Спор на любовь

Глава 49. Снова месячные

Прошёл почти месяц с того вечера, когда они подслушали разговор Лайма и Андрея. Месяц тишины, спокойствия и непривычного, хрупкого, но такого настоящего счастья. Полина больше не плакала по ночам, Барс больше не уезжал в бар после ссор — потому что ссор больше не было. Совсем. Они жили, дышали в унисон, и дом наконец-то стал домом. А потом у Полины снова начались месячные. Она проснулась утром с тянущей болью внизу живота и знакомым чувством тяжести. Вздохнула, дотянулась до тумбочки, выпила таблетку. Барс, ещё сонный, приоткрыл один глаз: — Зайка? — Спи, — она погладила его по плечу. — Просто живот. Он тут же проснулся окончательно. Сел, обнял её сзади, положил горячую ладонь на низ живота и прижал к себе. — Опять? Давай я грелку принесу. — Позже. Сейчас и так тепло. Он никуда не уехал. Не сбежал. Остался с ней на весь день. Отгонял Лорда, который норовил запрыгнуть на кровать и улечься прямо на хозяйку. Сгонял Обеда, который решил, что тёплый живот — идеальное место для сна. Сам лежал рядом, менял грелки, приносил чай и тихо гладил её по голове, когда она дремала. Полина, помня свой прошлый опыт, ждала, что её вот-вот накроет волной раздражения. Но раздражения не было. Была только усталость, боль и тихая благодарность за то, что он рядом. Ночью случилось то, чего она боялась больше всего. Она проснулась от мокрого ощущения под собой. Села, включила ночник — и увидела пятно на простыне. Алое, расплывшееся, предательское. Её лицо залило жаром стыда. Она выскользнула из кровати, стараясь не разбудить Барса, и заперлась в ванной. Там, сидя на бортике, она разрыдалась. Тихо, но безутешно. Слёзы текли по щекам, она сжимала край ночнушки и чувствовала себя грязной, мерзкой, отвратительной. Барс проснулся от холода. Простыня рядом была пустая и влажная. Он сел, увидел пятно, услышал тихие всхлипы из-за двери ванной и всё понял мгновенно. Подошёл, дёрнул ручку — заперто. — Полина, открой. — Нет, — донеслось сквозь рыдания. — Пожалуйста, уходи. — Зайка... — Я протекла, — её голос сорвался. — Я мерзкая. Уходи. Он не ушёл. Вместо этого отошёл на шаг и сильным ударом плеча вынес дверь. Та с треском распахнулась, ударившись о стену. Полина вскрикнула и подняла на него заплаканные, опухшие глаза. Она сидела на бортике, сжавшись в комок, и дрожала. — Ты... ты сломал дверь... — Плевать на дверь, — он опустился перед ней на колени, взял её лицо в ладони и заглянул в глаза. — Ты моя жена. Ты не мерзкая. Это просто кровь. Это нормально. — Но простыня... — Я уже сменил. Пока ты тут плакала. Чистая. Свежая. Иди ко мне. Она всхлипнула и уткнулась в его плечо. Он подхватил её на руки — легко, как пушинку, — и понёс в спальню. Там и правда уже лежало свежее бельё. Он уложил её, укрыл одеялом до самого подбородка и лёг рядом, тут же притягивая к себе. — Давай сюда, зайка, — он положил ладонь на низ её живота и начал гладить — мягко, круговыми движениями. — Вот так. Тепло? Ещё грелку? — Нет, — прошептала она, всё ещё всхлипывая. — Ты теплее. — Тогда спи. Я здесь. Я никуда не уйду. Я тебя держу. — Прости, что я... такая. — Ты самая лучшая. Самая красивая. Даже когда плачешь. Даже когда у тебя месячные. Даже когда протекаешь. Ты — моя. И я тебя люблю. В любой день. Понимаешь? — Понимаю, — выдохнула она, закрывая глаза. Он ещё долго шептал ей в макушку — что она хорошая, что ей нужно отдыхать, что он купит новые простыни и новую дверь, и вообще — какая разница, главное, что она рядом. Его рука продолжала гладить её живот, и боль понемногу отпускала. Полина заснула, чувствуя себя не грязной и мерзкой, а любимой. Очень любимой. До слёз. До дрожи. До самого конца.