Часть 9 Цена доверия.
28 мая 2026 г., 17:44
В западном крыле крепости Мейгора, на самом верхнем этаже, располагалась давно заброшенная галерея. Слуги Красного Замка, несмотря на природное любопытство, старались обходить это место стороной. Старые легенды о блуждающих призраках, обезумевших королевах и проклятых душах передавались здесь из уст в уста, нагоняя суеверный страх даже на самых смелых.
Сквозь высокие окна, затянутые плотной паутиной и покрытые толстым слоем грязи, едва пробивались слабые лучи зимнего солнца, мгновенно растворяясь во царящей здесь темноте. Несколько воткнутых в держатели факелов дрожащим светом озаряли помещение, отбрасывая на стены длинные, причудливо изогнутые тени.
Пол был завален обломками старых рам, ржавыми частями доспехов, сломанными древками копий и истлевшими обрывками гобеленов. В глубине галереи виднелись три алькова, два из которых кое-как приспособили под жильё.
Именно здесь, в этом забытом уголке Красного Замка, тайно жили Шейна и Эйрион. Филипп же получил небольшую комнату этажом ниже. Она была тесная, сырая, но отдельная. Официально он пока не существовал при дворе. Шейна ещё не была представлена королю публично, и поэтому все трое находились в странном положении «призраков замка». Официально их не было, но король уже знал об их присутствии.
Филипп проводил дни за переводами старых свитков, которые ему приносил Варис по поручению короля. Вечерами он поднимался в заброшенную галерею, где обычно проходили тихие разговоры у огня. Эйрион почти всегда молчал и наблюдал за ним с неизменным холодным недоверием. Шейна же постепенно начинала видеть в нём не просто полезного чужестранца, а человека, с которым можно говорить откровенно.
Каждый вечер, возвращаясь в свою комнату, Филипп выполнял один и тот же ритуал.
Он закрывал тяжёлую дверь, становился на колени возле узкой кровати, доставал из-под рубашки серебряный крестик на кожаном шнурке и, склонив голову, тихо читал на латыни молитву Пресвятой Деве Марии:
— Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum. Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Iesus…
Слова древней молитвы звучали в холодной комнате едва слышно, но для Филиппа они были единственной ниточкой, связывающей его с прежней жизнью. С тем миром, где не было драконов, безумных королей и интриг Красного Замка.
Король Эйрис приходил нерегулярно. Иногда он подолгу говорил с дочерью в одном из альковов, иногда спускался к Филиппу и часами расспрашивал его о древних валирийских ритуалах, о природе драконьего пламени и о пророчествах. Филипп отвечал спокойно, тщательно выбирая слова, стараясь не разжигать безумие короля, но и не вызывать его гнев.
Эйрион продолжал оставаться самым сложным препятствием, в отличии от Шейны, которая была более простодушна.
— Я не верю тебе, — сказал он однажды ночью, когда они остались вдвоём у затухающего факела. — Ты слишком много знаешь. Ты появился слишком вовремя. И ты слишком спокоен для человека, который рискует головой каждый день.
Филипп посмотрел на него устало и ответил с тихой иронией:
— Я и не прошу тебя верить мне, Эйрион. Я прошу лишь дать мне возможность быть полезным. А недоверие… оно вполне оправдано. В этом мире, как и в любом другом, пожалуй, единственное, что помогает выжить.
Эйрион ничего не ответил, но с тех пор стал хотя бы терпеть его присутствие.
Шейна же всё чаще обращалась к Филиппу за советом. Она спрашивала о характере своего отца, о возможных угрозах со стороны лордов, о том, как лучше вести себя при дворе. Филипп отвечал честно, иногда жёстко, иногда с мягкой иронией.
Однако настоящая перемена в её отношении произошла после одного случайного события.
Однажды поздним вечером Шейна спустилась к Филиппу, чтобы обсудить очередной свиток. Дверь в его комнату оказалась слегка приоткрытой. Она уже собиралась постучать, когда замерла на пороге.
Филипп стоял на коленях перед своей узкой кроватью, склонив голову. В его руках был небольшой серебряный крестик. Тихим, но твёрдым голосом он читал молитву на незнакомом языке — латыни:
— Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum…
В его позе не было показной набожности, а лишь глубокая, искренняя сосредоточенность. Это было настолько личное и непривычное для этого мира, что Шейна невольно затаила дыхание. Она тихо отошла, не став прерывать его.
С того вечера она начала смотреть на Филиппа иначе. В нём появилось что-то настоящее, человеческое. Именно после этого случая Шейна стала относиться к нему более доверительно. Она приходила чаще, дольше оставалась, иногда даже делилась своими страхами и сомнениями.
Эйрион же, напротив, воспринял это с крайним неодобрением. Чем ближе становилась Шейна к Филиппу, тем холоднее и враждебнее становился он сам. Он почти перестал скрывать своё недоверие, часто бросал на Филиппа тяжёлые взгляды и старался присутствовать при каждом их разговоре.
Филипп замечал это и искренне расстраивался.
«Прекрасно, — думал он с горькой иронией. — Я наконец-то нашёл общий язык с одним из главных персонажей, а второй теперь смотрит на меня так, будто я лично виноват во всех бедах его семьи. Классика. Стоило чуть-чуть сблизиться с девушкой, как её лучший друг сразу начал меня ненавидеть. Даже в другом мире ничего не меняется».
