JUST BROMANTICALLY INVESTED/Бромантический интерес (Accidental Love Book #4)

Меня весь день не отпускало дурацкое чувство неопределенности из-за того, как именно мы вчера попрощались. Но сегодня я проснулся с четким и твердым намерением: я сделаю всё, чтобы ни одна живая душа не посмела сорвать наш сегодняшний вечер. У любой пары бывают притирки и сложные моменты, а мы ведь всё еще только учимся быть парнями друг для друга. Мои родители, прямо скажем, мало чему хорошему меня научили, но одну вещь они соблюдали свято: если кто-то из них жестко косячил, то второй обязательно получал в качестве извинения какой-нибудь запредельно дорогой и пафосный подарок. У меня, конечно, нет денег на роскошные шмотки или побрякушки, но зато я совершенно точно умею признавать свои ошибки и извиняться. Я освобождаюсь с работы раньше Пенна и по дороге к нему заезжаю в супермаркет за продуктами. Я до сих пор искренне уверен, что вчера вечером поступил правильно. Ксандеру я был жизненно необходим, и я не собираюсь извиняться за то, что спас друга, но Пенн — это не просто какой-то приятель, встречу с которым можно безболезненно перенести. Если я хочу быть нормальным, любящим парнем, мне нужно научиться лучше балансировать между близкими. Я вполне мог разрулить эту ситуацию иначе. Надо же, посмотрите на меня: я расту над собой и меняюсь прямо на глазах. С довольной улыбкой я открываю дверь его квартиры, предвкушая, как сегодня мы наконец-то устроим наше идеальное свидание. Но стоит мне переступить порог и начать стаскивать куртку, как я замираю — из глубины коридора доносится отчетливый звук работающего телевизора. — Пенн? — осторожно зову я. По идее, его смена должна закончиться только через час. Он мгновенно появляется в дверном проеме гостиной, и его лицо тут же озаряется широкой улыбкой. Прежде чем я успеваю вымолвить хотя бы слово, Пенн преодолевает разделяющее нас расстояние и буквально впивается в мои губы голодным, требовательным поцелуем. Он прижимается ко мне всем телом, его язык настойчиво сминает мой, а пальцы с силой зарываются в мои волосы, оттягивая пряди с какой-то отчаянной, дикой страстью. Мне удается сделать глоток кислорода только тогда, когда он наконец неохотно отрывается от моих губ и принимается оставлять собственнические, обжигающие укусы на моей шее. — Что… эм… к чему всё это? — Прости меня. Эти слова заставляют меня замереть и отстраниться: — Вообще-то это я собирался сказать. Он тихо смеется, делает глубокий, судорожный вдох и утыкается своим лбом в мой. — Мне кажется, первое время я буду очень паршивым парнем, пока окончательно не привыкну ко всему этому. Мэдс, у меня никогда раньше не было серьезных отношений. — Ты не паршивый парень, Пенн. — Нет, паршивый. Мне было обидно, но я не имел никакого права срываться на тебе. Ты ведь не выбирал, как поступить. Ты сделал то, что должен был сделать как хороший друг. Я слегка отстраняюсь, ладонями обнимаю его лицо и внимательно вглядываюсь в его глаза. Он говорит абсолютно искренне. — Но почему тебя это так сильно задело? — Понимаешь, когда я покупал эту квартиру, я втайне надеялся, что ты переедешь сюда вместе со мной. Но у тебя появились эти веселые, крутые соседи, которых ты искренне полюбил, и я… ну, я начал немного им завидовать и злиться. Ты проводил с ними всё больше времени, и я стал чувствовать себя каким-то незначительным фоновым шумом в твоей жизни, — он забавно кривит лицо. — Когда я озвучиваю это вслух, это звучит как полный бред недоразвитого подростка. Но мне правда было чертовски больно, Мэдден. Фоновым шумом? Я слишком долго и ошарашенно смотрю на него, пытаясь переварить услышанное. Как вообще в его красивую башку могла прийти подобная чушь? — Но я ведь тоже до безумия хотел жить с тобой, просто… — Что? — Пенн, я люблю тебя уже очень, очень давно. Столько, сколько себя помню. И я прекрасно понимал, что если перееду к тебе, у меня вообще не останется ни единого шанса разлюбить тебя и двигаться дальше, именно поэтому я и остался в «Берте». Чем больше времени я проводил рядом с тобой, тем глубже становились мои чувства. Я до усрачки боялся, что в один прекрасный день ты обо всём догадаешься, испугаешься и я потеряю тебя навсегда. Прости меня, Пенн. Мне жаль, что я настолько привык тщательно скрывать и подавлять свои эмоции, что нихера