Глава 22 Пенн
16 июня 2026 г., 11:21
Все моё тело буквально выжато до капли. Секс прошёл под знаком «нон-стоп», и после двенадцати часов наедине с Мэдденом я наконец-то понял, что на самом деле означает слово «ненасытность». Самое странное: чем больше мы это делали, тем сильнее и яростнее становилась эта сжигающая изнутри потребность в нём.
И мы, чёрт возьми, перепробовали очень многое.
Мэдден просто физически не мог убрать от меня свои руки, но и я был ничуть не лучше. Сейчас он раскинулся по всей кровати, и для парня, который обожает спать голышом, он оказался тем ещё знатным воришкой одеял. Своими ручищами он намертво обхватил подушку, а его светлые волосы хаотично рассыпались по тёмному хлопку простыни.
Я аккуратно переворачиваюсь на бок, чтобы просто полюбоваться им, мысленно дав себе установку: не вздумать возбуждаться и ничего не начинать. У нас сегодня куча работы, да и поговорить, судя по всему, придётся о многом. Я пока слабо представляю, как именно теперь должны измениться наши отношения — и изменятся ли они вообще, — но возвращаться к статусу «просто лучших друзей» я категорически не хочу. Я хочу попробовать построить с ним что-то настоящее, и если то, что он наговорил мне вчера ночью, правда, то у нас есть вполне реальный шанс.
И вот тут я натыкаюсь на свой первый внутренний шлагбаум.
Я всё ещё в процессе переваривания того факта, что я ни разу не натурал. Готов ли я к полноценным отношениям с мужчиной? Я понятия не имею, чем они отличаются от отношений с женщиной и отличаются ли вообще. Мне ещё только предстоит разобраться со своими границами комфорта на публике, понять, сколько нежности и проявлений чувств мне потребуется, как, блядь, вообще рассказывать об этом людям…
Сука.
Мне кажется, я ещё никогда в жизни так много не думал об отношениях. Обычно всё сводилось к банальному вопросу: хочу ли я связывать себя обязательствами с конкретным человеком? И чаще всего ответ был отрицательным.
С Мэдденом всё иначе, и это, пожалуй, самое главное отличие: перед ним я готов открыться без лишних сомнений.
Я хочу быть с ним. Я просто пока не знаю, как правильно это реализовать.
— Прекрати так громко думать, — сонно ворчит он, не открывая глаз.
— Как будто ты можешь знать, чем я занят.
Мэдден приоткрывает один глаз:
— Интуиция, — он сладко зевает и потягивается, демонстрируя всю эту роскошную рельефную мускулатуру. — Ты вечно всё усложняешь и слишком много рефлексируешь.
Я наблюдаю за тем, как он отчаянно борется с остатками сна и лениво поворачивается на бок, лицом ко мне. Его улыбка — само воплощение расслабленности. То, как он по-хозяйски опускает ладонь мне на бедро, а затем тянется за быстрым, тягучим утренним поцелуем — в этом весь Мэдден. И чему я удивляюсь? Ему всегда всё даётся с какой-то поразительной лёгкостью.
— Ну и как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Как выжатый лимон, — я буквально впитываю то абсолютное счастье, которое окутывает меня этим утром. — Кое-кто вчера ночью меня знатно загонял.
— Пенн, я скажу это со всей любовью, но я в жизни бы не подумал, что ты окажешься таким извращенцем в постели. Если кто кого здесь и загонял, так это ты меня.
Я смущённо утыкаюсь лицом в подушку, чувствуя, как щёки заливает густой румянец, но Мэдден лишь тихо смеётся и прижимает меня к себе ещё крепче.
— На всякий случай уточню: это была ни разу не жалоба. Можешь таскать меня за волосы и распускать ногти на моей спине в любое время дня и ночи.
Что ж, одной проблемой меньше, это радует. Раньше во время секса я никогда не мог полностью отключить контроль и отдаться процессу, но с Мэдденом… с ним мне почему-то вообще не нужно быть осторожным.
— К тому же, если я буду весь покрыт твоими царапинами, ты, возможно, не станешь пилить меня за то, что я поставил тебе засос. Эм… снова.
— Снова? — я резко оборачиваюсь и вижу, как он из последних сил сдерживает смех.
— Ну, такой… ма-а-аленький.
Я поспешно тянусь к телефону, чтобы разблокировать экран, но он перехватывает мою руку, сам открывает камеру и разворачивает её так, чтобы я мог отчётливо разглядеть два аккуратных потемневших пятнышка прямо под моей челюстью.
