JUST BROMANTICALLY INVESTED/Бромантический интерес (Accidental Love Book #4)

Старый дом на участке, который однажды превратится в «Персиковые Поля» (Peach Acres), наконец-то полностью очистили от хлама, оставшегося со времен нашего первого визита с Пенном. Прямо посреди бывшей гостиной теперь красуются массивные рабочие столы, заваленные чертежами, ноутбуками и планами, а по всему периметру комнаты расставлены пробковые доски для заметок. Прошел ровно месяц с тех пор, как я начал вплотную работать над этим проектом вместе с Дэмиеном. На въезде на стройплощадку наши вывески «Оставьте это нам» (Leaf It to Us) теперь гордо красуются бок о бок с логотипами фирмы Дэмиена. Бедный Пенн сейчас загружен сильнее, чем когда-либо: он без остановки принимает и расписывает заказы, которые выполняет наш новый ландшафтник Ричард. В этом плане, конечно, даже хорошо, что Пенн решил не впрягаться в проект Дэмиена. Но, видит бог, как бы мне хотелось, чтобы он был здесь, со мной. Наши отношения крепнут с каждым днем, но балансировать между ролями любящего парня и человека, который умеет вовремя отойти в сторону и дать партнеру личное пространство — адски сложная задача. Я очень не хочу обделять вниманием пацанов из Берты, но если бы я мог вычеркнуть из жизни все остальные условности, мы с Пенном проводили бы вместе двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Я безумно люблю его. Обожаю наши обнимашки, обожаю просто находиться рядом и хочу, чтобы он присутствовал в моей жизни ежесекундно. Но в то же время я параноидально боюсь его задушить своей любовью. Меня порой бывает слишком много, а если мои родители и научили меня чему-то в этой жизни, так это одному: как бы сильно я ни старался, я всё равно в итоге разочаровываю людей. Единственная причина, по которой моя семья из Берты до сих пор не выставила меня за дверь, заключается лишь в том, что все они слишком заняты разгребанием собственных ментальных кризисов, чтобы обращать на меня внимание. И теперь, когда они все наконец-то обзавелись стабильными, здоровыми отношениями, я со дня на день жду, что кто-то из их партнеров откроет им глаза на горькую правду обо мне. Мне нравится строить из себя уверенного в себе, состоявшегося парня, но реальность такова, что я до сих пор пытаюсь собрать себя по кускам. Воротник накрахмаленной рубашки немилосердно чешется и раздражает кожу на шее, пока я лениво скроллю ленту в телефоне. Мы с Дэмиеном долго обсуждали вопрос рабочей униформы — учитывая специфику того, что мы строим, — и в итоге сошлись на том, что раз уж у нас исключительно деловые отношения, будет правильнее оставаться в одежде. Лично мне эта логика кажется абсурдной. Она лишь подпитывает этот закостенелый социальный стереотип о том, что обнаженное человеческое тело — это обязательно что-то порнографическое и непристойное. Но Дэмиен еще слишком новичок в нудистском образе жизни, и я не собираюсь навязывать свои взгляды и заставлять человека чувствовать себя не в своей тарелке. В итоге вместо него в не своей тарелке чувствую себя я. Впрочем, мне не привыкать. — Ты как там, в порядке? — выдергивает меня из мыслей голос Дэмиена. Я барабаню пальцами по столу и откидываюсь на спинку стула: — Да так… Задумался. — О чем? — Обо всем на свете сразу. Он понимающе кивает, тоже откидываясь назад и обводя взглядом творческий беспорядок вокруг нас: — Ну, по крайней мере, мы уверенно движемся вперед. — Это точно. Мне безумно нравится то, что у нас вырисовывается по плану. Наша главная цель — создать уникальное место, куда люди смогут прийти и просто быть собой. Где они смогут с гордостью носить свою собственную кожу и не оглядываться на чужие осуждающие взгляды или двусмысленное поведение извращенцев. Мы уже детально продумали вопрос безопасности и круглосуточной охраны на объекте. Для начала планируем открыть фермерский рынок и небольшой супермаркет прямо у главного входа. Ближе к концу участка расположатся теннисные корты и огромный бассейн. Сам старый дом мы