JUST BROMANTICALLY INVESTED/Бромантический интерес (Accidental Love Book #4)

Я жду, пока Дерек осматривает Ксандера. Тот сидит, ссутулившись, на глазах нет привычной черной подводки, взгляд остекленел и устремлен куда-то в пустоту. Он сейчас меньше всего похож на того Ксандера, к которому я привык. Впрочем, я сам сейчас меньше всего похож на себя. Внутри начинает закипать глухое раздражение. Уже пошел девятый час вечера, и я оказался единственным, кто был дома и смог привезти Ксандера в круглосуточную аптеку, когда у него случилась очередная жесткая истерика — он вбил себе в голову, что у него рак легких. Мне безумно жаль его, сердце кровью обливается, но головой я понимаю: с меня хватит. У него серьезные проблемы с менталкой, так какого хера он ничего с этим не делает? Ему ведь становится только хуже. И в ту же секунду мне становится стыдно. Я просто вымещаю на нем собственную неудовлетворенность жизнью. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох и запускаю пятерню в волосы. Мне до зареза нужно к Пенну. Я написал ему смс о том, что стряслось, и знаю, что он всё понимает, но вторник — это наш вечер. Я честно пытаюсь не раздражаться и не подгонять время, но после нашего утреннего разговора мне жизненно необходимо услышать от него, что у нас всё хорошо. Пенн — это всё, чего я хочу от жизни. И мне до смерти страшно, что однажды мне придется выбирать между своей истинной природой и им. Оба эти варианта пугают меня до усрачки. По идее, как только «Персиковые Поля» откроются, мне вообще не нужно будет соваться куда-то еще. Это идеальный расклад. Но может случиться и обратное: если там я буду чувствовать себя уверенно и комфортно, то и в обычном мире стану куда меньше париться из-за одежды. Если честно, я вряд ли когда-нибудь смогу спокойно переносить осуждающие взгляды толпы, так что Пенну вообще не о чем беспокоиться. Но гипотетически такая вероятность существует. И мне чертовски важно было узнать, как он на это отреагирует. Я уважаю его за то, что он не стал врать. Но мог бы он хотя бы попытаться? Ради меня? Лично я совершенно не против пожить в красивой иллюзии. — Эй, — резкий, строгий голос Дерека выдергивает меня из мыслей. Он смотрит на Ксандера, который продолжает гипнотизировать стену. — Поговори со мной. — Ты сам сказал, что я здоров, — вяло отзывается Ксандер. — Почему ты до сих пор не записался к врачу? Ксандер медленно моргает, его глаза подозрительно блестят от слез, а губы плотно сжаты. Дерек слегка разворачивается корпусом, словно пытаясь отгородить меня от их разговора: — У меня впереди вся ночь. А у меня, блядь, нет. Я, видимо, издаю какой-то неопределенный звук, потому что Дерек коротко бросает взгляд в мою сторону: — Если тебе нужно бежать, я могу сам отвезти его домой позже. — Правда? — Ксандер мгновенно оживает и выпрямляется на кушетке, и в его голосе отчетливо слышна радость. Он положил глаз на Дерека с самого первого дня, как пришел сюда, и я прекрасно знаю, что именно поэтому он всегда так тщательно выглаживает шмотки и наводит марафет, прежде чем показаться ему на глаза. Но у меня также складывается стойкое ощущение, что Дерек — жесткий профессионал, и между ними никогда ничего не будет. — Я бы хотел, чтобы ты поговорил с одним человеком. Она с радостью приедет и встретится с нами, если ты не против. Ну вот, пожалуйста. Подтверждение моей теории. И одновременное крушение надежд Ксандера. Мой друг пулей соскакивает с кушетки: — Я не собираюсь ни с кем разговаривать. — Ксандер… — Со мной всё нормально. Ты сам сказал, что я здоров. Я могу идти. — Он мертвой хваткой вцепляется в мою руку. Кажется, он надеется, что если я буду стоять неподвижно, то про меня просто забудут. — Пошли, Мэдден. Очевидно, не забудут. Я опускаю взгляд на его умоляющее лицо с покрасневшими глазами: — Они просто хотят помочь, Зи. Тебя никто не заставит делать то, к чему ты не готов. — Я не готов разговаривать. И не готов к тому, чтобы на меня так давили. Я вообще ничего этого не хочу. Я тяжело вздыхаю: — Ксандер… — Всё нормально, Мэдден, — Дерек демонстративно прячет руки в карманы медицинского халата. — Может быть, в другой раз. — Не будет никакого другого раза. Передай ей, что мне это неинтересно. — Как знаешь. — Дерек достает из кармана леденец и протягивает