— Ах ты ж сукин сын.
— У тебя ведь сегодня нет никаких встреч с клиентами, верно? — с надеждой уточняет он.
— К счастью, нет. Я весь день сижу в офисе. Но ты же понимаешь, что Драйден мгновенно считает радар и потребует от меня все пикантные сплетни.
— Ну и… — его большой палец начинает медленно выписывать круги на моём бедре. — Расскажешь им?
Я не думал, что этот вопрос встанет ребром так быстро. И теперь, когда это случилось, у меня всё ещё нет готового ответа.
— Про нас с тобой? — переспрашиваю я.
Я прекрасно понимаю, что это совсем не тот ответ, который Мэдден хочет от меня услышать, но события развиваются на космической скорости, и моему мозгу нужно время, чтобы просто догнать реальность.
— Ну или соври, — тут же находится он. — Скажи, что это след от какой-нибудь чересчур страстной цыпочки, которую ты подцепил в баре.
Этот вариант мне нравится примерно так же «сильно», как и ему самому.
— Нет. Врать я точно не хочу. Но я знаю, что Драйден просто лопнет от зависти, если узнает, что это твоих рук дело.
Мэдден внимательно и как-то изучающе смотрит на меня:
— Пенн, всё нормально. Я ни в коем случае не давлю на тебя с каминг-аутом. Правда, я всё понимаю.
И ведь действительно понимает. После всего того дерьма, через которое ему пришлось пройти со своими родителями, полностью обесценившими его жизнь, Мэдден никогда не станет принуждать меня к тому, что вызывает у меня дискомфорт. Но мне меньше всего хочется, чтобы он решил, будто я стесняюсь именно его. Или вообще самого факта того, что меня привлекают мужчины. Дело скорее в том, что у меня самого пока нет ответов на миллион вопросов, и я банально не хочу столкнуться с ними лицом к лицу раньше времени.
— Ты единственный человек, перед которым мне действительно нужно было открыться, — тихо говорю я ему.
— Пенн…
— Нет, я серьезно. Мой круг общения настолько, сука, крошечный, и да, иногда меня это угнетает, но если положить руку на сердце — твоё мнение единственное, что имеет для меня значение.
— Ну, теперь у тебя есть ещё и Лана.
Я киваю, потому что искренне на это надеюсь. Теперь, когда вся эта нелепая драма с «отношениями» подошла к концу, я очень хочу построить с ней нормальную, крепкую дружбу.
— Но она-то уже и так всё знает.
Брови Мэддена удивлённо взлетают вверх:
— Серьезно? Откуда?
— Да. Именно она помогла мне сообразить, что ты, скорее всего, решил, будто я изменяю ей с тобой. — Я крепко перехватываю его за руку. — А я бы никогда так не поступил. Ни за что на свете. Измена для меня — это то, чему нет прощения.
— Для меня тоже, — на его лице наконец-то появляется искренняя, тёплая улыбка.
— Думаю, именно это подкосило меня сильнее всего. Если бы ты оказался изменщиком, это бы означало, что ты совсем не тот парень, за которого я тебя принимал. Мой Пенн никогда бы так не поступил.
— Никогда в жизни.
Его улыбка становится широкой, до ушей. Это сделал я. Это я заставил его так светиться от счастья.
— Слушай… а это значит… ты бы хотел попробовать? Ну, построить что-то между нами? Встречаться? Сходить на свидание, или типа того…
— Мне кажется, стадию свиданий мы уже как-то незаметно перешагнули.
— Твоя правда, — он красноречиво опускает взгляд на наши обнажённые тела. — Обычно это тянет как минимум на уровень третьего свидания.
— Учитывая, сколько лет мы знаем друг друга, мы имеем полное право перепрыгнуть через пару промежуточных этапов. Но я сейчас не про секс. Мы ведь и так знаем друг о друге абсолютно всё, какой смысл притворяться, будто мы едва знакомы, и разыгрывать этот фарс со свиданиями? Словно всё это для нас в новинку.
— Но это действительно в новинку.
Похоже, у меня никак не получается внятно донести свою мысль.
— Сексуальная сторона — да, бесспорно. Но я просто не хочу, чтобы это выглядело так: раньше мы были друзьями, а теперь мы… бойфренды, и всё старое стёрто. Мы разве не можем быть и тем, и другим одновременно?
— То есть ты хочешь быть моим бойфрендом, Пенелопа?
