Нежность Хризантемы: творец в зеркале.

      Филипп кивнул, увлекая Луция за собой вглубь портовых трущоб, где туман становился всё плотнее, впитывая в себя копоть масляных фонарей. Ройна катила свои тёмные воды совсем рядом, глухо шлёпая о склизкие сваи причалов.       Каждый шаг отдавался в ногах Филиппа тупой, изнуряющей болью, но мысль о преследователе действовала лучше любого обезболивающего. Адреналин привычно обострил слух.       — Луций, — тихо, одними губами позвал Филипп, не оборачиваясь. — Когда дойдём до поворота у вывески с треснувшим крабом, не останавливайся. Пройди вперёд шагов десять, потом прижмись к стене.       — Но, Филипп… — испуганно прошептал старик, сильнее стискивая свой мешок.       — Делай, как говорю.       Они миновали покосившуюся лавку старьевщика. Запахло тухлой рыбой и дешёвым кислым вином — верный признак того, что они углубились в ту часть притонов Волантиса, куда честные люди не заглядывают даже днём. Сухой деревянный треск вывески над головой подсказал, что они на месте.       Луций, ссутулившись, послушно зашагал дальше, растворяясь в белёсой мути. Филипп же резко, но беззвучно скользнул в глубокую нишу между двумя амбарами. Спата выскользнула из-под плаща и легла в ладонь — привычная, тяжёлая, холодная. Филипп замер, затаив дыхание, и превратился в слух.       Секунда. Две. Пять.       Туман впереди колыхнулся. Шагов слышно не было — преследователь двигался с грацией кошки или человека, всю жизнь привыкшего убивать из-за угла. На фоне серой мглы выросла фигура. Тот самый серый плащ, пропитанный сыростью и речной тиной. Лица не было видно под глубоким капюшоном.       Незнакомец остановился ровно там, где Филипп только что свернул, и на секунду замешкался, потеряв цель.       Этого мгновения Филиппу хватило. Он шагнул из ниши, нанося быстрый, выверенный удар эфесом спаты в затылок — не убить, а вырубить и допросить.       Однако «серый плащ» оказался дьявольски быстр. Словно почувствовав движение воздуха, он резко присел, и тяжёлое навершие меча лишь скользнуло по капюшону, сбивая его назад. В ту же секунду в руке незнакомца блеснуло узкое лезвие длинного ройнарского кинжала.       Филипп отпрянул, разрывая дистанцию, и замер в боевой стойке. Спата смотрела остриём в грудь противника.       Тусклый свет далёкого фонаря наконец упал на лицо преследователя. Филипп невольно задержал дыхание.       Перед ним стояла женщина. Темнокожая, с тонкими резкими чертами лица, зелёными, как болотная вода, глазами и длинными мокрыми волосами, перехваченными кожаным шнурком. На её щеках виднелись бледные ритуальные татуировки в виде речных волн.       — Быстрый для калеки, — негромко произнесла она на ломаном валирийском, пристально глядя на Филиппа. Голос её звучал на удивление спокойно, без капли страха.       — А ты слишком любопытная для той, кто хочет дожить до утра, — ответил Филипп на том же языке, не опуская оружия. — Кто ты? И почему тащишься за нами от самых ворот? Женщина бросила быстрый взгляд в сторону, где в тумане прятался Луций, затем снова перевела глаза на Филиппа. Медленно и демонстративно она опустила кинжал остриём вниз, показывая, что не намерена продолжать бой. Филипп всё равно не расслаблялся — он слишком хорошо знал, как обманчива бывает покорность.       — Моё имя Нимерия, — сказала она. Филипп едва сдержал ироничную усмешку: назвать дочь в честь легендарной королевы ройнаров было в духе местных беженцев. — И мне плевать на тебя, чужестранец. И на твоё железо. Мне нужен старик. Точнее, то, что он несёт в своём мешке.       Филипп на секунду вспомнил недавнюю сцену у причала с фальшивыми книгами и торговцем. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.       — В мешке старая одежда и сухари, — солгал Филипп, сохраняя каменное выражение лица. Женщина тихо, горько рассмеялась.       — Одежда не пахнет тысячелетней речной тиной и запёкшейся кровью, солдат. Вы забрали это из разрушенного храма у Скорби.       