Любовь Какаши Хатаке

Прошла неделя. Мизуки знала, что Какаши, Сая, Наруто и Сакуру отправили на особо опасную миссию за пределы страны. С того момента, как они ушли, она почти не спала. Каждый раз, когда открывалась дверь госпиталя, её сердце замирало в надежде и страхе. Она ловила себя на том, что то и дело смотрит в окно, будто может увидеть его силуэт на горизонте. И вот — ночь. Лил сильный дождь. Мизуки шла домой после тяжёлой смены, полностью промокшая. Кудрявые волосы прилипли к щекам и шее, белый халат потемнел от воды. Она обнимала себя за плечи, пытаясь хоть немного согреться, когда вдруг увидела знакомый силуэт у края дороги. Какаши. Он только что вернулся. Плащ был изорван, волосы мокрые, по лицу стекали струи дождя, смешиваясь с кровью из свежей раны на скуле. Но он стоял. Живой. Мизуки остановилась, будто её ударили. Какаши медленно повернул голову в её сторону. Его единственный видимый глаз слегка расширился, когда он узнал её. — Мизуки… — тихо произнёс он, голос был хриплым от усталости. Она не выдержала. — Почему вы никогда не бережёте себя?! — выкрикнула она сквозь шум дождя. Голос дрожал. — Почему каждый раз возвращаетесь таким, будто вам всё равно, выживете вы или нет?! Какаши опустил взгляд. С его маски капала вода. — Привычка, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала такая глубокая усталость, что у Мизуки сжалось сердце. — А если бы вы не вернулись?! — её голос сорвался на крик, полный отчаяния. — Если бы эта "привычка" стоила вам жизни?! Что бы тогда?! Какаши поднял на неё взгляд. В его глазу мелькнуло что-то, что она не могла расшифровать — то ли боль, то ли удивление. Он сделал шаг к ней, но тут же пошатнулся. Мизуки бросилась к нему, подхватывая под руку. — Вы ранены, — констатировала она очевидное, её пальцы коснулись мокрой ткани плаща, под которой чувствовалась твёрдая, напряжённая плоть. — Не сильно, — попытался отмахнуться он, но его голос был слишком слабым. — Не сильно?! — она посмотрела на его лицо, на свежую рану, на бледность, которая проступала даже сквозь грязь и кровь. — Вы едва стоите на ногах! Какаши слабо улыбнулся, и эта улыбка была такой печальной, что Мизуки почувствовала, как внутри неё что-то надламывается. — Ты бы переживала? — спросил он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, будто он боялся услышать ответ. Мизуки замерла. Дождь хлестал по лицу, но она не чувствовала холода. Она смотрела в его единственный видимый глаз, и в этот момент все её страхи, вся её тревога, вся её недавно зародившаяся привязанность к этому странному, вечно улыбающемуся шиноби вырвались наружу. Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле. — Идиот, — наконец выдохнула она, но в этом слове не было злости, только безграничная нежность и боль. Она подошла ещё ближе, её руки сами потянулись к его лицу. Какаши не сопротивлялся, только смотрел на неё, будто не веря своим глазам. Мизуки, не раздумывая, стянула с его лица маску. Мокрые пряди волос прилипли к его лбу. Она провела пальцами по его щеке, ощущая холодную кожу и шероховатость раны. И тогда, под проливным дождём, она сама наклонилась и поцеловала его. Сначала это был резкий, почти отчаянный поцелуй, полный всего того, что она чувствовала, пока он был в опасности. Поцелуй, который говорил: "Я боялась тебя потерять". Какаши замер на мгновение, будто не понимая, что происходит. Его тело было напряжено, но не от сопротивления, а от шока. Затем, когда он понял, что это не сон, его губы ответили. Поцелуй стал нежным, медленным, полным облегчения и зарождающейся надежды. Он обнял её, притягивая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Мизуки почувствовала, как его тело дрожит, и поняла, что он тоже пережил многое. Слёзы потекли по её щекам, смешиваясь с дождём, но теперь это были слёзы облегчения. Какаши отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его глаз смотрел на неё с такой теплотой, которую она никогда раньше не видела. — Ты… — начал он, но не закончил. Мизуки снова прижалась к нему, уткнувшись лицом в его мокрый плащ. — Идиот, — повторила она, но теперь это было ласковое прозвище. Какаши тихо рассмеялся, и этот звук, такой редкий и искренний, заставил её сердце забиться ещё быстрее. Он поднял её на руки, легко, несмотря на свою усталость. — Пойдём домой, — сказал он, и его голос звучал увереннее, чем когда-либо. Мизуки обняла его за шею, чувствуя, как его сильные руки держат её. Под дождём, в темноте, они шли к его дому, оставляя позади все страхи и сомнения. Впервые за долгое время Какаши чувствовал себя не просто шиноби, а человеком, которого кто-то ждал. А Мизуки знала, что её сердце теперь принадлежит этому странному, раненому мужчине.