полностью перестроим под общественный центр для свободных встреч и собраний, а второй этаж отдадим под офисы администрации и психологической поддержки квир-комьюнити. Там же будет ресторан, уютное кафе, возможно, кинотеатр под открытым небом, современный спортзал… Мы так увлеклись штурмом идей, что уже составили два отдельных списка: то, что критически важно реализовать прямо сейчас, и то, что можно будет постепенно внедрять в будущем. По идее, доходов от аренды коммерческих площадей и членских взносов должно с лихвой хватить на покрытие всех административных расходов, но Дэмиен раз за разом повторяет, чтобы я вообще не забивал себе голову финансовой стороной вопроса. Ну я и не забиваю. По большей части. Я в принципе понятия не имею, как выглядит «безлимитный бюджет», но если у него есть эти деньги и он горит желанием вложить их в этот проект — кто я такой, чтобы жаловаться? Я снова дергаю себя за воротник, и Дэмиен не выдерживает, тихо смеясь: — На тебя же больно смотреть, тебе капец как неудобно. — Ну да… Я просто не привык к офисному стилю. Да и вообще к одежде, если честно. Но всё нормально, правда. — Если это реальная проблема, мы всегда можем вернуться к тому разговору и пересмотреть правила. — Нет-нет, всё действительно в порядке, — я стараюсь вложить в свой голос как можно больше уверенности. — Просто нужно немного времени, чтобы адаптироваться, только и всего. Дэмиен значительно старше меня, и когда его красивое лицо становится серьезным, это лишь подчеркивает благородные морщинки вокруг глаз и губ. — Понимаешь, Мэдден, это очень тонкая грань. Когда дело касается бизнеса, существуют определенные рамки профессионализма. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что концепция нашего будущего центра делает эти правила абсолютно неактуальными, но тем не менее… Я примирительно поднимаю ладони: — Нам не обязательно это обсуждать. Я взрослый, дееспособный человек и большую часть сознательной жизни всё-таки ходил в одежде. Так что это не проблема. — И еще я постоянно думаю о Пенне. А вот это уже для меня сюрприз. — В каком смысле? — Ну, ты, конечно, не говорил об этом прямым текстом, но у меня складывается четкое ощущение, что вы двое встречаетесь. И меньше всего я хочу, чтобы он чувствовал себя из-за этого как-то некомфортно. К щекам мгновенно приливает кровь от того, что Дэмиен так легко нас раскусил, хотя удивляться тут, прямо скажем, нечему. Я треплюсь о Пенне без умолку просто потому, что мне физически не хочется закрывать рот, когда речь заходит о нем. — Да, мы встречаемся. Но его этот вопрос вообще никак не парит. Уголок рта Дэмиена понимающе дергается: — Будь мы до сих пор вместе с моим бывшим мужем, у него бы точно возникли вопросы на этот счет. — Пенн прекрасно понимает, что в натуризме для меня нет никакого сексуального подтекста. Была бы моя воля, я бы вообще всегда ходил голым, просто потому что тогда исчезает любое внешнее давление и необходимость соответствовать чужим ожиданиям. Ты просто остаешься наедине со своим настоящим «я». Это мой идеальный мир, и это именно то, что я хочу воссоздать здесь. Дома я живу еще с шестью парнями, постоянно хожу без одежды, и Пенну на это абсолютно плевать. — Рад слышать, что вы детально обсудили этот момент. — Ну-у… — я принимаюсь задумчиво водить пальцем по краю деревянного стола. — Обсудили? — Ну да. Вы ведь говорили об этом? Ты уверен, что его всё устраивает? Внутри меня на секунду вспыхивает глухое возмущение. А что, если его действительно это задевает? Я что, должен перекроить свою личность и наступить на горло собственным потребностям в угоду чужому комфорту? А как же мои желания? Ведь я прекрасно понимаю, на что намекает Дэмиен. Он просто боится вводить на рабочих встречах режим «одежда по желанию» только потому, что опасается ревности со стороны Пенна, если Дэмиен будет видеть мое обнаженное тело. Я делаю глубокий, размеренный вдох, мысленно приказывая своему эго засунуть язык поглубже. Как бы мне ни хотелось сейчас