Глава 17 Мэдден
16 июня 2026 г., 11:21
— Б… Берта, общий сбор»! — едва переведя дух, выдавливаю я, как только переступаю порог.
Голова идёт кругом, в мыслях полнейшая каша из одного-единственного немого вопроса: «Что, блядь, сейчас произошло?!» На автопилоте я забредаю в гостиную и пластом падаю на диван. В ушах до сих пор стоит его прерывистое, полное отчаянной жажды дыхание, а ладонь всё ещё помнит судорожные толчки его плоти.
Это был самый невероятный момент во всей моей жизни.
За которым тут же, без паузы, последовал самый худший.
У Пенна есть девушка. И то, что мы только что сотворили, — непростительно.
Я знаю, что для многих измена давно стала чем-то обыденным, но для меня это всегда было актом высшего предательства. Наглядным доказательством того, что ты ни в грош не ставишь своего партнёра и собственные эгоистичные хотелки для тебя всегда на первом месте.
Я никогда не думал, что Пенн на такое способен. Честно говоря, я и про себя думал гораздо лучше.
Лана, мягко говоря, никогда не входила в топ моих любимых людей, но от одной мысли о том, как подло мы с ней поступили, к горлу подступает тошнота. Стоит Пенну оказаться рядом, и у меня начисто отшибает остатки здравого смысла. В секунду, когда он ко мне прикоснулся, я просто перестал существовать. Мозг отключился, член перехватил управление.
И это было божественно.
Ровно до тех пор, пока магия не рассеялась.
Меня самого вроде как никогда не предавали, мои родители до сих пор счастливы в браке, но я свято уверен: фундамент любых отношений — это доверие. Для меня это принципиально важный пункт. Именно это доверие всегда связывало нас с Пенном. Но осознание того, что он смог так поступить, а я даже не попытался его остановить?.. Я теперь вообще не понимаю, кто мы друг другу и кем стали.
Пенн всегда был таким заботливым. Любящий парень с отличным чувством юмора, вечной привычкой загоняться по любому поводу и задницей, в которую мне до безумия хочется уткнуться лицом. Ах да, и ещё он натурал. Нельзя забывать об этой «незначительной» детали.
То, что произошло на кухне, шло вразрез со всем, что я о нём знал. И теперь я всерьёз сомневаюсь: а знаю ли я вообще своего лучшего друга?
— Это ты там сипел у входной двери, как старый дед? — раздаётся из проёма голос Ксандера. — Мне уже бежать за стетоскопом?
— Ничего я не сипел. Я просто… я просто…
Он сканирует меня подозрительным взглядом:
— Севен, тащи виски!
Я пытаюсь было вякнуть, что не надо, но кого я, к чёрту, обманываю? Ксандер бесцеремонно плюхается ко мне на колени и крепко, по-медвежьи укутывает своими руками.
— На тебе одежда. У тебя депрессия?
Я утыкаюсь лицом в его плечо. Начать говорить об этом — значит вслух признать то, что я натворил. И признаться, что Пенн далеко не такой идеальный, каким я его всегда считал.
— Просто обними меня покрепче, Зи.
И он обнимает. Изо всех сил, на какие только способно его хрупкое тело. В такие минуты понимаешь, какое это благо — иметь дом, под завязку набитый братьями, к которым ты всегда можешь прийти со своей бедой. И недавний страх, что эта лафа скоро закончится, снова болезненно колет где-то под рёбрами.
Спустя пару минут я немного отстраняюсь:
— А где все?
Ксандер удивлённо моргает своими подведёнными фиолетовыми глазами, а затем переводит взгляд на дверь:
— Я… мне казалось, они были тут. Так что, принести виски?
В ответ нам обоим прилетает лишь гулкая, болезненная тишина пустой квартиры.
Впервые, наверное, за всё время я чувствую себя абсолютно одиноким в этих стенах.
— Может… может, мне просто пойти спать?
— Ну уж нет, — Ксандер снова притягивает меня к себе. — Ложиться спать злым или расстроенным — табу. Это правило.
— Ты сам постоянно так делаешь.
— Наглая ложь. — Он начинает аккуратно перебирать мои волосы, кажется, пытаясь заплести их в косички. Эти ритмичные, привычные движения всегда действуют на меня как успокоительное. — Я просто коплю это в себе, пока в какой-то момент посреди ночи меня не переклинит, и тогда я иду мириться.
— Хмм… — Его пальцы в моих волосах — это кайф. — Было бы вообще круто, если бы тебя не переклинивало стабильно в три часа ночи, когда я вообще-то сплю.
— Лови лайфхак: просто не расстраивай меня, и будет тебе счастье.