Филипп едва заметно нахмурился. Какая, к чёрту, кровь жрецов? Какой ил? В холщовом мешке Луция, сиротливо прижатом к груди, лежали валирийские артефакты — тяжёлые, оплетённые тёмным металлом безделушки, которые они с трудом вывезли и которые не имели к ройнарам никакого отношения.       — Твой нос тебя подводит, Нимерия, — сухо заметил Филипп, не опуская спату. — Там нет ройнарского антиквариата.       — Антиквариата? Что ещё за антиквариат? — в глазах женщины блеснул опасный огонь.       — Ты не понимаешь, с чем играешь. Мне плевать на валирийское золото, которое вы прячете. Мне нужен этот старик. Точнее, его разум. Он ведь из тех, кто свободно читает на Высоком Валирийском? Старая кровь Квохора или лиссенийский выродок — мне всё равно, откуда у него это знание.       Филипп на секунду лишился дара речи, а потом внутри у него поднялась волна искреннего, едва сдерживаемого веселья.       «Луций? Читает на Высоком Валирийском? И как связаны валирийцы и ройнары?» — Филипп скосил глаза на старика, который в этот момент испуганно переступал с ноги на ногу, напоминая взъерошенного воробья, и ещё сильнее вцеплялся в свой мешок. Луций толком и на вульгарном-то изъяснялся с трудом, а уж древние свитки Империи для него были такой же китайской грамотой, как квантовая физика для средневекового крестьянина.       Нимерия смотрела на бледного, дрожащего интеллигентного вида старика и видела в нём великого учёного. О, как наивно. Настоящий «толкователь» мёртвых языков сейчас стоял перед ней в грязном сером плаще, прихрамывая на стёртые в кровь ноги и держа руку на эфесе римского меча. Филипп, в отличие от своего спутника, Высокий Валирийский знал идеально — спасибо лингвистическому бэкграунду из прошлой жизни и маниакальной проработке лора для своего текста.       — Я из общины Возрожденной Волны, — продолжила Нимерия, приняв молчание Филиппа за шок. В её голосе прорезался фанатичный, почти лихорадочный шёпот. — Те, кого городские глупцы называют «Новоиспечёнными ройнарами». Мы храним то, что осталось от нашей великой родины. У нас есть Книга Пророчеств. Но она написана на языке завоевателей — древние жрецы использовали его, чтобы скрыть тайны от непосвящённых. Нам нужен его разум, Филипп. Срочно. Потому что первые знамения уже сбылись.       — Знамения? — Филипп внутренне напрягся, ожидая услышать очередную порцию фэнтезийного бреда.       — Падшие овцы, — выдохнула Нимерия, сделав шаг вперёд. — Два дня назад на пастбищах за стенами Волантиса три сотни овец замертво упали на землю без единой раны. Земля выпила их кровь. Так сказано в первой главе. Дальше начнётся…       Филипп замер. Но не от страха перед древним пророчеством, а от подступившего к горлу истерического смешка. Он медленно опустил спату, воткнув её остриём в подгнившую доску причала, и прижал ладонь к лицу.       «Падшие овцы… Ну конечно, блять. Падшие овцы!»       Ему до боли захотелось найти в этом туманном, пропахшем рыбой адском порту чашку горячего шоколада и круассан. Когда Филипп — в своей прошлой, нормальной жизни — от нечего делать писал фанфик по этому миру, он, чёрт возьми, плохо продумал сюжетную арку Волантиса. Да и что могли бы делать юные создания в этом городе? Видимо, из-за своих же огрехов в тексте…       «Эффект бабочки во всей красе, — с горькой иронией подумал Филипп. — Стоило мне просто появиться здесь, чихнуть не в том месте и сломать пару чужих планов, как местная реальность сорвалась с петель и выдала мне кастомное DLC с сектантами и мором скота. Мой внутренний автор сейчас бьётся в конвульсиях. Ладно, так и признаю, из-за лени и литературной ловушки попал в эту ситуацию, да и концентрации на главной героине, как не сказала бы Жанна, да ты влюблён в неё… Эх… вот тебе появились какие-то новоиспечённые ройнары с каким-то текстом. Вы мне совсем не нужны с вашими овцами, мне бы домой вернуться и в конце концов помыться. Ладно, подыграем».       — Филипп? — Луций робко высунулся из тумана, заметив, что звона стали не последовало. — Всё в порядке? Что… что эта почтенная дама говорит про Высокий Валирийский? Я ведь только…       — Тсс, Луций, молчи, — не оборачиваясь, сквозь зубы прошипел Филипп. — Сойдём за великого магистра. Неважно, что ты говоришь, важно, чтобы она поверила, что ты понимаешь, о чём говоришь. Понял?       Он снова повернулся к Нимерии, оценивающе оглядывая её с ног до головы.       — Ладно, «Возрожденная Волна», — Филипп поправил плащ, пряча оружие. — Допустим, мой высокоучёный друг согласится взглянуть на ваши манускрипты. Но я буду рядом — присматривать за «чистотой произношения». И если твои «падшие овцы» — это просто результат того, что местный пастух переборщил с крысиным ядом, ты лично заплатишь нам за путешествие на корабле. Перевод такого уровня обходится дорого, моя любезная Нимерия. Веди, пророчица. Удиви нашего магистра.       Нимерия коротко кивнула и скользнула в темноту узкого переулка. Филипп, прихрамывая, последовал за ней, чувствуя, как холодный туман пробирается под одежду. «Ну вот и всё, приплыли», — подумал он, едва сдерживая печальный смешок. Филипп представил себе Королевскую Гавань — ту, которую он создал в своих фантазиях: с пёстрыми крышами, интригами Красного Замка и долгожданной встречей с ключевыми героями его истории. Где теперь Шейна и Эйрион? Что делает Рейгар? Какие сны снятся Эйрису?       А вместо этого Филипп торчал в зловонных доках Волантиса в компании перепуганного старика-самозванца и фанатички, помешанной на дохлом скоте.       Он вздохнул, покрепче перехватил рукоять спаты и шагнул в темноту за пророчицей. В конце концов, если книга действительно была на Высоком Валирийском, то единственный человек в этом городе, способный отличить пророчество от рецепта тушёной козлятины, прихрамывал сейчас по битому камню мостовой.       — Идём, «магистр», — бросил он Луцию. — Нас ждут великие дела и, надеюсь, хотя бы капля вина, которое не пахнет уксусом.       Они шли уже минут десять по узким, извилистым переулкам, где даже туман казался гуще и тяжелее. Нимерия двигалась впереди уверенно, словно могла видеть в этой белёсой пелене. Филипп хромал следом. Луций семенил позади, прижимая к груди свой мешок, как младенца.       Внезапно Нимерия остановилась у полуразрушенной стены, на которой едва заметно проступали старые ройнарские символы — волны, переходящие в змеиные головы. Она провела пальцами по камню с почти благоговейной нежностью. И тут началось.       — Вы не понимаете, — произнесла она низким, дрожащим от внутренней силы голосом. — Это не просто Книга. Это наша правда. Мы сами её вырвали из забвения. Мы её придумали. Мы её выстрадали. И теперь мы будем за неё сражаться до последнего. Филипп приподнял бровь.       «Какая правда? Ведь ты ,прекрасная незнакомка, должна понимать, что у каждого своя правда»       Нимерия повернулась к ним лицом. В её зелёных глазах горели настоящий фанатичный огонь.       — Вы думаете, мы просто глупые беженцы, которые цепляются за старые легенды? Нет. Мы лучше. Мы создатели. Когда старые жрецы сгнили, а их храмы утонули в Ройне, мы собрались в тайных подвалах и решили: если боги молчат — мы дадим им голос. Если пророчеств нет — мы их напишем. И мы написали. Каждое слово, каждая строчка о «падших овцах», о «крови, которую выпьет земля», о «возрождении Волны» — это мы. Мы сами.       Она сделала шаг ближе, голос её набирал силу, становясь почти проповедническим:       — И теперь эта правда стала сильнее нас. Она живёт. Она требует крови, требует веры, требует жертв. А мы боремся за её свободу! За право этой правды существовать в этом прогнившем мире, где валирийцы считают нас грязью, а волантийцы — безумцами. Мы не позволим, чтобы нашу выдуманную, но такую настоящую истину затоптали! Филипп стоял и чувствовал, как у него внутри всё сжимается от абсурдного узнавания. «Проклятье… — подумал он. — Никогда не понимал фанатиков. Придумали себе канон, влюбились или в него же возненавидели и теперь готовы убивать и умирать за него. Это бредово звучит везде, даже в этом выдуманном мире».       