***

Прошло четыре месяца с той бурной ночи под дождем. Четыре месяца, которые изменили всё. Мизуки и Какаши теперь жили вместе, их дни были наполнены тихой, но глубокой любовью. Утро начиналось с нежных поцелуев, завтрак они готовили вдвоем, смеясь над неуклюжими попытками Какаши нарезать овощи. Вечера часто проходили в долгих ночных прогулках по пустынным улицам Конохи, когда мир засыпал, а они находили друг в друге утешение и страсть. Их бессонные ночи были полны не только любви, но и разговоров, раскрывающих друг другу самые сокровенные уголки души. Мизуки наконец-то нашла свой дом, а Какаши – свою тихую гавань после долгих лет одиночества. Но идиллия, как это часто бывает, оказалась хрупкой. Однажды в Коноху прибыл молодой джонин из соседней страны. Его звали Рен. Он был красив, как с обложки журнала шиноби: статная фигура, уверенный взгляд, легкая, но притягательная улыбка. Рен был не просто красив, он был обаятелен и, казалось, умел находить подход к каждому. И он положил глаз на Мизуки. Сначала это были лишь мимолетные комплименты, которые Мизуки принимала с вежливой улыбкой, не видя в них ничего особенного. Затем появились цветы, которые Рен оставлял у её двери, и его настойчивые, но галантные приглашения на чай. Мизуки, будучи доброй по натуре, не хотела обижать человека, но и не могла ответить взаимностью, ведь её сердце принадлежало Какаши. А Какаши… Какаши начал медленно, но верно сходить с ума от ревности. Он, обычно такой спокойный и невозмутимый, чувствовал, как внутри него нарастает буря. Он видел, как Рен смотрит на Мизуки, как он говорит с ней, и каждый раз его охватывало желание исчезнуть, чтобы не видеть этого. Но он не мог. Он любил её слишком сильно. Он пытался делать вид, что всё в порядке. Улыбался, когда Рен проходил мимо, кивал ему с нарочитой вежливостью. Но его глаза выдавали его. Холодный, пронзительный взгляд, которым он одаривал соперника, говорил красноречивее любых слов. — Ты сегодня выглядишь… особенно уставшим, Какаши-сенсей, — заметил как-то Рен, когда они столкнулись у тренировочного поля. Какаши лишь приподнял бровь. — А ты, Рен, выглядишь так, будто только что выиграл главный приз. Надеюсь, это не Мизуки, — ответил он с ледяной улыбкой, которая не достигала его глаз. Он стал появляться рядом с Мизуки внезапно, словно тень. Стоило Рену подойти к ней, как Какаши уже оказывался рядом, кладя руку ей на плечо или просто вставая между ними. Он начал чаще касаться её – легкое прикосновение к руке, когда они шли, объятие за талию, когда они стояли рядом. Это были маленькие, но красноречивые знаки собственности, которые не ускользнули от внимания ни Мизуки, ни окружающих. Однажды, во время очередного городского праздника, Рен, видимо, решив, что момент настал, слишком близко наклонился к Мизуки, чтобы что-то ей сказать. Его рука уже тянулась к её щеке. Мизуки замерла, не зная, как реагировать. И тут, словно из ниоткуда, появился Какаши. Он подошел сзади, спокойно, но решительно. Его рука мягко, но крепко обхватила талию Мизуки, притягивая её к себе. Он наклонился к её уху, его голос был тихим, но звучал так, что его услышали бы даже сквозь шум толпы. — Мизуки, пойдём домой. Его слова были простыми, но в них звучала такая незыблемая уверенность и собственничество, что Рен