Легко сказать. Ксандер воспринимает всё гораздо острее и ближе к сердцу, чем большинство моих знакомых, и порой самой невинной фразы достаточно, чтобы он замкнулся в себе. Я бы никогда в жизни не обидел его намеренно. И неважно, три часа ночи на дворе или три часа дня, — я всегда буду рядом, чтобы вернуть ему улыбку. Ксандер особенный — это чувствуют все в нашем доме. У него за плечами такой вагон и маленькая тележка комплексов, что рядом с ним автоматически включается режим старшего брата, который хочет защитить его от всего мира. Тот факт, что он сидит дома, никуда не собираясь, но при этом каждая деталь его образа тщательно продумана, — лишнее тому подтверждение. Татуированные веснушки на носу. Фиолетовые линзы, лёгкий макияж, идеально прокрашенные синие волосы без единого намёка на отросшие корни.
Я сжимаю Ксандера в ответных объятиях с такой силой, будто пытаюсь заново склеить его по кусочкам.
— У этого виски есть глаза, — замогильным голосом произносит Раш, бесшумно возникая в комнате с бутылкой в руках. От его внезапного появления у меня в груди всё испуганно переворачивается. — Мне даже как-то не по себе его пить. А вдруг у него есть имя? Семья?
— Дай сюда, — хриплю я. — Я с радостью избавлю бедолагу от страданий.
Он передаёт мне бутылку, я делаю хороший, глубокий глоток, после чего Ксандер повторяет мой маневр. Раш усаживается прямо на пол, задумчиво крутя в руках телефон.
— Ну и у кого тут короткое замыкание? — спрашивает Раш, переводя взгляд с одного на другого.
— У меня, — от одного этого признания я чувствую себя абсолютно разбитым. В нашем доме я всегда был оплотом спокойствия. Тот самый парень, который не загоняется и не стрессует по пустякам, потому что стресс — один из главных триггеров кучи смертельных болезней. Но прямо сейчас меня колотит, мысли скачут, а сердце словно пропустили через шредер для бумаги.
Входная дверь снова хлопает, в комнату заглядывает Кристиан, а за ним, к моему огромному облегчению, появляется Гейб.
— Что тут за консилиум?
Я уже открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент Гейб замечает на мне одежду.
— Чёрт, Мэдс, ты как? Всё нормально? — Он обходит Кристиана и садится на диван прямо со мной рядом. Гейб по-братски приобнимает меня за плечи, а Ксандер аккуратно сползает с моих коленей и устраивается на спинке дивана у меня за головой. Он обожает возиться с моими волосами, и я, блядь, просто таю, когда он вот так уютно устраивается сзади, оставляя после себя мелкие косички.
Правда, сейчас мне слишком хреново, чтобы в полной мере этим насладиться.
Вместо ответа Гейбу я делаю ещё один внушительный глоток прямо из горлышка. Виски — это тема. Он решит все мои проблемы. По крайней мере, до утра, когда их проснётся целая куча.
— А где Севен? — спрашивает Кристиан. — Ладно, забудь, я сам его приведу.
И действительно, уже через пару минут они возвращаются вдвоём.
Севен переступает порог и застывает как вкопанный:
— Чувак, ты в шмотках. Что, чёрт возьми, стряслось?
И вот тут, когда все мои братья оказываются рядом, когда они смотрят на меня с этим пониманием, готовые расшибиться в лепёшку ради меня, даже когда я сам на себя мысленно махнул рукой… плотину прорывает, и по моим щекам позорно катятся слёзы.
— Это… Пенн.
По комнате проносится дружный, тяжелый вздох, и в следующее мгновение меня буквально заваливает телами со всех сторон. Я без понятия, где чья рука или нога, но парни просто хватаются за любой доступный сантиметр моего тела и сжимают меня так, что хрустят рёбра. От этой лавины тепла внутри меня наконец-то синхронизируются голова и сердце. Как бы хреново мне ни было, они здесь. Рядом. Именно там, где они мне нужны больше всего. И когда тебя с головой накрывает этой безусловной братской любовью, мир уже не кажется таким уж беспросветным дерьмом.
Большие ладони Севена бесцеремонно вытирают мои мокрые щёки:
— А теперь выдохни и начни сначала. Что не так?
Меньше всего на свете мне хочется заново переживать этот кошмар, но мы слишком много раз вытаскивали друг друга из самого глубокого дна. Если в этом мире и есть люди, которые никогда меня не осудят, то они сейчас сидят в этой комнате. Мои братья — это и есть определение безусловной любви.
— У Пенна есть девушка.
— Оу… — Кристиан сочувственно сжимает моё колено. — Мне так жаль, чувак.
Я качаю головой, насколько это возможно, учитывая, что пальцы Ксандера всё ещё запутались в моих волосах:
— Дело не в этом… Я плачу не из-за этого. Да, это было больно, но они рассказали мне об этом ещё неделю назад.
Я буквально физически чувствую, как в воздухе зависает волна недоумения, парни растерянно переглядываются. Наверное, если я просто озвучу это вслух, мне станет хоть немного легче.
— Мы с Пенном переспали.
