Глава 3 Мэдден
16 июня 2026 г., 11:21
Я вообще-то не привык к тому, что я переступаю порог дома, а на меня все уставляются.
Ну, по крайней мере, в последнее время. Я до сих пор помню, как только начинал практиковать натуризм, и какой у нас был период притирки: парни судорожно привыкали к моему болтающемуся хозяйству, а я привыкал к тому, как демонстративно они стараются смотреть куда угодно, только не на него.
Сейчас же никто даже не пытался отвести глаз.
— Это, э-э… — Севен спрятал улыбку за огромной татуированной ладонью. — Что за перформанс?
— Ага, — поддакнул Ксандер. — Обычно, когда мы видим твоего петушка, он выглядит как-то по-другому.
Я рассмеялся и пихнул Пенна в бок:
— Произошло ЧП, и этот парень решил преподать мне урок.
— Мне аж страшно спрашивать, что это за урок такой, ради которого нужно наряжаться домашней птицей, — промурлыкал Эмиль.
Пенн уже открыл было рот, чтобы ответить, но я его перебил:
— Лучше включите воображение. Так гораздо веселее.
— Ты остался без одежды, да? — раскусил меня Молли.
— Обязательно было портить мне все веселье?
— Ну, это же очевидно.
Раш удивленно захлопал ресницами:
— Если бы ты хотел примерить что-то новенькое, я бы мог сшить это для тебя.
— Спасибо, но, думаю, с карьерой цыпленка покончено.
Я сбросил с себя костюм. При всей моей огромной благодарности Пенну за спасение, я был безумно рад избавиться от этого ощущения удушающей клаустрофобии.
Пенн — самый лучший друг на свете, потому что он всегда рядом, какую бы дичь я ни выкидывал за годы нашей дружбы. Наверное, это одна из главных причин, почему я втрескался в него по самые уши.
Само собой, он чертовски красив. Безупречная смуглая кожа, густые ресницы и полные губы, способные на улыбку, от которой мое сердце просто замирает. А еще он талантливый, обладает ангельским терпением и — самое главное — никогда, абсолютно никогда не заставляет меня чувствовать себя так, как мои родители.
Будто я сумасшедший. Будто я их главное разочарование.
Мама и папа — типичные завсегдатаи загородных гольф-клубов. Они обожали хвастаться моими успехами в бейсболе и так и не оправились после того, как я бросил спорт. Пока я пытался как-то крутиться и брать от жизни максимум, в ответ от них я получал только язвительные шпильки и брезгливость по поводу моего «образа жизни». И под этим словом они имели в виду вовсе не то, что я гей. Их воротило от моего нудизма — в их головах это не укладывалось, казалось чем-то противоестественным и постыдным.
К счастью, теперь у меня есть новая семья. И эти парни, как и Пенн, никогда меня не судили.
— Получается, костюмчик теперь бесхозный? — поинтересовался Ксандер.
— Чувак, на кой хрен он тебе сдался?
Севен издал многострадальный стон:
— Только не говори, что собираешься в нем дрочить.
— Конечно нет, — Ксандер капризно надул губы. — Мне просто перышки нравятся.
— Забирай, — разрешил я.
Он тут же сцапал костюм и уютно устроил его у себя на коленях.
Наверное, стоило сначала спросить Пенна, но когда я оглянулся, его уже след простыл. Мне очень хотелось верить, что он просто отошел в туалет, но тоскливое предчувствие в груди при виде пустого места, где он только что стоял, подсказывало: он ушел.
Очевидно, я сегодня сорвал Пенна с каких-то важных дел, и глупо было ожидать, что он проведет со мной весь остаток дня. Но раз уж он приехал, я надеялся, что он останется на ужин. Может, удалось бы подбить парней на настолки. В столовой на столе, кажется, до сих пор лежал недособираемый пазл.
Впрочем, неважно. У него своя жизнь, и мне пора прекращать воровать его время в таких количествах.
— Пенн уже ушел? — внезапно спросил Кристиан.
