Глава 28 Пенн
16 июня 2026 г., 11:21
Работать с Ричардом — это совсем не то. Нет, он дружелюбный, разговорчивый, выполняет всю работу просто идеально. Но он еще ни разу не написал мне с мольбой: «Спаси меня от голых нудистов».
Что, если признаться честно, скорее плюс. Даже если сейчас это так не ощущается.
Я возвращаюсь домой после объекта с Драйденом, искренне надеясь, что Мэдден уже ждет меня. Но когда я переступаю порог и обнаруживаю абсолютно пустой дом, сердце болезненно ухает куда-то вниз.
И тут до меня доходит.
Понедельник.
У него «Монополия» с братьями.
И меня туда никто не приглашал.
Я принимаю душ и готовлю ужин, попутно напоминая себе, что не имею никакого права на это обижаться. И я не обижаюсь. Вместо того чтобы зацикливаться на Мэддене и его друзьях, мне бы следовало заняться собственной социальной жизнью, но одна мысль о том, чтобы позвать Лану на ужин, кажется слишком энергозатратной.
С Мэдденом всё всегда было легко. С самого первого дня.
Проблема отчетливо маячит прямо перед моим носом, но я изо всех сил стараюсь её игнорировать.
Вместо этого я в одиночестве жую ужин и туплю в телик. И я абсолютно, совершенно точно не злюсь на Мэддена за то, что он бросил меня сначала на работе, а теперь еще и вечером. Нет, я перевожу стрелки туда, где им самое место. На себя.
Я ведь мог без проблем поехать с Мэдденом и работать над «Персиковыми Полями» вместе с Дэмиеном. Но поступить так — всё равно что своими руками похоронить всё, что мы с ним строили с таким трудом. Да, его уход в этот проект временный, но в моей голове настойчиво зудит противный голосок: «А что, если нет?»
Если мы забьем на наш собственный бизнес и с головой уйдём в эту стройку, к чему мы вообще вернемся, когда проект завершится?
По крайней мере, оставаясь здесь, я могу удерживать наше дело на плаву. И когда Мэдден закончит свои консультации, он сможет сразу вернуться в нашу фирму, которая к тому моменту, я надеюсь, будет процветать как никогда. Эта мысль заставляет меня пахать еще усерднее — хочется, чтобы в этот день он по-настоящему мной гордился.
Я выключаю телевизор, и в этот момент меня прошибает очень неуютная мысль.
Весь вечер, каждую гребаную минуту, я думал только о Мэддене. Меня штормило по нему еще до того, как мы сошлись, но сейчас всё стало только хуже — до такой степени, что я уже сам начинаю себя подбешивать. Тишина вокруг давит на уши, и я очень медленно, буквально по миллиметру, позволяю одному большому вопросу пробить мою психологическую защиту.
У меня что, реальные проблемы?
Ну, в смысле, настоящие? Из тех, с которыми обычно записываются на прием к высококвалифицированному специалисту за очень большие деньги?
Когда я думал об этом в прошлый раз, то просто отмахнулся — и сейчас у меня велик соблазн поступить так же. Это ведь абсолютно нормально — любить своего друга и хотеть проводить с ним каждую секунду, особенно когда ваши отношения плавно перешагнули черту и стали романтическими.
Секс оказался куда более наркотическим, чем я предполагал, но эта эмоциональная близость... она вызывает еще большую зависимость. Я жажду её. Она мне жизненно необходима.
Я ни от кого в мире не смогу получить ничего подобного, но где пролегает та самая грань, когда обычные причуды отношений превращаются в статус «срочно обратитесь за профессиональной помощью»?
И вот здесь мне до зареза нужно хоть с кем-то поговорить.
Но вместо того чтобы попытаться это сделать, я просто встаю с дивана и иду спать.
На следующее утро я резко подрываюсь на кровати от звука открывающейся входной двери. У меня сегодня нет встреч с клиентами и не нужно помогать Драйдену, так что большую часть дня я планировал провести за разработкой нового ландшафтного дизайна — без участия Мэддена. И я искренне надеялся хотя бы немного выспаться.
Секунду спустя в дверном проеме появляется голова Мэддена.
Я прекрасно понимал, что это мог быть только он, но это не мешает моим губам тут же расплыться в улыбке. А в следующую секунду накатывает то самое гнетущее чувство: вчера мне его безумно не хватало, его не было рядом. Что, естественно, за секунду возвращает меня к тому самому паршивому вопросу, от которого я так бежал ночью.