не показываю тебе свою любовь в те моменты, когда ты в ней больше всего нуждаешься. Я обещаю, что исправлюсь. Он смотрит на меня в полном шоке, и я его прекрасно понимаю — вывалить такое без предупреждения это мощный удар. Я вообще не планировал признаваться вот так с порога, потому что знаю, что ему нужно время, чтобы всё переварить, и… — Я тоже тебя люблю, — выпаливает он на одном дыхании. — Я так сильно люблю тебя, Мэдден, что меня это иногда просто с ума сводит. И его губы снова накрывают мои. Пакеты с продуктами летят на пол, всеми забытые, и я отвечаю на его поцелуй со всей страстью, на которую только способен. На вкус он ощущается как мой самый близкий, лучший друг, но то, как он меня сейчас целует, мгновенно утоляет тот дикий голод, который я подавлял в себе долгие годы. Существуем только мы с Пенном, и все мои самые заветные мечты наконец-то сбываются. Мы, спотыкаясь, пятимся по коридору, отрываясь друг от друга лишь на долю секунды, чтобы я мог легким движением стащить футболку через его голову. Наши обнаженные торсы сталкиваются, ладони намертво прилипают к горячей коже, и я наконец-то прикасаюсь к нему везде, где так давно мечтал. Я отчетливо чувствую, насколько Пенн уже твердый под своими спортивками, поэтому я нетерпеливо стягиваю их вниз, освобождая его. Наши ноги переплетаются, мы тремся друг о друга, не в силах сдвинуться с места. Он тяжело дышит и тихо смеется мне прямо в губы: — У меня такое ощущение, будто у меня выросло восемь ног. Я многозначительно толкаюсь своим членом в его: — Вообще не хочу тебя отпускать. — Тебе придется сделать это ровно до того момента, пока мы не доберемся до дивана. Я отрицательно качаю колышащейся головой и уверенно направляю его в сторону спальни. Когда я аккуратно вжимаю его спиной в косяк, в глазах Пенна вспыхивает немой вопрос: — Твоя кровать? — Моя кровать. — Я хочу трахнуть тебя в ней. В самой глубине его зрачков вспыхивает жаркое пламя, и после секундного замешательства он выдыхает: — Ладно. Да. Давай… Слушай, а это… это будет больно? Я нежно ласкаю его щеку, наслаждаясь покалыванием легкой щетины под моими пальцами: — Сначала может быть немного непривычно или некомфортно. Поскольку для тебя это первый раз… Но мы остановимся в любую секунду, как только ты попросишь. Он слегка поворачивает голову, чтобы поцеловать подушечки моих пальцев, после чего забирается на постель: — Как мне лечь? — М-м-м… вот так, на спину. Да… и разведи ноги пошире. Внезапно я начинаю нервничать гораздо сильнее, чем минуту назад. В этом нет никакого рационального смысла, но мне до безумия хочется, чтобы Пенну всё понравилось. У нас и раньше было много крутого секса, я никогда не мог перестать трогать его, но это — абсолютно новый уровень для нас двоих. Многие парни относятся к такому настороженно, но я очень хочу разделить этот опыт именно с ним, и, надеюсь, он кайфанет от этого так же, как и я. Я хватаю подушку и знаками прошу его приподнять бедра, чтобы подложить её под него. Его член стоит жестким колом, упираясь прямо в живот. Чтобы напомнить самому себе и ему, что мы никуда не спешим и здесь нет никакого давления, я наклоняюсь и полностью вбираю его в свой рот. Пенн издает громкий, рваный стон, его бедра начинают плавно двигаться в такт, слегка подталкивая член мне в хайло. Спустя пару минут я нехотя отстраняюсь, беру тюбик со смазкой и устраиваюсь между его ног. Я выдавливаю прохладный гель на пальцы, после чего делаю несколько быстрых движений по собственному члену, чтобы немного сбить зашкаливающее возбуждение. Вид Пенна, лежащего на спине с широко разведенными коленями и полностью открытого для меня, напрочь лишает способности соображать. Но я твердо намерен сделать всё идеально, поэтому задвигаю свои животные инстинкты подальше, добавляю еще порцию лубриканта и придвигаюсь ближе. Его дыхание становится всё более прерывистым, когда я медленно провожу пальцами по его складке. Он всегда тащился от того, как я дразню его дырочку, и сейчас ничего не изменилось — стоит мне нащупать ту самую чувствительную точку, как его вдох судорожно прерывается от острого желания. — Приятно, да? — Пока что да, — он пытается выдать расслабленную ухмылку. — Но ты можешь дать мне больше. Мне безумно нравится, что он пытается казаться уверенным в себе, но я всё равно не спешу. Я