ему. — Держи. Это тебе. Ксандер недовольно кривится, но конфету забирает, после чего пулей вылетает из кабинета. Прежде чем я успеваю двинуться за ним, Дерек по-дружески кладет руку мне на плечо: — Он приходит сюда уже третий раз за последние две недели. — Я знаю. — У него очень давно не было таких жестких срывов. На лице Дерека написана такая искренняя тревога, что я невольно пытаюсь понять: это просто забота о пациенте или что-то большее? — Какое удачное совпадение, что ты всегда оказываешься на смене, когда он приезжает. Дерек устало трет воспаленные глаза: — Ему нужна помощь, Мэдден. — У него есть помощь. Мы все рядом с ним. — Ему нужна профессиональная помощь. Тебе не кажется, что… Севен всегда был для него главной опорой, а теперь в жизни Севена появился человек, и это не Ксандер… Я резко перебиваю его, не дав закончить мысль: — Ксандер и Молли очень близки. Реально близки. — Я знаю. Прекрасно видно, что он любит его, но мне также очевидно, что Ксандер нихера не справляется с этой ситуацией. И то, что я вижу тебя здесь уже второй раз за короткий срок — это тоже странно. По пальцам одной руки можно пересчитать случаи, когда в прошлом году с ним приезжал кто-то, кроме Севена. Я ошарашенно хлопаю глазами: — То есть ты считаешь, что во всем виноват Севен? — Нет. Если честно, я бы хотел реже видеть здесь Севена. И тебя. И вообще всю вашу компанию. Возможно, это не мое собачье дело, но ситуация дошла до точки, когда я сделаю её своим делом. Вы топите его. Вы все. Я знаю, что вы любите его и пытаетесь помочь, но этого мало. У каждого из вас есть своя собственная жизнь, и, откровенно говоря, никто из вас не обязан работать сиделкой при мужике, который пальцем о палец не ударит, чтобы помочь самому себе. — Дерек раздраженно проводит ладонью по небритой щеке. — Ксандер просто манипулирует вами. Тоже мне, открыл Америку. — Я знаю это. Но он делает это неспециально, он не может по-другому. — Откуда такая уверенность? Я издаю короткий смешок: — Он не хочет быть больным. — Ты уверен? Потому что со стороны всё выглядит так, будто ему это как раз очень даже на руку. У меня натурально отвисает челюсть. Мне… мне просто нечего сказать. Услышать такое от человека из медицины — это какой-то запредельный уровень цинизма. Ксандеру хреново. Ему не нравится проходить через этот ад. — Он не виноват в том, что у него проблемы с психикой. — Согласен. Но то, как именно он решает с этим справляться — полностью в его руках. Отказываться от терапии, постоянно вынуждать друзей бросать все свои дела и мчаться к нему по первому свисту… Поверь, мне неприятно всё это говорить. Вообще нихера не весело. Но я больше не могу молчать и смотреть, как он медленно скатывается на дно. Поговори с Севеном. Или лучше с Молли. Кто-то должен достучаться до его башки, потому что я уже на грани того, чтобы жестко нарушить профессиональную этику. — Что ты имеешь в ви… — Это ненормально! — он сам пугается своего внезапного выплеска эмоций. — Дерьмо. Прости. Я… я просто очень за него переживаю. Вот и всё. — Мы все за него переживаем. — Так сделайте уже что-нибудь с этим, блядь! Дерек вихрем вылетает из процедурного кабинета, а я еще какое-то время тупо смотрю ему вслед, пока до меня не доходит, что Ксандер, скорее всего, уже ждет меня у машины. Я нахожу его на парковке и на ходу щелкаю брелоком сигнализации. Он молчит, я молчу, и пока я сдаю задом, выруливая со стоянки, я краем глаза замечаю, как цифры на часах неумолимо ползут вперед. — Прости меня, — тихо шепчет он. — Я знаю, Зи. — И я действительно верю, что ему жаль, что бы там ни плел Дерек. Но это не отменяет того факта, что он продолжает вариться в этом дерьме и проявлять ослиное упрямство. И это никак не отменяет моего собственного грызущего чувства вины за то, что я раздражаюсь из-за сорванного вечера с Пенном. — Мэдс… — Да? — Со мной что-то не так? Я сломан? Я на секунду перевожу взгляд на его испуганное лицо, после чего снова концентрируюсь на дороге. Сломан ли он? Тяжело ответить «нет», учитывая, что если бы Ксандера не бросали и не забивали на него всё детство, он, вероятно, сейчас не проходил бы через весь этот кошмар. Это не его вина. У него не было права выбора, и теперь он вынужден всю оставшуюся жизнь расплачиваться за чужие паршивые решения. Его