— Привет, — хриплю я со сна и приподнимаю одеяло, приглашая его забраться ко мне.
Но он лишь присаживается на самый край матраса и наклоняется, чтобы быстро поцеловать меня в губы. Я опускаю одеяло обратно, стараясь скрыть разочарование, но понимая, что ему пора на работу. Наша альтернативная реальность, где мы могли бы запереться здесь вдвоем на весь день и набрасывать гениальные эскизы для нашей фирмы, снова откладывается.
Когда он отстраняется, мой взгляд падает на его одежду:
— Ты в чём это?
Он удивленно дергает себя за край черной майки:
— Знаю, знаю. Никаких шмоток в этой постели. Но я ненадолго, мне скоро бежать.
— Да нет, я к тому, что ты обычно не ходишь в таком на работу.
В его глазах на мгновение что-то гаснет, но он слишком быстро берет себя в руки, и я не успеваю зацепить эту эмоцию.
— А, это. Мы вчера поболтали с Дэмиеном и пришли к компромиссу. Пока на мне есть хоть какая-то одежда, я могу носить всё, что мне удобно.
Я принимаю сидячее положение, опираясь на подушки:
— Слушай, очень круто с его стороны.
Мэдден улыбается и привычным жестом заправляет прядь блондинистых волос за ухо:
— Да, он классный мужик. Меня, конечно, до сих пор бесит сама необходимость натягивать на себя шмотки, но я хотя бы понимаю его логику. — Он отмахивается от этой темы.
— Короче, мне нужно просто перестать так сильно на этом зацикливаться.
— Но ведь зацикливаться и переживать обо всем на свете — это как раз то, что у тебя получается лучше всего.
Его лицо моментально озаряется теплыми лучами, и он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня:
— Ты лучший. Правда.
— Так, давай только не будем снова начинать эту игру «кто из нас святой».
Я понятия не имею, что именно он видит, когда смотрит на меня, но, скорее всего, то же самое, что вижу я, глядя на него. Стоит Мэддену появиться рядом, как весь мир вокруг мгновенно становится проще и понятнее. И пока мы разговариваем, я уже искренне недоумеваю, из-за какого, черт возьми, бреда я так сильно загонялся вчера ночью.
— Я очень рад, что ты заскочил, — говорю я абсолютно искренне. — А то я, ну... типа соскучился по тебе вчера.
— Я тоже. Но «Монополия по понедельникам» — это святое, сам знаешь.
Ну разумеется.
— Может, тогда узаконим «Вторники со вкусом навынос»? Сделаем этот день нашей личной священной традицией?
Он уже открывает рот, чтобы что-то ответить, но на полуслове резко меняет траекторию мысли:
— Каждый вторник? Ты гарантированно будешь принадлежать только мне? Заметано!
— Ну ты и странный. — Но, господи боже, как же мне нравится видеть этот искренний восторг в его глазах. Мне бы хотелось, чтобы он так же сильно радовался каждой нашей совместной ночи, но я готов согласиться и на вторники. Вторники — это отличный вариант. К тому же это ведь не означает, что мы не будем видеться во все остальные дни недели.
— Слушай, я хотел у тебя кое-что спросить, — быстро произносит он, словно пытается вывалить всё наболевшее за один раз, пока не пропала смелость.
— Окей...
— Когда мы вчера разговаривали с Дэмиеном, он очень много рассказывал про своего бывшего мужа. Про то, как сильно они оба изменились за время брака. И это почему-то заставило меня подумать о нас.
— Мы вообще-то не женаты.
— Нет, но... — Мэдден берет мою ладонь и крепко переплетает свои пальцы с моими. — Я именно про сами изменения. Мы знаем друг друга как друзья уже целую вечность. Очень, очень давно. Я досконально знаю, какой ты, а ты знаешь меня.
— Ну да, логично.
— И ты прекрасно знаешь, что... — он резко отводит взгляд, принимаясь задумчиво перебирать мои пальцы. Сразу видно, что он отчаянно подбирает правильные слова. — Что я — это я. Я буду читать тебе нотации про твой углеродный след, проверять, пьешь ли ты витамины. Буду капать на мозги по поводу тренировок, йоги и следить, чтобы ты проводил достаточно времени на солнце каждый день.