встать в позу и кричать, что партнер должен принимать меня целиком и полностью таким, какой я есть, я также отдаю себе отчет в том, что человеческие эмоции далеко не всегда поддаются логике. Когда ты в отношениях, ты обязан считаться с чувствами другого человека. Но, с другой стороны, я никогда не скрывал, кто я такой. Мой образ жизни — это не какой-то внезапный сюрприз, который я вывалил на него вчера. — Пенн знает меня еще со старшей школы. И пускай в натуризм я с головой ушел только в последние несколько лет, он прекрасно понимает мои мотивы. Он даже сам пробовал этот стиль жизни вместе со мной. Он никогда не станет меня ограничивать или удерживать. — Я уверен, что ваша ситуация в корне отличается от моей, но я бы всё же предостерег тебя от поспешных выводов и слепых предположений. Ваши отношения перешли на совершенно новый уровень, и вам обоим жизненно необходим честный, открытый разговор. Место, где вы сможете без утайки высказать друг другу всё, что у вас на душе, без страха наткнуться на осуждение. Я до боли прикусываю язык, отчаянно пытаясь удержать внутри вертящийся на языке вопрос, но в итоге всё равно не справляюсь: — А что, если этот разговор мне очень сильно не понравится? — Значит, это дерьмо всё равно всплыло бы наружу рано или поздно. И поверь, лучше разобраться с этим прямо сейчас, чем спустя годы, когда вы свяжете себя узами брака и ваши жизни переплетутся окончательно. — Он устало трет лицо ладонями. — Можешь даже не спрашивать, откуда у меня такие познания. Мы никогда особо не распространялись о его прошлых отношениях. Всё, что я знал о Дэмиене — это то, что он в разводе, он потрясающий парень, классный архитектор и, судя по всему, обладает неприлично огромным состоянием. — Развод, надо понимать, получился далеким от мирного? — На все сто. Не могу сказать, что виноват был кто-то один — мы оба наворотили кучу глупостей и приняли слишком много паршивых решений. — Мне жаль. Он крепко сжимает губы, и по его лицу я вижу, что прямо сейчас он пытается удержать в себе какую-то очень глубокую, болезненную тему. — Знаешь, это сомнительное удовольствие — в один прекрасный день услышать от собственного мужа, что он, оказывается, полиамор и хочет спать с другими людьми. — Оу… — после его слов в комнате повисает оглушительная, шокированная тишина. — Стоит отдать ему должное: он честно пытался загнать себя в рамки моногамии ради меня. Но я был бы очень признателен, если бы он открыл мне эту маленькую деталь с самого начала. Я знаю кучу полиаморных людей, которые искренне счастливы с одним-единственным партнером, но мой бывший муж к этой категории явно не относился. — Блядь. Это реально жестко. — Так и есть. Я изо всех сил пытался наступить себе на горло и принять тот факт, что в его жизни будут появляться другие люди, но очень быстро осознал: я просто физически не создан для этого дерьма. Ревность буквально сжигала меня заживо изнутри. А его точно так же убивала необходимость постоянно контролировать себя ради меня. В общем, это был кошмарный, разрушительный опыт для нас обоих. И вот она — та самая аналогия, которая прямым текстом отсылает к нашей ситуации с Пенном. Люди такие, какие они есть. И попытки полностью перекроить свою суть в угоду другому человеку в долгосрочной перспективе никогда не работают. Я больше не могу постоянно ходить в одежде. Физически не могу. Не на постоянной основе. Я проделал слишком колоссальную работу над собственной менталкой, чтобы четко осознать: чем плотнее я укутываюсь в тряпки, тем сильнее я закрываюсь и блокирую себя психологически. Я обожаю быть голым, потому что это состояние лишает меня любой брони. Это я — в своем самом первозданном, чистом виде. Физически это приносит невероятное облегчение, но ментально это настолько сильно изменило мое восприятие себя, что обратного пути для меня просто нет. Пенн в свое время честно попытался войти в этот мир вместе со мной, но быстро понял, что это не его тема. Я безумно ценю то, что он сделал этот шаг ради