Cold as ice

      Минхо узнал об этом случайно. Он приехал в особняк отца через три дня после приёма. Не потому, что хотел видеть родителя, а потому, что забыл там свой паспорт. Внутри было тихо. Отец, скорее всего, был в кабинете, Минхо слышал приглушённые голоса за дверью. Он хотел пройти мимо, забрать документы и уехать. Но он услышал своё имя. — …Минхо не должен ничего узнать, — говорил отец. — Мальчишка слишком эмоциональный. Если поймёт, что Ким был невиновен, он может наделать глупостей. Минхо замер. Невиновен? — Вы уверены, что документы надёжно спрятаны? — спросил другой голос. Это был юрист, мистер Сон, который работал на семью последние десять лет. — В сейфе. Ключ только у меня. — А если Минхо начнёт копать? — Не начнёт. Он думает, что Ким наш враг. Я позаботился об этом. Минхо не помнил, как вошёл в кабинет. Он просто открыл дверь и оказался внутри. Отец и мистер Сон уставились на него с таким выражением, будто увидели привидение. — Минхо? — голос отца дрогнул впервые за много лет. — Ты что здесь делаешь? — Ким был невиновен? — спросил парень, проигнорировав вопрос отца. Голос его звучал ровно, но внутри всё кипело. — Не лезь во взрослые разговоры, — отец встал из-за стола. — Это не твоего ума дело. — Я спрашиваю. — Минхо сделал шаг вперёд. — Ким-старший. Он был невиновен? Это вы его подставили? Тишина. Отец смотрел на него тяжёлым, холодным взглядом. Мистер Сон опустил глаза. — Да, — сказал он. — И что с того? Он встал на моём пути. Я убрал препятствие. Так работает бизнес. Минхо почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Вы разрушили его семью, — сказал он. — Вы довели его жену до инфаркта. Вы сделали его сына… вы сделали Сынмина… — Нищим? — закончил отец. — Да. И что? Он не первый и не последний. Ты думаешь, империя Ли построена на честности? Наивный мальчишка. Минхо смотрел на отца и не узнавал его. Это был не тот человек, который учил его кататься на велосипеде. Не тот, кто гладил его по голове перед сном. Это был монстр в дорогом костюме, который разрушал жизни людей ради денег. — Я ненавижу вас, — сказал Минхо тихо. — А я разочарован в тебе, — ответил отец. — Ты слабак, как и твоя мать. Никчёмный, сентиментальный слабак. — Может быть. — Минхо развернулся. — Но я не чудовище. Он вышел из кабинета и почти бегом спустился по лестнице. Внутри всё кипело: гнев, отвращение, ужас. Но сильнее всего была вина. Огромная, всепоглощающая вина. Он разрушил жизнь Сынмина. Не потому, что мстил за правду. А потому, что поверил лжи. «Я чудовище, — подумал он. — Я хуже, чем чудовище. Я идиот, который помогал настоящему монстру». Он сел в машину и замер, сжимая руль. Перед глазами стояло лицо Сынмина. Бледное, с пустыми глазами, каким он был в зале особняка, когда он предал его. — Что я наделал, — прошептал Минхо. Он уткнулся лбом в руль и замер. Слёз не было. Минхо не умел плакать, его так воспитали. Но внутри что-то разрывалось на части.

***

Он поехал к Чанбину. Друг открыл дверь и сразу понял, что случилось что-то серьёзное. Минхо никогда не выглядел таким... растерянным, сломленным, потерянным. — Заходи, — сказал парень. Минхо вошёл и упал на диван. — Это был не Ким, — сказал он. — Мой отец подставил его. Ким-старший был невиновен. Чанбин молчал. — Я разрушил жизнь человека из-за лжи, — продолжил Минхо. — Я сблизился с сыном невиновного человека и разбил ему сердце. Потому что мой отец сказал, что его семья — враг. А я поверил. Я даже не проверил. — Ты не мог знать. — Мог. Я мог хотя бы спросить. Я мог не верить на слово человеку, который никогда не был честен со мной. Но я… Минхо замолчал. — Я хотел отомстить, — сказал он. — Мне было всё равно, виновен Ким или нет. Я просто хотел сделать больно. Потому что самому было больно от того, что отец меня не любит. Чанбин сел рядом. — И что ты теперь будешь делать? — Не знаю. — Минхо, — Чанбин повернул его к себе. — Ты можешь исправить это. Не полностью. Ты не вернёшь его мать. Не вернёшь его доверие. Но ты можешь попытаться. — Как? — Узнай правду до конца. Собери доказательства. Останови своего отца. Минхо поднял на него глаза. — Ты просишь меня предать семью. — Я прошу тебя поступить как человек. Минхо долго молчал. Потом кивнул. — Я сделаю это, — сказал он. — Не ради него. Не ради себя. Ради… справедливости. Чанбин усмехнулся: — Кто бы мог подумать, что Ли Минхо заговорит о справедливости. — Я сам не верил.

***

На следующий день Минхо начал копать. Он нашёл старого сотрудника отца, которого уволили после «дела Кима». Тот согласился поговорить за деньги, много денег. Он рассказал, что Ким-старший обнаружил дыру в бюджете компании — многомиллионную, которую отец Минхо выводил на офшорные счета. Ким хотел сообщить в налоговую. Старший Ли предложил ему отступные. Ким отказался. Тогда отец сфабриковал улики, подкупил свидетелей и выставил Кима мошенником. Суд был куплен. Пресса работала на отца. Ким потерял всё. — Твой отец — не просто бизнесмен, — сказал бывший сотрудник. — Он преступник. И ты должен это доказать. Минхо сидел в машине и сжимал в руках диктофон. Улик было достаточно. Достаточно, чтобы посадить отца на несколько лет. Достаточно, чтобы разрушить империю Ли. «Ты действительно это сделаешь? — спросил он себя. — Предашь семью ради парня, которого сам же и предал?» Он вспомнил глаза Сынмина. Пустые, мёртвые глаза. И понял, что выбора нет. — Я сделаю это, — сказал он вслух.

***

Он пришёл в больницу через два дня после того, как узнал правду. Он не знал, зачем. Может быть, чтобы извиниться. Может, чтобы увидеть Сынмина хотя бы издалека, а может, чтобы убедиться, что тот жив. Он подошёл к палате и замер за дверью. Внутри было тихо. Потом раздался голос — тихий, надломленный, но живой. — Я не хочу его видеть, — сказал до боли знакомый голос. — Он не входил, — ответил Джисон. — Он просто стоит в коридоре. — Передай ему, чтобы ушёл. — Сынмин… — Передай. Минхо слышал каждое слово. Он хотел войти, упасть на колени, умолять о прощении. Но он знал, что не имеет права. Он повернулся и ушёл. Но перед выходом из больницы он остановился и долго смотрел на окно палаты на третьем этаже, с задернутыми шторами. — Я всё исправлю, — сказал он. — Клянусь. И вышел на холодный ветер. Снег всё ещё не таял.