Нимерия продолжала, уже почти не обращаясь к ним, а будто к невидимой толпе:       — Пусть другие живут в серой лжи Старой Империи! Мы выбрали свободу — свободу нашей правды! Даже если она родилась из наших голов, даже если мы сами нарисовали знамения и сами отравили тех овец… это уже не важно. Важно, что теперь она существует. И она сильнее любой реальности!       На последних словах её рука сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели. В этот момент она выглядела по-настоящему опасной — не из-за кинжала, а из-за той слепой веры, которую сама же и породила.       Филипп тихо выдохнул и пробормотал себе под нос:       — Поздравляю, Филипп. Твое появление создало секту, которая теперь фанатично защищает твои же сюжетные огрехи… Похоже, редактура в этот раз будет жесткой. Нимерия резко повернула к нему голову:       — Ты что-то сказал?       — Ничего, — спокойно ответил он, пряча усталую усмешку. — Просто подумал, что твоя правда… очень убедительная. Веди дальше. Мы посмотрим на вашу Книгу. Нимерия удовлетворённо кивнула и снова двинулась вперёд, словно только что выиграла важнейшую битву.       Луций, шедший рядом с Филиппом, тихо прошептал дрожащим голосом:       — Филипп… она пугает меня. Она говорит так, будто сама верит в то, что выдумала.       — Потому что верит, — так же тихо ответил Филипп. — Самое страшное оружие — это ложь, в которую поверил лжец.       Туман вокруг них становился всё гуще, а где-то впереди, в глубине трущоб, уже мерцал тусклый красноватый свет, это был видимо, вход в тайное убежище «Возрожденной Волны». Они спустились по узкой, скользкой лестнице в подвал полуразрушенного склада. Красноватый свет масляных ламп и жаровен выхватывал из темноты лица. Как только Нимерия вышла вперёд, вокруг них сразу собралось около дюжины человек в одинаковых серо-зелёных плащах с вышитыми волнами.       Реакция была мгновенной и недружелюбной.       — Нимерия! — резко бросил высокий худой мужчина с глубокими шрамами на щеках. — Ты что наделала?! Мы же договаривались — привести только старика! Одного! А ты тащишь сюда сразу двоих чужаков!       — Он его телохранитель, — спокойно ответила Нимерия. — Без него старик не пошёл бы.       — Теперь придётся избавляться от двоих, — процедил другой сектант, крепкий, с коротким топором за поясом. — Это усложняет всё. Тело одного ещё можно было утопить в Ройне тихо. А два трупа слишком подозрительно.       Несколько человек согласно закивали, с подозрением разглядывая Филиппа и Луция. Атмосфера в подвале мгновенно стала тяжёлой и опасной.       Филипп стоял спокойно, но рука под плащом крепче сжала рукоять спаты. Луций же выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.       Нимерия подняла руку, призывая к тишине. — Хватит. Они здесь. И сейчас это не важно. Пусть читает.       Она кивнула на старика и указала на большой каменный стол, где лежала древняя книга в потрёпанном кожаном переплёте. Страницы были покрыты плотным, изящным Высоким Валирийским.       Луций дрожащими руками открыл книгу. Филипп встал у него за плечом, делая вид, что просто охраняет «магистра». На самом деле он внимательно следил за каждым словом и шептал ему слова.       Старик начал переводить вслух, запинаясь, но довольно уверенно. Когда он дошёл до последних строк, Филипп почувствовал, как по спине пробежал холодок. Луций медленно прочитал:       — «В час, когда звёзды гаснут во мраке, а луна кровоточит алым, рождённые в один день, идут рука об руку и несут кровавые цветы. Три головы дракона восстанут из пепла: одна — ледяная, вторая — пламенная, третья — тень, что связывает их судьбы. Лёд и пламя сплетутся в сердце мира, где синяя роза расцветёт на краю вечной зимы, а сумеречная роза увянет в объятиях рассвета. В тени укройся, спрячься за мраком, ибо лишь во тьме кровавые цветы найдут свой алтарь. Когда же они падут, три головы объединятся, и мир либо возродится, либо сгинет в вечной ночи.».       