отшатнулся, словно от удара. Мизуки, почувствовав тепло руки Какаши на своей талии и его дыхание у своей шеи, облегченно выдохнула. Она повернулась и встретилась взглядом с Какаши. В его глазах, скрытых под маской, она видела не только ревность, но и глубокую, всепоглощающую любовь. Вся Коноха, которая наблюдала эту сцену, замерла в шоке. Наруто Узумаки, стоявший неподалеку с Сакурой, широко распахнул глаза. — КАКАШИ-СЕНСЕЙ РЕВНУЕТ?! — воскликнул он, не веря своим ушам. Сакура Харуно, всегда такая эмоциональная, прижала руки к груди. — Я… я сейчас заплачу, — прошептала она, её глаза наполнились слезами умиления. — Это так… так прекрасно! Рен, поняв, что проиграл, сжал кулаки, но не смел возразить. Он видел, что Мизуки принадлежит Какаши, и это было очевидно для всех. Какаши, не обращая внимания на окружающих, мягко повел Мизуки прочь, его рука все еще покоилась на её талии. Они шли в тишине, но эта тишина была наполнена невысказанными словами, обещаниями и глубоким пониманием. Мизуки прижалась к Какаши, чувствуя себя в полной безопасности. — Ты ревновал, да? — тихо спросила она, когда они отошли на достаточное расстояние. Какаши остановился и повернулся к ней. Он снял маску, и Мизуки увидела его лицо – уставшее, но с той самой теплой улыбкой, которую она так любила. — Возможно, немного, — признался он, его голос был мягким. — Но это потому, что ты – самое ценное, что у меня есть. И я не позволю никому это отнять. Он притянул её к себе и поцеловал, нежно, но страстно. Этот поцелуй был ответом на все вопросы, подтверждением их любви и обещанием будущего. Коноха могла сколько угодно шокироваться, но для Какаши и Мизуки это был лишь еще один шаг на пути их общей, теперь уже не скрываемой, истории любви. Они были вместе, и это было всё, что имело значение.

***

Прошло два года с момента окончания Четвертой Великой Войны Шиноби. Мир, израненный и уставший, медленно восстанавливался. Коноха, как и многие другие деревни, оплакивала своих павших, но в то же время праздновала победу и обретенный мир. И в центре этого нового мира стоял Какаши Хатаке, теперь уже Шестой Хокаге. Война оставила глубокие шрамы не только на земле, но и в сердцах. Для Какаши эти шрамы были особенно болезненными. Он видел, как его друзья и ученики сражаются, как они падают. Но больше всего его терзала мысль о Мизуки. Во время самых ожесточенных боев он боялся потерять её. Он закрывал её собой, как мог, принимал на себя удары, которые могли бы предназначаться ей. Он жил ради неё, ради того, чтобы увидеть её снова, живой и невредимой. И вот, они были здесь, вместе, живы. Это было всё, что имело значение. Он помнил тот момент, когда война закончилась. Всеобщая эйфория, объятия, крики радости, слезы облегчения. Какаши, обессиленный, но счастливый, искал Мизуки в толпе. Его сердце сжималось от страха при мысли, что её могло не быть. В глазах начали накапливаться слезы, когда он уже готовился к худшему. И тут, сквозь пелену отчаяния, он увидел её. Кудрявая копна волос, вся в слезах, но ищущая кого-то. Он рванул к ней, забыв о ранах и усталости. Увидев его, Мизуки упала на колени, горько плача. Какаши обнял её, и сам заплакал, от облегчения, от того, что его смысл жизни был рядом, жив. Сейчас, когда все дела Хокаге были закончены, Какаши спешил