аккуратно растягиваю его, подготавливая мышцы, а затем медленно ввожу внутрь кончик первого пальца. Он продолжает глубоко дышать, пока я совершаю плавные движения, внимательно вглядываясь в его лицо в поисках малейших признаков дискомфорта или желания всё прекратить. Я захожу на всю длину пальца, до самого сустава, после чего так же медленно извлекаю его обратно. — Как ты? — Пока полет нормальный. Я действую не торопясь, плавно проникая в него пальцем, а прежде чем добавить второй, я снова наклоняюсь и накрываю губами его член. Отвлечь его оралом — отличный тактический ход, потому что второй палец идет уже чуть туже, и сейчас я двигаюсь еще медленнее, позволяя его телу полностью адаптироваться к растяжению. Моя главная задача — следить, чтобы его член оставался твердым, поэтому я активно ласкаю языком его головку, пока изнутри подготавливаю его к третьему пальцу. И вот когда я аккуратно добавляю третий, Пенн заметно упрямится и напрягается. Его член выскальзывает у меня изо рта, и я тут же вскидываю на него взгляд: — Дыши, Пенн. Всё хорошо, ты справляешься. Он покорно кивает, его взгляд сейчас выглядит невероятно ранимым и беззащитным. Он делает явное усилие над собой, глубоко вдыхая воздух и пытаясь расслабить мышцы. Он не просит меня остановиться, поэтому я продолжаю аккуратно растягивать его, тратя на это гораздо больше времени, чем обычно. И когда Пенн начинает плавно подаваться бедрами навстречу моим пальцам, одновременно утыкаясь лицом мне в плечо, я понимаю: он готов. Я окончательно отпускаю его член и выпрямляюсь, медленно извлекая пальцы из его нутра. — Готов? Он пытается выдавить подобие улыбки: — У меня нет абсолютно никакого способа это проверить. — И то верно. — Я зубами разрываю упаковку презерватива, раскатываю его по всей своей длине, после чего щедро заливаю всё это просто неприличным количеством смазки. — Мне абсолютно плевать, даже если я буду внутри тебя по самые яйца, но если ты поймешь, что нужно остановиться — ты просто говоришь мне об этом. Идет? От того, каким взглядом Пенн смотрит на меня в этот момент, у меня буквально подкашиваются колени. — Обещаю. Я пристраиваюсь у его входа, мой член дико ноет от осознания того, насколько близко я нахожусь к заветной цели, и я замираю на секунду, смакуя это мгновение. Я растянул его достаточно хорошо, так что когда я плавно толкаюсь вперед, практически не чувствую сопротивления. То, как его горячее тело плотно обхватывает меня изнутри — это какое-то запредельное, плавящее кости блаженство. Мой член в настоящем раю. Смазка и то, как его задница буквально засасывает меня в себя, так и провоцируют сорваться и войти в него одним мощным толчком, но я силой воли подавляю этот порыв. Одной рукой я крепко фиксирую его бедро, а вторую сжимаю в кулак под своими яйцами, насильно заставляя себя двигаться максимально медленно. Я неотрывно слежу за Пенном, а его собственный взгляд опущен вниз, туда, где я медленно вхожу в него. — Всё хорошо? — контролирую я ситуацию. — Я скажу, если будет хреново. Мне остается только безоговорочно доверять ему в этом. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем я делаю последнее мягкое движение и оказываюсь внутри него на всю длину. Мои натянутые мышцы наконец немного расслабляются, и я аккуратно опускаюсь ниже, нависая над Пенном. Он тут же собственнически обхватывает мои бедра своими ногами. — Нужна минута? — Думаю, да. — Он слегка меняет положение тела, и от этого микро-движения по моему члену прокатывается волна дикого кайфа. — Слушай, вроде всё отлично. Ощущения нормальные. — Я могу начать двигаться? — Попробуй. Только очень медленно. Это настоящая сладкая пытка — медленно извлекать себя почти до самого кончика и так же плавно погружаться обратно. Когда его губы сладострастно приоткрываются, но из них не вылетает ни единого протеста, я повторяю движение. Первые несколько фрикций получаются короткими и подчеркнуто размеренными, чтобы дать ему окончательно привыкнуть к присутствию чужого тела внутри, но чем дольше я двигаюсь, тем сильнее разгорается пожар похоти в его потемневших глазах. — А-а-аххх. Это… это охеренно, — хрипит он. Я продолжаю двигаться под тем же углом, и его ногти с силой впиваются в мое плечо: — Быстрее. Не останавливайся. Вот теперь порядок. Осознание того, что Пенн дошел до той