меня. И сейчас, когда мы остаемся вдвоем у него дома, он обычно ходит в одних боксерах — и больше ничего. Но это не его истинная природа. У него нет ни малейшего желания заходить в натуризм глубже, и это нормально. Немного обидно, конечно, но вполне приемлемо. Но что, если Пенн в глубине души слишком похож на Дэмиена? Что, если он из тех людей, которых втихую сжирает ревность? За все эти годы я ни разу не замечал за ним ничего подобного, но как, блядь, я могу утверждать это наверняка, если мы ни разу не говорили об этом прямо? Господи, это будет просто «потрясающий» по своей увлекательности диалог. «Привет, малыш! Я тут просто чисто гипотетически решил уточнить: тебя же не парит, что другие люди будут видеть мой член? Ты ведь не собираешься устроить мне из-за этого ревнивую истерику с последующим нервным срывом, верно?» Я с силой утыкаюсь лицом в ладони. — Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, — наконец глухо произношу я. — И я обязательно проясню с ним этот момент. Но Пенн… он не такой. Правда, он не из этих. — Что ж, я искренне на это надеюсь. Вы оба мне очень симпатичны, и сразу видно, что рядом с ним ты по-настоящему счастлив. От одного только упоминания о нем в груди привычно разливается теплая, щемящая волна нежности. — Так и есть. На все сто процентов. — Ладно, как насчет того, чтобы пойти на разумный компромисс? — предлагает Дэмиен. Я удивленно вскидываю голову, пытаясь уловить ход его мысли: — Компромисс? — Ну да. Давай покончим с этими удушающими офисными шмотками. В какой одежде ты чувствуешь себя максимально комфортно? Ответ «вообще без одежды», очевидно, не совсем то, что он хочет сейчас услышать. Мы ведь договариваемся о компромиссе, так что… — Спортивные шорты. Свободные треники. Безразмерные майки на лямках. — Отлично. Вот в них и приходи. — Ты серьезно? Дэмиен принимается листать свой блокнот, где аккуратно выписаны контакты подрядчиков для расчета смет: — Абсолютно. Лично мне гораздо привычнее и комфортнее оставаться в классическом деловом стиле, пока мы проводим эти брифинги и проектируем участок. Но это совершенно не значит, что ты обязан подстраиваться под мой гардероб. Главное, чтобы на тебе хоть что-то было, а что именно — решай сам. — Спасибо. Это уступка. И она действительно ощутимо облегчит мне жизнь, пусть даже подсознательно всё это по-прежнему отдаёт менталитетом в духе «нагота — это табу». Внутри снова начинает чесаться глухое раздражение, но вины Дэмиена тут нет. Он честно старается. Весь этот гребаный мир сейчас пытается стать терпимее, и Сиэтл в этом плане ушел далеко вперед по сравнению с большинством других городов. Но это всё равно не спасает меня от накатывающего чувства тотального, звенящего одиночества. Остается только надеяться, что «Персиковые Поля» помогут мне справиться с этим. Помогут наконец-то обрести свое истинное комьюнити. Место, где я не буду выглядеть белой вороной или фриком, а буду просто собой. Где вокруг меня каждый день будут находиться люди, которые мыслят точно так же, как и я. Ведь чем больше мы обсуждаем создание рабочих мест для управления этим комплексом, тем отчетливее я понимаю: я хочу, чтобы одно из этих мест было моим. Правда, мне приходится раз за разом с силой заталкивать эту мысль поглубже в подсознание. У нас ведь с Пенном есть наше собственное дело. Наша фирма, которая только-только начала приносить реальные плоды и набирать обороты. И это единственная причина, по которой он сейчас не стоит здесь, рядом со мной и Дэмиеном. Я ненавижу себя за то, что начинаю сомневаться в нем. Ненавижу то, что у меня нет стопроцентной, железобетонной уверенности в нем, в нас и в том будущем, которое я так отчаянно хочу построить. Что ж. Будем двигаться вперед маленькими, аккуратными шажками. Первым делом — поговорить с Пенном и узнать, что творится у него в голове. И постараться полностью игнорировать этот глубокий, пустой колодец внутри, который так отчаянно жаждет найти свое место под солнцем. Я справлюсь. Я смогу.