Я застываю, не зная, то ли мне рассмеяться, то ли начать всерьез переживать, не развился ли у него внезапный склероз:
— К чему ты вообще мне всё это вываливаешь? Я прекрасно это знаю. Ты будешь выносить мне мозг своей йогой, а я буду раз за разом слать тебя лесом. В этом нет вообще ничего нового для нас двоих.
— Но для тебя также не новость, что я натурист. — Он так резко вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза, что я на секунду теряюсь с ответом.
— Да, я знаю это.
— И ты ведь понимаешь, что пусть сейчас мне пока некомфортно выходить на улицу без одежды, это именно то, к чему я в итоге хочу прийти. Я бы с великим удовольствием вообще избавился от всей одежды в своем шкафу раз и навсегда.
Мэдден и раньше говорил обо всем этом, но еще ни разу не формулировал свои мысли настолько жестко и прямолинейно.
— Проект с «Персиковыми Полями»... он ведь как раз поможет тебе сделать это проще.
— Да... — осторожно подбирает слова он. — Но я сейчас говорю не только про «Персиковые Поля». Когда я после колледжа пытался понять, где именно хочу осесть, я целенаправленно искал места, где смогу быть на сто процентов собой. Сначала фокус был на том, чтобы принять свою ориентацию, но с натуризмом сейчас абсолютно та же история. Я хочу иметь возможность спокойно ходить голым по улицам, по пляжам — и не только по тем, которые специально оборудованы для таких, как я. Пенн, я гей и я натурист. В этом мире не так много мест, куда я могу органично вписаться. А я очень хочу наконец-то почувствовать себя на своем месте.
Я вырос с темнокожим отцом и белой матерью, и из-за этого всю жизнь ощущал себя чужим среди и тех, и других — так что мне ли не знать, каково это, когда ты никуда не вписываешься. Мэдден за все эти годы ни разу не дал мне повода усомниться в том, что со мной что-то не так. И мне невыносимо осознавать, что он сейчас грызет себя точно такими же комплексами. Потому что рядом со мной он всегда будет на своем месте. Именно поэтому, когда я переезжал в этот дом, я первым делом четко дал ему понять: двери моего дома всегда открыты для него. Любого. Точно так же, как он долго и упорно отвоевывал это право на самовыражение в доме Берты.
Но даже с учетом всего этого... картинка, где Мэдден абсолютно голым разгуливает по центру Сиэтла, до сих пор упорно не желает укладываться в моей голове.
— Ты ведь знаешь, что я всегда тебя поддержу. — Я до конца не понимаю, как именно должен ко всему этому относиться, но из-за того, что мне слишком близко это его отчаянное желание быть самим собой, я просто задвигаю свои личные сомнения на задний план. Чувства Мэддена сейчас гораздо важнее. Если это именно то, чего он хочет от жизни, то не имеет никакого значения, насколько неловким, странным и постыдным это кажется лично мне. Я как-нибудь справлюсь.
— Серьезно? Поддержишь?
Мне становится не по себе от того, насколько искреннее удивление звучит в его голосе:
— Ну разумеется. Ты самый потрясающий человек из всех, кого я знаю, и ты заслуживаешь быть абсолютно счастливым.
— Ты делаешь меня счастливым. Невероятно счастливым.
Что ж, по крайней мере, хоть в этом вопросе я всё делаю правильно.
— И... тебя это не будет заставлять чувствовать себя как-то... странно? То, что я буду находиться в окружении других людей? Что они все будут видеть меня абсолютно голым?
Я уже открываю рот, чтобы выдать дежурное успокаивающее заверение, как вдруг перед глазами яркой вспышкой встает картинка: Мэдден и Дэмиен сидят где-то вдвоем, абсолютно голые, и больше вокруг никого. В животе моментально скручивается тугой, болезненный узел.
— В каком смысле?
— Ну... если я буду проводить время в компании этих людей, работать с ними или...
— С Дэмиеном?
— На время работы у нас строго регламентированный дресс-код, мы в одежде, — в его голосе отчетливо проскальзывает раздражение.
— Но тебе бы хотелось, чтобы всё было иначе?
— Ну конечно. — Он делает медленный, глубокий вдох. — Я знаю, это может прозвучать глупо, но для меня это всё равно что добровольно загонять себя обратно в тесную коробку. Это идет вразрез со всем, ради чего мы вообще строим этот центр, и, если честно, это доставляет мне сильный дискомфорт.