— А, да, — как жаль, что он даже не попрощался. — У него были дела.
Я надеялся, что это правда, а не мое самовнушение. По крайней мере, я пытался в это верить, потому что это проще, чем признать очевидное: в последнее время мы стали проводить вместе гораздо меньше времени.
Раш сочувственно мне улыбнулся. Из всей нашей компании он единственный знал о моих чувствах к лучшему другу, и мы уже миллион раз говорили о том, что мне пора двигаться дальше. Раш во всем любит конкретику и реализм, а я… я скорее неисправимый идеалист. Из любого расклада я всегда выбираю и рисую в голове самый лучший сценарий.
Несмотря на все дерьмо, через которое мне пришлось пройти, я все равно упорно ищу во всем позитив. Мне кажется, если я перестану это делать, я просто не смогу по утрам вставать с постели.
***
Я весь покрыт грязью и потом, одежда липнет к телу, вызывая мерзкое чувство удушья, но я ни за что на свете не рискну снова раздеться на объекте. Только не после вчерашнего. Я как раз укладываю последний рулон дерна, когда из-за угла дома появляется Пенн. Он издает восхищенный свист: — Выглядит просто потрясающе. — Будет потрясающе, когда закончим. — Я с благодарностью забираю у него бутылку ледяной воды. — Завтра начну заниматься клумбами. Пенн улыбается мне, и у меня в животе снова начинается это странное «щекотное» порхание. — А ты реально талантливый, ты в курсе? — Я? Бро, это же твой проект. — Мой? — Пенн качает головой. — Я просто перенес его в компьютер. Ты вечно недооцениваешь себя. Я неопределенно жму плечами — может, он и прав, а может и нет. Одно знаю точно: без Пенна я бы никогда не потянул этот бизнес, да и не захотел бы. Вот бы у нас появилось столько заказов, чтобы мы оба могли уйти сюда на полную ставку и честно делить прибыль пополам. Но мы к этому идем. Нужно просто почаще себе об этом напоминать. — Помочь чем-нибудь? — наконец спрашивает он. Я оценивающе смотрю на его цивильные брюки, собираясь отказаться, но в последний момент передумываю. Если он сам предлагает, это мой шанс побыть с ним подольше, а такими подарками судьбы я не разбрасываюсь. — Да, давай. Забери шланг с той стороны дома. Нужно хорошенько пролить траву, чтобы она прижилась. Пенн исчезает на пару минут, а возвращается уже с закатанными рукавами, демонстрируя свои до невозможности сексуальные предплечья, и начинает поливать газон. А я стою и тупо пялюсь на него, как влюбленный муppet. — Слушай… — я не планировал заводить этот разговор, но этот вопрос буквально выжигал мне мозг. — Ты куда вчера так резко пропал? — Пропал? — Ну да. После того как привез меня домой, ты сразу исчез. Его темные брови на секунду сошлись к переносице, но тут же разгладились: — Да просто поехал домой. Доставил тебя в целости и сохранности, так что… — Ты мог бы и остаться, посидели бы. — Ай, ладно тебе. Подумал, что лучше оставить тебя наедине с твоими братьями. В его голосе проскользнули странные нотки, но я не понял, к чему это. — Я бы предпочел посидеть и с тобой, и с ними, — честно признался я. — Вы там были заняты. Мне пора было ехать. Все нормально. А мне вот не казалось, что все нормально. Впервые за всю историю нашей дружбы я решительно не понимал, как вести себя с Пенном. Мне хотелось, чтобы все было как раньше. Чтобы я мог, как обычно, прикасаться к нему, дурачиться, крутиться рядом, нарушая все личные границы, и быть теми самыми неразлучными лучшими друзьями. Но мои чувства все перепутали, и в последнее время меня не покидает подсознательный страх: а вдруг он обо всем догадался? Вдруг это напрягает его, злит или… Так, стоп. Я опять накручиваю себя, скатываясь