кондиции, когда он получает чистый кайф от процесса — это именно то, что мне было нужно. Я сдерживаю первобытное желание начать жестко вдалбливаться в него, вместо этого я просто проникаю максимально глубоко, постепенно наращивая темп и наслаждаясь тем, как плотно я его заполняю. — Дерьмо, Мэдден… — Он наматывает мои волосы на кулак и с силой притягивает меня к себе для сокрушительного поцелуя. Кожа на голове ощутимо горит от его хватки, и эта острая боль эхом отдается прямо в паху. Мой член напряжен до такого предела, что сохранять размеренный ритм становится практически невыполнимой задачей, но каким-то чудом мне удается удерживать контроль. Он начинает неистово толкаться бедрами мне навстречу, его поцелуи становятся почти до боли жесткими, а ноги, скрещенные у меня на пояснице, раз за разом притягивают меня к себе всё ближе и ближе. Мне до сих пор трудно поверить, что это реальный Пенн. После стольких лет глухого вожделения, после миллионов снов и фантазий, в которых я доводил себя до оргазма, представляя, как он трахается со мной, мы наконец-то делаем это взаправду. И он жаждет этого ничуть не меньше, чем я. Он глухо стонет мне прямо в рот, его пальцы с силой царапают мою спину, оставляя глубокие дорожки: — Еще… Быстрее. И тут я окончательно сдаюсь на волю своим животным инстинктам. Я намертво вцепляюсь пальцами в простыни, разрываю поцелуй и начинаю трахать его так жестко и быстро, как только могу. Мой сносящий крышу оргазм уже где-то на подходе, и когда Пенн начинает издавать под со мной эти умопомрачительные, грязные звуки, когда он протягивает руку вниз, хватает свой член и начинает яростно драчить прямо в процессе фрикций — удерживать контроль становится практически невозможно. Я сильно сомневаюсь, что смогу продержаться еще хотя бы полминуты, но я твердо намерен сделать так, чтобы он кончил первым. Раз уж это его первый раз со мной, я обязан подарить ему этот финал. Мой взгляд намертво прикован к тому, как его член то и дело показывается из его плотно сжатого кулака при каждом движении руки вниз, а из потемневшей головки вовсю сочится предэякулят. И как раз в тот момент, когда я уже готов сдаться и сорваться в пропасть, Пенн изнутри намертво зажимает мой член железной хваткой и судорожно кончает. Его ствол пульсирует, выстреливая крупными порциями спермы прямо ему на живот, и это становится для меня финальным триггером. Я мощным потоком разряжаюсь внутрь презерватива, выжимая этот умопомрачительный кайф до последней капли, после чего обессиленно падаю всем весом прямо на него. Когда мне наконец удается хоть немного восстановить сбитое дыхание, я заставляю себя аккуратно выйти из него. Я поднимаюсь с кровати, стягиваю и выбрасываю презерватив, после чего на пару минут выскакиваю из комнаты, чтобы смочить полотенце теплой водой и привести нас в порядок. Когда я возвращаюсь в спальню, Пенн сидит, смущенно закусив нижнюю губу: — Ну… и как это было? Я тихо смеюсь и выразительно киваю на белые разводы спермы на его коже: — О да, это было монументально. И, кстати, ты на себе тоже носишь неопровержимые улики этого преступления. — Да ладно? — удивляется он. На мне ведь нет его спермы. — А ты посмотри на свою спину в зеркало. Я подхожу к большому зеркалу у шкафа и поворачиваюсь боком, обнаруживая на своей спине кучу глубоких, ярко-красных царапин. — Охренеть. Я выгляжу так, словно на меня напал дикий бенгальский тигр. — Прости, — виновато улыбается он. Спину, конечно, ощутимо пощипывает, но этот вид выглядит запредельно сексуально и горячо. Пенн разукрасил меня на славу, и меня дико заводит осознание того, что эти отметины заживут еще очень не скоро. Я разворачиваюсь к нему лицом: — Значит, тебе настолько сильно понравилось? — Я клянусь, я даже не замечал, что делаю это. Я просто… — Даже не думай снова извиняться. Меня нихера как заводит мысль о том, что я довел тебя до такого дикого, безумного состояния. Впрочем, он всегда действовал на меня именно так. И какие бы мелкие бытовые проблемы или недопонимания ни возникали между нами, наша дружба — это монолит, а химия между нами просто зашкаливает за все возможные пределы. Теперь я точно знаю: мы сможем пройти через абсолютно любое дерьмо, пока мы есть друг у друга. Я люблю Пенна. А он любит меня. Мы с самого начала были созданы для того, чтобы быть вместе.