— Дискомфорт? Из-за того, что на тебе надета одежда?
Он послушно кивает. Светлые волосы обрамляют его лицо, из-за чего его глаза сейчас выглядят еще более беззащитными и уязвимыми:
— Это, конечно, не совсем то же самое, что было в подростковом возрасте, когда я до смерти боялся сделать каминг-аут, но эти ощущения очень сильно возвращают меня в те времена. Словно я опять вынужден прятать свою истинную суть. Словно я насильно заставляю себя соответствовать толпе и испытываю жгучий стыд за то, что я не такой, как все.
— Я даже не подозревал, что тебе настолько тяжело.
Он неопределенно передергивает плечами:
— Я просто редко об этом распространяюсь.
— Понятно...
— Мне просто жизненно необходимо знать, что это не станет проблемой между нами. Что спустя время ты вдруг не повернешься ко мне, как бывший муж Дэмиена, и не заявишь: «Знаешь, вообще-то правила игры изменились», понимаешь?
Я чувствую, как в моем горле начинает подниматься отчетливая, горькая желчь:
— Я смотрю, у вас с Дэмиеном выходят просто потрясающие, высокоинтеллектуальные беседы по душам.
Мэдден ничего не отвечает на этот выпад, и мне требуется пара секунд, чтобы со стороны осознать, насколько ядовито и ревниво прозвучал мой собственный голос.
Иисусе.
— Прости, — тут же иду на попятную я, пытаясь сгладить углы. — Мне просто искренне любопытно, почему ты первым делом не пришел с этим разговором ко мне?
— Ну так я сейчас как раз и разговариваю с тобой. Мне просто даже в голову не приходило, что нам в принципе нужно обсудить эту тему, пока мне прямым текстом на это не указали.
— И это он тебе на это указал? — Одно осознание того, что они там сидят вдвоем и вовсю перемывают мне косточки, заставляет мои внутренние иглы моментально встать дыбом.
Мэдден сжимает мою ладонь еще крепче, словно пытаясь заземлить:
— Он просто решил уточнить, на одной ли мы с тобой волне.
— А если окажется, что не на одной?
Мой вопрос буквально вгоняет его в ступор. Он замирает, ошарашенно глядя на меня:
— Тогда... тогда мы... Я не знаю, Пенн. Если честно, я без понятия.
Я тоже без понятия. Потому что если сбросить все маски и докопаться до самой сути, то правда в том, что я понятия не имею, как буду реагировать на то, что Мэдден будет расхаживать абсолютно голым перед другими привлекательными мужиками.
Да ладно, кого я обманываю — я прекрасно знаю, что буду чувствовать. Я буду до безумия, ревновать.
И это самое последнее, чего бы мне хотелось, ведь я доверяю Мэддену как самому себе. Так какого хера это паршивое чувство просыпается во мне именно сейчас? И самое хреновое — оно никуда не исчезает, как бы сильно я ни умолял себя успокоиться.
— Я всегда буду на твоей стороне и поддержу тебя, но я не могу дать тебе стопроцентную гарантию, что со временем ничего не изменится, — это единственная честная и правдивая вещь, которую я могу ему сейчас сказать. — Границы в отношениях имеют полное право сдвигаться, Мэдден. Люди меняются. Это... это абсолютно нормальный жизненный процесс.
— Да, пожалуй, — этот ответ явно не приносит ему того облегчения, на которое он рассчитывал. — Ты можешь хотя бы просто сразу говорить мне, если поймаешь себя на том, что твоё отношение меняется?
— Конечно. Но... то, какой ты есть, и то, с кем я сейчас встречаюсь... Я принимаю тебя целиком.
Когда он находится в кругу своих друзей, дома или даже на территории «Персиковых Полей», я прекрасно понимаю и принимаю его натуру. Мне искренне нравится, что у него есть места, где он может окончательно сбросить маски и выдохнуть. Более того... мне до безумия хочется прямо сейчас твердо пообещать ему, что для меня всё это никогда не будет иметь значения. Что я буду плыть по течению и во всем подставлять ему плечо. Но я, блядь, хронический овертинкер, который привык усложнять и анализировать каждый чих, так что над этой темой мне придется очень долго и мучительно думать.
Я хочу пройти с ним через абсолютно всё, что преподнесет нам жизнь. Но смогу ли я сдержать это обещание на практике — я узнаю только тогда, когда это действительно произойдет.