От его вкрадчивого тона у меня в груди разливается приятное тепло:
— Да. Но при этом я категорически отказываюсь сдавать свои полномочия лучшего друга.
— Даже если бы ты попытался, это место всё равно никто не сможет занять. Ни у кого не получится так, как у тебя.
От этих слов с души сваливается огромный, стопудовый камень.
— Ну значит, решено? Мы встречаемся? Мы бойфренды?
Но Мэдден почему-то не спешит радоваться и соглашаться так бурно, как я надеялся.
— Понимаешь, в чём дело… Я грезил об этом слишком много гребаных лет. А для тебя всё это — абсолютный омут с головой. И если вдруг у нас ничего не склеится…
— Я буду раздавлен, — заканчиваю я фразу за него.
— На кону стоит слишком многое, Пенн.
— Но у тебя хотя бы есть твои парни из Берты. А у меня без тебя не останется вообще никого. Так что я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что именно поставлено на карту. Если я потеряю тебя, я потеряю весь свой мир.
Мэдден редко выглядит настолько серьёзным и сосредоточенным.
— Это слишком сильное давление на нас обоих. Я-то в своих чувствах уверен на все сто процентов, но если ты вдруг передумаешь и решишь отыграть назад… я понятия не имею, как после этого собирать себя по кускам. Это меня просто убьёт.
— Значит, мой единственный вариант — не передумывать.
Но в его глазах всё равно отчётливо читается нетипичное для него колебание. Мэдден по своей натуре человек действия: он никогда долго не размусоливает, он просто берёт и делает. Раз он так завис — значит, для него это действительно чертовски важно.
— Но у тебя должна быть внутренняя свобода, чтобы иметь возможность сделать этот выбор. У нас обоих она должна быть.
— Погоди, ты же сам только что сказал, что чётко знаешь, чего хочешь?
— Да, знаю. Я понимаю, что тебе трудно взглянуть на ситуацию моими глазами, но на тебя сейчас вывалилось слишком много всего и сразу. Мой первый инстинкт — забить на всё и начать встречаться с тобой так, будто мы уже сто лет женаты. Но я до усрачки боюсь изменить слишком многое и слишком быстро.
Я искренне не понимаю, чего Мэдден так боится, когда я уже здесь, тёпленький, готовый отдать ему всего себя без остатка. Но я заставляю себя промолчать и просто киваю, пытаясь переварить логику, в которой официальный статус бойфрендов — это «слишком много». В конце концов, плевать на ярлыки, главное — я хочу быть с ним.
И тут меня прошибает внезапная, тошнотворная догадка.
Если он так упорно не хочет делать наши отношения официальными… может, дело в том, что он планирует и дальше спать с другими людьми? Я уже сто лет ничего не слышал о его интрижках или свиданиях, и сейчас в мою голову закрадывается ядовитая мысль: а вдруг он просто делится этими подробностями со своими соседями по дому, а не со мной? Они ведь все квиры. И я уже не в первый раз ловлю себя на жгучем любопытстве и ревности — а не открывает ли он им ту свою сторону жизни, к которой меня раньше близко не подпускал?
Собственно, это одна из главных причин, почему мне всегда было так некомфортно приезжать к нему в гости. Потому что в стенах того дома мне приходилось лицом к лицу сталкиваться с фактом: эти люди могут дать ему то, чего я дать не способен.
Что ж. Отныне эти правила игры аннулированы.
Если Мэдден действительно вожделеет меня ещё со времён старшей школы, я кожей сдерусь, но сделаю так, чтобы он никогда об этом не забывал. Я буду рядом, я окружу его такой заботой и дам ему всё, в чём он нуждается, пока он не переболеет всеми своими страхами, сомнениями и не созреет для полноценных обязательств. Что бы это ни было — неуверенность, прошлые травмы или призраки других людей — я буду упорно ждать.
Хотя от одной только мысли о нём с кем-то другим меня изнутри выжигает слепая, яростная, первобытная ярость.
Но я пообещал себе: никаких резких движений. Не слишком быстро. Мы обязательно вернёмся к этому разговору, причём очень, блядь, скоро, но сейчас мне жизненно важно, чтобы Мэдден видел — я уверен в своем выборе.
И я собираюсь доказать ему это прямо сейчас.
Надеюсь, когда он поймет, что я не собираюсь трусливо поджимать хвост и сбегать при первых трудностях, это поможет ему расслабиться и принять мысль о том, что мы — пара.
А к тому времени, глядишь, и у меня самого в голове появится чуть больше ответов.
Это игра вдолгую.
И я намерен в ней победить.