домой. Их дом, их тихое убежище, ждал его. Месяцем позже, чем Наруто и Хинаты, они с Мизуки сыграли скромную, но очень теплую свадьбу, только для самых близких. И вот, он открыл дверь. В воздухе витал аромат свежей выпечки и рамена – её любимые запахи. — Я дома! — крикнул он, снимая маску. Из кухни выбежала Мизуки. Её живот был заметно округлившимся, выдавая их маленькое чудо. Какаши бросился к ней, обнял крепко, прижимая к себе. — Как же я соскучился, — прошептал он, целуя её. Затем, опустившись на колени, он нежно поцеловал её живот, поглаживая его. В этом жесте было столько любви, столько надежды на будущее. Поздно вечером, когда луна освещала Коноху серебристым светом, Какаши и Мизуки вышли на прогулку. Какаши заботливо укутал жену в теплый плед, и они шли, держась за руки. Они подошли к реке, где когда-то, в другую эпоху, он впервые почувствовал к ней что-то особенное. Какаши притянул её к себе, обнял крепко. — Я люблю тебя, Мизуки, — прошептал он, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Очень сильно. Мизуки прижалась к нему, чувствуя тепло его тела и биение его сердца. — И я тебя люблю, Какаши, — ответила она, её голос был полон нежности. В этот момент, под звездным небом Конохи, они были просто Какаши и Мизуки, двое людей, связанных не только судьбой, но и глубокой, искренней любовью, которая пережила испытания войной и временем. Прошло несколько минут, и тишину ночи нарушил лишь легкий шелест листьев и тихое журчание реки. Какаши крепче прижал Мизуки к себе, ощущая, как её дыхание становится ровнее, спокойнее. Он знал, что впереди их ждёт много новых испытаний — не только как Хокаге, но и как муж и отец. Но сейчас, в этот момент, ничего не имело значения, кроме их взаимной поддержки и любви. — Ты помнишь, как мы встретились? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от её глаз. Мизуки улыбнулась, слегка покраснев. — Конечно. Ты тогда был весь израненный, но всё равно пытался шутить и сбежать из палаты. Я тогда подумала, что ты невероятно упрямый. Какаши усмехнулся, вспоминая тот день. — А ты… ты была такой спокойной и собранной, хотя я видел, что внутри тебя тоже было много волнений. Ты спасла меня тогда, и с тех пор я не мог представить свою жизнь без тебя. Она положила руку на его щеку, нежно проводя пальцами по его коже. — И я не могла представить свою жизнь без тебя, Какаши. Ты стал для меня опорой, светом в темные времена. Внезапно лёгкий ветерок донёс до них аромат цветущей сакуры, напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Какаши посмотрел на небо, где звёзды мерцали особенно ярко. — Скоро наш малыш появится на свет, — сказал он, улыбаясь. — Я хочу, чтобы он вырос в мире, который мы вместе построим. Мизуки кивнула, чувствуя, как её сердце наполняется теплом и надеждой. — Мы сделаем всё, чтобы он был счастлив. Они ещё долго стояли у реки, наслаждаясь моментом, зная, что впереди их ждёт новая глава — полная любви, заботы и совместных побед. И пока они были вместе, никакие трудности не казались непреодолимыми. Тем временем в доме, где они жили, уже горел мягкий свет ламп, и на столе стояли чашки с горячим чаем. Мизуки тихо провела рукой по животу, улыбаясь, и подумала, что именно здесь, в этом уютном уголке, начинается их настоящее счастье — простое, но бесценное.