз под их весом, и Дельфина едва успела отдёрнуть Хенрика от провала, на дне которого темнели ржавые колья. Потом — коридор, где из стен вылетели стрелы, когда Вилкас задел плечом неприметный камень. Одна стрела оцарапала ему руку. Он выругался, выдернул её и пошёл дальше, даже не перевязав рану. Наконец, когда Гаэлл уже начала думать, что они будут блуждать здесь вечно, коридор расширился, и они вышли в большой зал, залитый водой. Зал был огромным, с высоким сводом, терявшимся в темноте. Вода была чёрной и неподвижной, и в свете факелов казалась стеклянной. Где-то далеко, у противоположной стены, виднелся сухой проход. Идти было неглубоко — вода доходила до колена. Хенрик, который к тому времени уже едва держался на ногах, шагнул первым. Его сапог скользнул по невидимому под водой камню, он потерял равновесие и рухнул в воду с громким всплеском. — Проклятье! — выругался он, пытаясь встать. — Тут скользко, как… Он не договорил. Вода вокруг него взорвалась. Не одно существо — множество. Руки, обтянутые тонкой кожей, рванулись из глубины и вцепились в его плащ, в ноги, в перевязь. Хенрик закричал — коротко, испуганно, — и исчез под водой. Только воздушные пузыри лопнули на поверхности. — Драугры! — рявкнул Вилкас, бросаясь вперёд. Они поднимались со всех сторон. Десятки синих огней зажигались под водой, как гнилые звёзды. Мертвецы, скрытые до этого в глубине, вставали молча — просто тянули руки к живым. Один вынырнул прямо перед Гаэлл — пустые глазницы, распахнутый в беззвучном крике рот, ржавый кинжал в костяной руке. Она отшатнулась, ударила мечом, метя в шею, но лезвие ушло в сторону, скользнув по мокрой броне. Драугр схватил её за запястье и рванул на себя. Хватка была нечеловечески сильной. Гаэлл упёрлась ногой в подводный камень и рубанула снова — на этот раз попала в плечо. Рука мертвеца отделилась от тела и ушла под воду, всё ещё сжимая кинжал. — Не стоять! — голос Дельфины перекрыл шум всплесков. — К выходу! Вилкас уже тащил Хенрика за шиворот, пробиваясь через строй мертвецов. Его меч работал без остановки — удар, разворот, удар. Один из драугров вцепился ему в плечо, но он стряхнул его, как собаку. Дельфина прикрывала его слева, рубя руки, которые тянулись из воды со всех сторон. Гаэлл бросилась за ними. Вода вокруг бурлила, смешиваясь с гнилью, поднятой со дна. Её что-то схватило за лодыжку. Она споткнулась, ушла под воду, вдохнула гнилую взвесь, вынырнула, кашляя. Перед ней стоял драугр — огромный, в латах, с топором, занесённым над её головой. Она не успела бы увернуться. Но топор обрушился не на неё — Вилкас перехватил удар своим мечом, принял его на гарду и, напрягшись, отшвырнул мертвеца в сторону. — Пошла! — рявкнул он. Она побежала. Пять шагов, десять. Хенрик уже был на сухом камне — его вытащила Дельфина. Гаэлл выскочила следом, Вилкас — последним. Он обернулся, встав у кромки воды, но драугры не преследовали. Они стояли в воде, глядя на людей синими огнями, и медленно, один за другим, погружались обратно в глубину. Через минуту зал снова был тих и неподвижен, только круги расходились по чёрной воде. Все четверо лежали на камнях, тяжело дыша. Вода стекала с одежды, смешиваясь с чёрной слизью. Хенрик дрожали — то ли от холода, то ли от страха. — Боги благоволят мне сегодня, — прохрипел он, стуча зубами. — Я везучий. Вилкас ничего не ответил. Он поднялся первым, помог Хенрику встать и молча повёл его дальше. Наконец, коридор расширился, и они вышли в центральный зал. Он открылся перед ними внезапно. Огромное помещение с высоким сводом, подпираемым колоннами в виде драконьих голов. Стены были покрыты барельефами — сцены битв, драконы, жрецы в рогатых масках, алтари. В центре зала, на возвышении, лежал камень. Плоский, тёмный, размером с две ладони, покрытый резными знаками — угловатыми, сложными, уходящими вглубь. Дельфина шагнула к алтарю, но остановилась, не дойдя пары шагов. Гаэлл заметила, как её пальцы дрогнули на рукояти кинжала. Она не сразу прикоснулась к камню. Сперва обошла постамент, осматривая его со всех сторон, потом наклонилась и провела ладонью над рунами, не дотрагиваясь до них. Гаэлл видела: её пальцы дрожали — не от страха, от чего-то другого. От жадности? От возбуждения? От благоговения? Она не знала. Наконец Дельфина выдохнула и бережно подняла камень. Пальцы скользнули по знакам с осторожностью. — Здесь то, что нам нужно, — произнесла Дельфина. В её голосе не было торжества, только удовлетворение. — Возвращаемся.