В подвале повисла тишина.       А в следующую секунду Филипп громко, искренне и очень весело расхохотался. Его смех разнёсся по каменным стенам, заставив всех сектантов вздрогнуть и уставиться на него в полном недоумении. Даже Нимерия сделала шаг назад, растерянно нахмурившись.       — Что… что с ним? — спросил один из сектантов.       Филипп вытер слезу, выступившую от смеха, и продолжил ухмыляться, глядя на книгу, потом на Луция, потом на ошеломлённых фанатиков.       — Простите… — проговорил он, всё ещё посмеиваясь. — Просто… это чертовски смешно. Вы даже не представляете, насколько.       Внутри него всё кипело от абсурда ситуации.       «Я записал это в черновик в пять часов утра! — билось у него в голове. — После беспокойной ночи с орущим сыном, на чистом кофеине и честном слове, просто чтобы красиво связать провисшие сюжетные линии и нагнать пафоса! А теперь какие-то хмурые сектанты режут несчастных овец и готовы зарезать нас из-за моего же недописанного фанфика, который я ещё не дописал…»       Филипп посмотрел на Нимерию, и в его глазах всё ещё плясали весёлые искры. Сектанты переглянулись. Напряжение в подвале стало почти осязаемым. Мужчина со шрамом сделал шаг вперёд, крепче сжимая топор.       — Ты смеёшься над священными словами? — прорычал он. — Над тем, за что мы проливали кровь? Может, нам стоит сразу перерезать тебе глотку, чужак, и не тратить время. Несколько человек одобрительно зашумели. Один из них уже вытащил узкий кинжал и начал медленно обходить Филиппа сбоку.       Нимерия подняла руку, останавливая их, но и сама смотрела на Филиппа с холодным недоверием.       — Объяснись, — жёстко сказала она. — Или я не стану тебя защищать.       Филипп наконец перестал улыбаться, хотя в уголках губ всё ещё дрожала усмешка. Он обвёл взглядом собравшихся сектантов — фанатичных, озлобленных, готовых убивать за свою выдуманную правду.       — Вы правда не понимаете, насколько это иронично? — тихо проговорил он. — Вы здесь стоите, готовые убить нас двоих, потому что боитесь, что мы выдадим вашу «великую тайну». А тайна-то…не об овцах и не о районарах.       Он сделал паузу и посмотрел прямо на Нимерию.       — Ты говорила про свободу вашей правды. А на деле ваша правда уже посадила вас на цепь. Вы стали её рабами.       В подвале повисла тяжёлая тишина.       Один из молодых сектантов не выдержал и выкрикнул: — Он богохульствует! Убьём их обоих прямо сейчас!       Несколько человек двинулись вперёд.       Филипп плавным движением выхватил спату и поставил её остриём в пол, показывая, что готов драться, но пока не нападает.       — Спокойно, — спокойно сказал он. — Я не собираюсь разрушать вашу веру. Наоборот. Я могу вам помочь. Потому что, в отличие от вас, я знаю, откуда взялось это пророчество.       Луций испуганно посмотрел на него, но Филипп лишь едва заметно подмигнул старику.       — Продолжай переводить, «магистр», — сказал он громко. — Пусть услышат всё до конца. Особенно про «цветы» и «драконов». Думаю, это будет для них… познавательно. Он снова повернулся к Нимерии, и на этот раз в его голосе не было насмешки — только усталая ирония человека, который наблюдает, как его записи оживают в довольно странном виде и пытаются его же сожрать.       — Вы хотели избавиться от одного лишнего. А получили двух. Поздравляю. Теперь решайте — либо убьёте нас и никогда не узнаете, как на самом деле работает ваше «пророчество»… либо мы поговорим как взрослые люди. Потому что я, кажется, единственный здесь, кто понимает, что это пророчество означает на самом деле. Филипп посмотрел на книгу, потом на испуганного Луция, потом на замерших сектантов и тихо добавил, почти себе под нос:       — Эффект бабочки...