Несмотря на это напряжение, Филипп продолжал терпеливо завоёвывать доверие Шейны. Он никогда не давил, не пытался манипулировать и всегда оставался честен, даже когда правда была неудобной.
***
После второго дня турнира, когда Роберт Баратеон тяжело ранил Рейгара, в Красном Замке воцарилась напряжённая тишина. Шейна тайно побывала у брата. Эйрион теперь почти не отходил от раненого принца, тщательно ухаживая за его раной. А сама она вернулась в галерею с тяжёлым камнем на душе. В ней смешались старая ненависть, горечь и новая, непривычная, щемящая боль в груди, природу которой она пока не могла понять. Поздно ночью она спустилась к Филиппу. Девушка вошла без стука, села у очага и долго молчала, глядя на огонь. Филипп не решался заговорить первым. Он просто сидел напротив и ждал. Наконец Шейна подняла взгляд и заметила на его груди серебряный крестик, выскользнувший из-под расстёгнутого воротника. — Что это? — тихо спросила она, кивнув на крестик. Филипп машинально коснулся его пальцами. — Это крест. Символ моей веры. — А что он означает? — Для меня — надежду, прощение. И напоминание, что даже в самом тёмном месте можно найти свет, — мягко ответил Филипп. — А для многих в моём мире это знак того, что ты не один. Шейна долго смотрела на маленький серебряный крестик. — У тебя странная вера… Ты всегда молишься, стоя на коленях и низко склонив голову? — Почти каждый день, — кивнул Филипп. — Это помогает мне не сойти с ума. Повисла тишина. Филипп осторожно спросил: — Что тебя тревожит, Шейна? Ты пришла не просто так. Девушка долго молчала, прежде чем заговорить: — Я была у Рейгара сегодня. Он… он сильно ранен. Эйрион не отходит от него. А я… я смотрела на него и чувствовала такую жгучую ненависть… и одновременно что-то ещё. Что-то щемящее. Как будто внутри что-то надломилось. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной. За то, что не защитил. Но когда я увидела его раненым… мне стало больно. Я не понимаю эту боль. Она мне мешает. Я хотела бы сказать, что я хочу смерти Рейгара, но… Но это будет ложь… Филипп кивнул, внимательно слушая. — Это нормально, — тихо сказал он. — Ты злишься на него. Мы все когда-то проходим через такую боль, которая гложет и медленно разъедает сердце. Со временем она притупляется, но зудящая рана остаётся на всю жизнь. Ты будешь носить её с собой всегда. Моя бабушка часто любит повторять эти слова: «Время и ветер уносят любую печаль… но шрамы остаются». Шейна подняла на него глаза, полные усталости и смятения. В этот момент она заметила в его взгляде глубокую, давно затаённую печаль. Ту, которую он обычно тщательно скрывал за иронией и спокойствием. Девушка уже почти спросила, какую боль носит в себе он сам, но вместо этого произнесла совсем иное: — А ты… ты правда хочешь вернуться в свой мир? Филипп глубоко вдохнул. Настал момент, которого он одновременно боялся и ждал. — Да, Шейна. Очень хочу, — тихо ответил Филипп, глядя в огонь. — Там осталось моё сердце. Моя жена. Мой сын. Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, и продолжил: — Я пришёл из другого мира. Из мира, где вместо драконов летают огромные железные птицы, которые люди называют самолётами. Где вместо магии — наука и механизмы. Где вместо мечей и кольчуг люди используют оружие, способное убивать на расстоянии в тысячи шагов. Там нет валирийцев с драконьей кровью… зато есть люди, которые могут говорить с кем угодно на другом конце света, не вставая со стула. Шейна смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить услышанное. — Это… звучит как безумие, — прошептала она. — Ещё бы, — Филипп невесело усмехнулся. — Для меня ваш мир тоже поначалу казался безумием. Драконы, Валирия, Красный Замок… А теперь я здесь уже несколько месяцев и всё ещё иногда просыпаюсь с мыслью, что это просто очень долгий и очень реалистичный сон. Он посмотрел на неё чуть мягче. — Я не прошу тебя сразу поверить. Я просто… устал скрывать это от тебя. Ты заслуживаешь знать, с кем на самом деле говоришь по ночам. Шейна долго молчала, переваривая его слова. Её пальцы нервно теребили край плаща. — И ты хочешь вернуться… через ритуал? — наконец спросила она, взглянув на свиток в своих руках. — Да, — кивнул Филипп. — «Зеркало Рока». Мне нужна драконья кровь и настоящее драконье пламя. Без этого проход не откроется. Я понимаю, как это звучит. Особенно сейчас, когда твой брат ранен, а в замке всё висит на волоске. Он слегка улыбнулся, устало и иронично. — Получается, я прошу дочь короля помочь мне сбежать из её собственного мира. Если это не верх наглости, то я не знаю, что это. Шейна опустила взгляд на свиток, но не развернула его. В комнате повисла долгая, тяжёлая тишина. — Почему именно сейчас ты решил рассказать мне? — тихо спросила она наконец. Филипп посмотрел на неё прямо и честно: — Потому что я больше не хочу лгать человеку, который начал мне доверять. И потому что… мне действительно важно, что с тобой будет.