родители, люди из приемных семей — они кирпичик за кирпичиком разрушали его личность. Вот этого Дерек и не понимает. Ксандера слишком часто предавали в жизни, чтобы мы могли сейчас просто взять и отвернуться от него. И даже если на подсознательном уровне он действительно манипулирует нами — он заслужил это. Заслужил, чтобы рядом были люди, которые его любят. Я с трудом сглатываю вставший в горле ком: — Ты не сломан, Зи. Но тебе правда нужно с кем-то поговорить. Он подтягивает колени к груди и начинает тихо, навзрыд плакать. К моменту, когда я наконец добираюсь до дома Пенна, мои нервы натянуты как струны. Всё, чего мне сейчас хочется — это чтобы меня крепко обняли, ну или налили стакан какого-нибудь обжигающего крепкого пойла. Хоть что-то, что поможет сбросить этот давящий груз с плеч. Я привычно скидываю с себя всю одежду прямо у порога и на автопилоте иду по коридору туда, где Пенн сидит на диване. На кухонном столе сиротливо высятся коробки с едой навынос — скорее всего, всё уже давно остыло, но у меня всё равно нет аппетита. Стоит мне подойти ближе, как я буквально рушусь на него, упав наполовину к нему на колени, наполовину на диван. — Мэдден? — Это был адски долгий вечер, — я утыкаюсь лицом ему в бок. — Обними меня. Его ладонь тяжело и как-то деревянно ложится мне на спину, и… это всё, чего я от него дожидаюсь. С нехорошим предчувствием в животе я приподнимаю голову и заглядываю ему в лицо. Его и без того пухлая нижняя губа обиженно выпячена еще сильнее, чем обычно. — Что случилось? Пенн упорно отводит взгляд в сторону: — Вторники вообще-то должны были быть нашим временем. — Я знаю, малыш, но Ксандер… Он раздраженно хмыкает. — Это еще что значит? — Да то, что если это не Ксандер, то обязательно Раш, Кристиан или Молли. — Пенн… Он молчит. — И что ты предлагал мне сделать? Оставить его в одиночестве гуглить симптомы рака легких и доводить себя до инфаркта? — Да нет, конечно, — в его голосе слышится искреннее раскаяние. — Просто… Мне безумно нравится, что ты такой потрясающий друг и они всегда могут на тебя положиться. Но… как-то хреново от того, что я сам не могу этого сделать. — Что? — я резко отстраняюсь и сажусь ровно, увеличивая дистанцию между нами. — Я сам не знаю, что пытаюсь сказать. Я снова перевожу взгляд на нетронутые коробки с ужином: — Мне жаль, что я опоздал. — Ну да… В комнате повисает тяжелое, удушливое молчание. — Пенн, мне нужно, чтобы ты поговорил со мной. Он издает короткий, абсолютно безрадостный смешок: — Поговорить? Ладно, давай. Начиная с того, что ты фактически бросил меня на работе, и заканчивая тем, что ты не можешь выполнить ни одного нашего совместного плана… Мэдден, мне очень трудно не чувствовать себя каким-то бесплатным приложением к твоей жизни. Черт возьми, мы вообще-то встречаемся, и мне наивно казалось, что это делает меня хоть каким-то приоритетом для тебя. Но, судя по всему, это происходит только в моей голове. Я ненавижу чувствовать себя неуверенно, ненавижу ревновать тебя к твоим соседям. Мне от самого себя тошно, потому что я прекрасно понимаю, через какое дерьмо сейчас проходит Ксандер, но… Он резко умолкает, но в этом и нет нужды — он и так уже вывалил достаточно, чтобы я почувствовал себя полным ничтожеством. — Ты и есть мой главный приоритет. Пенн шумно выдыхает, притягивает меня к себе и крепко обнимает за плечи: — Прости. Я сам не знаю, что на меня нашло. А вот я знаю. Для меня Пенн — это весь мой мир. Я на миллион процентов уверен в том, что он — мой человек, и это никогда не изменится. Но, видимо, я очень хреново справлялся с тем, чтобы показать ему это на деле. Пытаясь балансировать между страхом задушить его своей любовью, не торопить его чувства, к которым он, возможно, еще не готов, и вечной необходимостью спасать своих братьев, я получил то, что получил. Логично, что рано или поздно этот нарыв должен был вскрыться. Вот только я понятия не имею, как теперь всё исправить. Я не могу дать ему обещание, что это больше никогда не повторится. Потому что, скорее всего, повторится. И если его так сильно прорвало уже сейчас, то я даже думать боюсь о том, как он отреагирует на мои внутренние метания по поводу работы и нашего бизнеса. Спойлер: нихера не хорошо. И я абсолютно не представляю, что мне делать дальше.