в тот самый негатив, от которого всегда пытаюсь откреститься. Но когда дело касается Пенна, сохранять дзен становится в сто раз сложнее, и это, пожалуй, главный маркер того, насколько глубоко я увяз. Мне безумно хочется позвать его куда-нибудь сегодня вечером, но если он правда в курсе моих чувств и ему неловко, то мое предложение сделает ситуацию еще более неловкой. Боже, ну почему все не могло остаться так же просто, как было до того, как я начал анализировать каждый гребаный шаг? — Ты чем вечером занят? — вдруг спрашивает Пенн. Этот вопрос мгновенно возвращает меня к жизни: — Ничем. Хочешь встретиться? Уголки его губ дергаются вверх: — Ага, если ты свободен. Мы сто лет нормально не общались. — Мы же вчера виделись. Пенн фыркает: — Спасение твоей голой задницы из собачьей будки как-то слабо тянет на дружеские посиделки. — Учитывая, сколько раз ты меня спасал, пора бы уже занести это в разряд хобби. — И то верно. — Его темные глаза весело полыхнули. — Тогда… закажем еду и посмотрим кино? — Ты знаешь путь к моему сердцу, — шучу я, хотя на самом деле ни разу не шучу. Просмотр фильмов у нас всегда заканчивался тем, что я уютно устраивался под его боком. Но учитывая, что в последнее время между нами пробежал какой-то холодок, могу ли я рассчитывать на это сегодня? Опять накручиваю. Опять. Ну почему чувства — это такая сложная, глупая штука? Хотя, наверное, все было бы гораздо проще, если бы я не умудрился влюбиться в натурала. — Отлично. Я специально не смотрел новых «Охотников за привидениями», потому что знал, как ты любишь эту… — О-о-о, кино классное! Такой абсурд. Пенн переводит взгляд со шланга на меня, и его темные, теплые глаза внимательно изучают мое лицо: — Ты его уже видел? — Ага. Парни водили меня в кино на днюху. — А. Понятно. — Я же вроде говорил тебе. — Да, наверное. — Он перекрывает воду. — В любом случае, найдем что-нибудь другое. Я просто очень хотел провести время… В этот момент тишину заднего двора взрывает оглушительный рингтон моего телефона. — Секунду, — я бегу к сумке, чтобы отключить звук, но на экране высвечивается имя Севена. — Привет, что случилось? — Ты свободен? — Его голос звучит настолько напряженно, что я мгновенно подтягиваюсь. — Да, конечно. Что нужно сделать? Севен шумно выдыхает: — Мы с Молли в аэропорту, встречаем его отца, но сейчас позвонил Раш — у Ксандера начался приступ. Я чертовски хорошо знал, что надо было брать его с собой! Чувствовал же! — Хей, все хорошо, успокойся. Я в пятнадцати минутах езды. Сейчас прыгаю в грузовик и буду у вас. — Ты уверен? — Да, я как раз закончил на сегодня. Да даже если бы и не закончил, это не имело бы значения. У Ксандера бывают тяжелые панические атаки на фоне его ипохондрии и страха перед болезнями. Пятнадцать минут для него — это вечность, но Раш не водит машину, а Молли, который обычно всегда рядом в такие моменты, сейчас застрял в аэропорту. Как и любой в нашем доме, я готов сделать ради Ксандера все что угодно, поэтому я без колебаний сгребаю вещи в сумку и перекидываю ремень через плечо. — Мне нужно срочно лететь домой к ребятам. Я напишу тебе, как освобожусь, ладно? — бросаю я Пенну на ходу. — Э-э… ладно? Я на секунду приобнимаю Пенна за шею, чмокаю в макушку и бегу к выходу. Срываться вот так, когда мы только-только договорились побыть вдвоем — полный отстой, но, по крайней мере, я уезжаю с мыслью, что мы увидимся позже. И ведь он сам это предложил. Сегодня я на рабочем грузовике, так что я прыгаю за руль и во весь опор мчусь домой, мысленно отсчитывая минуты до момента, когда смогу наконец принять душ и поехать к Пенну.