Спойлер: легче не стало. Скорее наоборот. Произнесённые вслух, эти слова камнем потянули на дно, превращая то, что должно было стать величайшим моментом в моей жизни, в грязный и эгоистичный поступок. А ведь мне так хотелось остаться в этих воспоминаниях: помнить его потемневшие глаза, то, как он умолял меня не останавливаться, как подавался навстречу, требуя большего…
Это должен был быть момент, который я буду бережно хранить в памяти до конца своих дней.
А вместо этого я думаю о его девушке, которая сейчас сидит дома, абсолютно счастливая и ничего не подозревающая, пока Пенн развлекался на стороне. И тут же в голову закрадывается по-настоящему мерзкая мысль: а значило ли это вообще хоть что-то для него самого?
Пенн не из тех парней-натуралов, которые используют своего друга-гея для быстрой разрядки. Но, с другой стороны, я до сегодняшнего дня и подумать не мог, что он способен на измену. От этого чувства тотального поражения мне снова хочется взвыть.
— Вы переспали… — медленно повторяет Раш. — При том, что у него есть девушка?
По его упавшему голосу я понимаю, что для Раша эта тема — незаживающая рана. Его бывший парень целый год вешал ему лапшу на уши, используя его для измен своей невесте. И пусть сейчас Раш счастлив в новых, потрясающих отношениях, то предательство до сих пор сидит у него занозой в сердце.
— Это было… всё вышло как-то… — Чёрт. Мне нечем оправдаться. Вообще нечем. Я просто прячу лицо в ладонях. — Они ведь только-только начали встречаться, и я… я просто напрочь забыл обо всём. Чувствую себя полным ничтожеством.
Я боюсь поднять глаза на Раша, но судя по звукам, он хотя бы не встал и не вышел из комнаты. Когда я наконец нахожу в себе смелость взглянуть на него, он оказывается бледнее обычного, а его привычный вечный двигатель внутри словно заглох.
— Но подожди… Пенн же вроде по девочкам?
— Я тоже так думал.
— Как… — Севен потерянно трясёт головой. — Да как так-то?
Вот этого я и сам, блядь, не понимаю. Всё было абсолютно нормально, как обычно, а потом Пенн вдруг весь зажался, начал глушить водку прямо из горла, и…
— Я сам смутно помню, как всё закрутилось. Мы просто разговаривали, а в следующее мгновение его руки уже на мне, и… Это было всё, о чём я мечтал. Моя самая безумная фантазия, которая внезапно ожила наяву. Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько влюблённым, как в те минуты, и меня просто унесло течением. Я не думал, мы вообще не разговаривали, мы просто… сделали это.
Ксандер нежно целует меня в плечо, и я тяжело сглатываю подступивший к горлу ком.
— Я собственноручно всё просрал.
Гейб, сидящий рядом, начинает нервно барабанить пальцами по колену:
— Ну, не хорони всё раньше времени. Да, ситуация — полный сюр, но из этого можно вырулить.
— А как же его девушка?
— Это дерьмово, спору нет, но разгребать этот завал должен он, а не ты. Вы дружите сто лет, ты любишь этого парня. У нас с Кристианом, конечно, другая история, но если бы мой благоверный сотворил какую-нибудь херню такого масштаба…
— А я косячу примерно всегда, — вставляет свои пять копеек Кристиан.
— …я бы как минимум выслушал его. Обозначил бы жёсткие границы, а потом дал бы ему второй шанс.
— Но ведь виноват не он один, — пытаюсь возразить я. — Я ведь тоже там был. Это в равной степени и мой косяк. Я не хочу так. Не хочу превращаться в какого-то беспринципного урода только потому, что у меня к нему чувства.
— Так пойди и скажи ему это прямо в лицо.
Севен присаживается передо мной на корточки и уверенно кивает на слова Гейба:
— Границы — это сейчас самое главное. Никакого продолжения, пока у него есть девушка. Будет он ей сознаваться или нет — это его личные разборки. Твоя задача — чётко дать ему понять, где во всей этой истории находишься ты.
— Он ведь не пытается тебя просто… поюзать, как думаешь? — тихо спрашивает Раш.
— Я понятия не имею, что это вообще было. Откуда это взялось? Тот Пенн, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Но что, если я все эти годы общался с незнакомцем?
На этот вопрос ни у кого из них ответа нет.
Мы сидим и пережёвываем эту тему ещё какое-то время, а потом парни помогают мне наконец снять эти чёртовы шмотки, укутывают меня в тёплый плед, и мы совместными усилиями добиваем бутылку. Севен с Кристианом ближе к утру всё-таки уползают к себе в спальни, а мы с остальными так и отрубаемся прямо в гостиной, где сидели.
Проблема никуда не делась, но когда ты точно знаешь, что твои братья прикроют тебе спину, внутри появляется робкая надежда, что всё ещё можно исправить.