***

Они выбрались из руин уже глубокой ночью. Ветер ударил в лицо, холодный и чистый, и Гаэлл впервые за несколько часов вдохнула воздух, от которого кружило голову. Снег скрипел под ногами, и этот звук, такой простой и мирный, резанул по ушам острее, чем любой скрежет драугрского меча. Хенрик вышел последним. Он всё ещё дрожал — мокрая одежда облепила его, как вторая кожа, и на холоде начала твердеть. Вилкас, который поддерживал его под локоть, на секунду остановился и рывком стянул с себя верхний плащ — тяжёлый, подбитый мехом. — Надень, — сказал он Хенрику. — У меня есть свой, — слабо запротестовал тот. — Твой мокрый. Надевай. Больше Хенрик не спорил. Закутался в плащ, который был ему великоват, и сразу стал похож на подростка, укутанного в отцовскую одежду. Дрожь не прошла, но клацать зубами он перестал. Дельфина, которая вышла первой и уже стояла у лошадей, обернулась. Она была единственной, кто выглядел так, будто ничего особенного не произошло — только грязь на доспехе да мокрые полы плаща напоминали о том, что она тоже была там, внизу, в залитом водой зале. — Долго возиться будете? — спросила она. Голос звучал всё так же сухо, но Гаэлл заметила, что она не торопит. Просто стоит и ждёт. Гаэлл подошла к своей лошади. Руки у неё тоже дрожали — мелко, противно. Она взялась за повод, но пальцы не слушались, и она никак не могла подтянуть подпругу. Вилкас, проходя мимо, молча отодвинул её руку и затянул ремень сам. — Спасибо, — тихо поблагодарила Гаэлл. Вилкас просто кивнул. Они выехали на дорогу. Снова начался лес. Ветер гудел в ветвях, изредка где-то вдалеке ухал филин, но в остальном стояла тишина. Снег, падавший с неба, был редким и мелким, и в свете факелов казался золотой пылью. Гаэлл смотрела на него и думала, что ещё час назад была не уверена, увидит ли снег снова. Хенрик, закутанный в плащ Вилкаса, ехал молча первые полчаса. Потом, видимо, отогревшись, начал приходить в себя. — Знаете, — произнёс он. — Я тут подумал. Когда я упал в воду и эти… эти штуки схватили меня, я почему-то вспомнил, как в детстве меня дразнили во дворе. Был там один парень, здоровый такой, всё время норовил макнуть меня головой в корыто. Я тогда думал — ну всё, хуже этого ничего быть не может. Он помолчал. — Оказалось, может. Вилкас, ехавший позади, хмыкнул. — И что ты сделал с тем парнем? — Ничего. Пожаловался отцу, он пришёл и надрал уши его отцу. И мне, заодно. Гаэлл не удержалась от короткого смешка, уж слишком знаком был его рассказ. Хенрик заметил это и подмигнул ей. До Вайтрана добрались перед рассветом. Город ещё спал, только редкие огни в окнах говорили о том, что здесь ещё теплится жизнь. У ворот их встретила стража — сонная, продрогшая, но узнавшая Дельфину. Та коротко кивнула и въехала внутри, даже не сбавив хода. За воротами Дельфина спешилась первой. Она бросила поводья конюху, который выскочил навстречу, заспанный и всколоченный, и, обернувшись к Гаэлл, бросила: — Иди в архив. Ищи справочники. Книги по драконьему языку, старые хроники, что угодно, что поможет перевести надписи на камне. Я буду в кабинете мага. — Сейчас? Ночь на дворе. — Камень не ждёт до рассвета, — Дельфина уже поднималась по ступеням. — И я тоже. Если кто-то спросит: ты работаешь на меня. Она исчезла за дверью. Гаэлл осталась во дворе, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Ноги гудели, мысли путались. Вилкас, который помог Хенрику слезть с лошади, подошёл к ней. Он был без плаща — тот таки остался на плечах Хенрика, — и в свете факелов Гаэлл увидела, что его левое плечо под доспехом потемнело от крови. Стрела, которая оцарапала его в коридоре, оставила длинный, рваный след, и кровь ещё сочилась. — Ты ранен, — сказала Гаэлл. — Ерунда, — ответил он, даже не взглянув на плечо. — Заживёт. Он помолчал, глядя на неё. Потом вдруг сказал: — Неплохо для первой вылазки. — Дельфина уже говорила. — Потому что это правда. Он не улыбнулся, но что-то в его глазах изменилось. Не насмешка — признание. Потом он развернулся и пошёл в сторону улиц, бросив через плечо: — Иди. Поверь мне, эта женщина не любит ждать. Хенрик, всё ещё дрожащий, но уже явно приходящий в себя, тоже к ней подошёл. Он был похож на мокрого воробья — взъерошенный, в чужом плаще, с торчащими в разные стороны волосами. — Если вдруг захочешь ещё куда-нибудь сходить — в руины там, или ещё куда — позови. Я, конечно, не великий воин, но зато я везучий. И щит у меня крепкий. Почти новый. — Почти? — Ну, после драугра на нём пара вмятин. Но это даже хорошо. Выглядит так, как будто я опытный. Гаэлл усмехнулась. Она чувствовала, как внутри, сквозь усталость и холод, пробивается что-то похожее на тепло. Не благодарность, нет. Скорее, странное чувство, что эти люди — Вилкас, Хенрик, даже Дельфина, быть может, — больше не чужие. Они вытащили друг друга. Это что-то значило. — Хорошо, Хенрик, — сказала она. — Если что — позову. — Вот и договорились, — он кивнул и, слегка пошатываясь, тоже пошёл по дороге. — Эй, Вилкас! Подожди! Я тут подумал: а что, если драугры на самом деле не мёртвые, а просто очень старые? Как твой дед, только злее… Голос затих вдали. Гаэлл проводила его фигуру взглядом, потом повернулась и пошла в Драконий Предел. В архиве было пыльно и тихо. Стеллажи уходили в темноту, и света одинокой свечи, которую она взяла у входа, не хватало, чтобы осмотреть полки. Она перебирала книги одну за другой: «История нордских завоеваний», «Трактат о драконьих культах», «Сказания о Седобородых», " Забытые руины древних». Гаэлл хватала всё, что хоть самую малость казалось ей полезным, едва только видела на страницах даже малую строку на драконьем языке. И в конце концов, в кабинет мага она шла с такой охапкой книг, что едва видела дорогу поверх неё. Когда она вошла, маг и Дельфина уже сидели за столом, склонившись над камнем. Свечи оплыли, по углам сгустились тени. За окном проступали первые лучи солнца. Фаренгар что-то записывал на пергаменте, Дельфина водила пальцем по резным знакам. Оба подняли глаза, когда Гаэлл вошла. — Принесла? — спросил Фаренгар. Она кивнула и положила книги на стол. Фаренгар странно посмотрел на неё — долго, изучающе, — но ничего не сказал. Они приступили к переводу. Работа шла медленно. Гаэлл листала справочник, водя пальцем по строкам, выискивая знакомые символы, сверяя их с теми, что были на камне. Дельфина диктовала знаки — негромко, монотонно, как человек, привыкший к долгой работе, а Фаренгар записывал, сверяясь с книгами, делал пометки на полях. Час проходил за часом. Солнце за окном снова начало уступать лунам. Гаэлл тёрла глаза, которые слипались от усталости. Фаренгар то и дело поправлял сползавшие на лоб волосы, оставляя в висках чернильные пятна. Дельфина казалась единственной, кого работа не сломила — она сидела, прямая, как клинок, и только пальцы, скользившие по камню, становились всё медленнее. — Вот, — Гаэлл остановилась на строке, которую уже несколько раз перечитывала. — Здесь что-то связное. Она взяла уголёк и начала переводить вслух, слово за словом: — Когда брат брату враг, взмоют в стуже два мрачных крыла. Алдуин, Бич Монархов, тень давних веков, жадность чья бы весь мир пожрала. Но наступит пора, и дракона игра станет прахом навек, и тогда — Скайрим гнёт Алдуина утробы стряхнёт, Довакина прославят уста. Тишина в комнате стала глубже. Свеча на столе дрогнула. Гаэлл почувствовала, как слова, только что произнесённые ею, всё ещё висят в воздухе, тяжёлые и чужие. Она не знала почему, но ей вдруг стало холодно. Она перевела эти строки — и ей показалось, что она прочла что-то не предназначенное для её глаз. — Довакин, — произнесла она, поднимая взгляд. — Кто это? Дельфина и Фаренгар переглянулись. Потом Дельфина откинулась на спинку стула и посмотрела на Гаэлл долгим, тяжёлым взглядом. — Довакин, — произнесла она медленно. — Это Драконорождённый. Смертный, с душой дракона. Тот, кто способен поглощать души убитых драконов и использовать их силу. Но мы надеялись, что ты расскажешь нам больше. — Я? — Гаэлл нахмурилась. — Я ничего не знаю о Драконорождённых. — Зато ты знаешь кое-что другое, — Дельфина подалась вперёд. — Ты — дочь Ульфрика Буревестника. В комнате повисла тишина. Гаэлл вжала голову в плечи, глядя на неё исподлобья. Дельфина продолжала: — Объявление на дороге. Шрам. То, что сказал о тебе Балгруф. Всё сходится. Твой отец — один из немногих, кто владеет ту’умом. Драконьим Криком. И он был в Хелгене, вместе с тобой, когда напал дракон. Тебе не кажется это подозрительным? — Вы думаете, что отец призвал дракона? — голос Гаэлл стал жёстким. — Это бред. Дракон атаковал всех без разбора. Мой, отец, возможно погиб. Как и мои Братья. — Ульфрик Буревестник, — неторопливо продолжала Дельфина. — Убил Верховного Короля с помощью Голоса. Разорвал его на части, как говорят. Почему ты думаешь, что он не мог использовать его, чтобы заставить дракона напасть на город? Гаэлл сжала кулаки. Она хотела ответить — резко, зло, — но слова застряли в горле. Потому что в словах Дельфины была правда. Отец действительно использовал Голос в битве с Торугом. Он владел ту’умом. И действительно — нападение дракона в Хелгене стало шансом на спасение для многих мятежников. Но это ничего не значило. Он не мог быть замешан. Не мог. — Вы ошибаетесь, — сказала она наконец. — Возможно, — спокойно ответила Дельфина. — Но пока я не узнаю правду, ты останешься здесь. Под присмотром. Ради твоей же безопасности. Гаэлл медленно поднялась. Стул скрипнул по каменному полу. — Вы не имеете права меня удерживать. Я не ваша пленница. Я пришла сюда за помощью, а не за цепью. Дельфина прищурилась. В её глазах мелькнуло что-то — не угроза, но уважение. Или его тень. Она открыла рот, чтобы ответить, но её опередил Фаренгар. — Она права, — произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо для человека, который всю ночь молчал. — Ты не можешь удерживать дочь ярла, даже если этот ярл — Ульфрик Буревестник. Вайтран сохраняет нейтралитет. Если Братья Бури снова встанут на ноги, нам не поздоровится. Я не потерплю самоуправства. Дельфина перевела взгляд на него. В комнате снова повисла тишина — на этот раз напряжённая. Потом Дельфина усмехнулась, сухо, без доли веселья. — Хорошо, — сказала она. — Пусть идёт. Она обернулась к Гаэлл, чуть подалась вперёд. — У тебя острый язык, девочка. Но будь осторожна. Я не единственная, кто думает, что твой отец причастен к нападению дракона, — взгляд коснулся лица, холодный, внимательный. — И советую прикрыть шрам. С ним тебя не узнает разве что слепой.