Духовная дева под сакурой

Любой пишущий человек, не суть важно, графоман или хороший писатель, знает одну очень и очень противную вещь: крайне сложно написать персонажа умнее себя. Однако, если эта задача была нерешаемой, Танака Ёсики не написал бы Яна Вэньли, а автор — «Троецарствия» Чжугэ Ляна. Есть несколько рабочих способов решения, самый простой из которых — показать выдающийся интеллект и даже гениальность глазами обыкновенного человека (см. Шерлока Холмса и доктора Ватсона). Второй способ, уже посложнее и со звёздочкой, — показать гения или умника в окружении очень умных людей. Китайские киношники обожают этот ход, когда снимают гаремные дорамы. Возьмём, скажем, «Покорение дворца Яньси»: гордое звание Полной Дуры (а точнее, поехавшей конфуцианской высшей, которая лезла из грязи в князи) здесь носит разве что благородная супруга Гао. Дурость супруги Гао — это святая уверенность очень эгоистичного человека и мудака, что она абсолютно неприкосновенна и ей никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не прилетит, потому что нет крыши страшнее и беспощаднее, чем мужик при абсолютной власти, которому стало скучно. Результат немного предсказуем: супругу Гао сожрали две рыбы покрупнее и поумнее. На фоне этой поехавшей, конечно, особенно выигрышно смотрится чудовищно плохая девочка Вэй Инло, у которой была совершенная ледяная храбрость, принципиальность, хитрость, умение рисковать и умение на все четыреста процентов использовать слабости своих врагов. Кто не желал Инло победы и не хотел бы сказать ей: «Убей эту суку», — ведь Инло мстила за любимую женщину, которая из-за скотства благородной супруги Гао огребла выкидыш? Сама Инло показана как человек с высоченным социальным интеллектом: она мгновенно понимает контекст, умеет извлечь ресурс даже из глубочайшего минуса, не боится гнуть свою линию, однако всегда оставляет себе место для отступления и манёвра, достаточно гибка, чтобы использовать суровые дворцовые правила в хвост и в гриву, и не стесняется играть на чужих слабостях. Инло вообще не строит иллюзий ни об окружающих, ни о себе, ни об императоре, который, надо сказать, выдающийся мудак. Или, скажем, супруга Чунь. Вот же женщина — образец совершенно блестящего тактика, но чудовищно бездарного стратега. Ослепленная обидой за то, что у неё отняли любимую игрушку — великую любовь к Фухэну, которой на самом деле не было никогда, она сама не заметила, как её развела на нужные эмоции и действия другая акулка. Дамы и господа, позвольте представить вам супругу Сянь, крокодилицу души моей и мисс «Проёбанные полимеры 1765». Супруга Сянь — роскошный, потрясающий персонаж, который проходит путь от безупречной конфуцианской хорошей девочки до решительной и безжалостной акулы. Она блестяще умна, она превосходный стратег, она исключительной толковый финансист и умеет вести дела, она отлично планирует и думает на перспективу, и она абсолютно не стесняется идти по чужим головам. Первый раз, когда они сцепились с Вэй Инло и когда стало понятно, что эту бешеную холеру не убьёшь, императрицу не заломало прийти и договориться о перемирии. Супруга Сянь, на тот момент уже императрица Хойфана, очень сильно, буквально до дрожи любит власть и не любит своих конкуренток, потому что сюрприз (и позор для такой должности) — она очень хочет от императора любви. А Вэй Инло всю дорогу жаждет только одного: уебать убийцу и насильника сестры, увы, это можно сделать, только прописавшись в императорской постели и очень желательно при этом не надоесть венценосному мудаку, потому что у Инло нет могущественного клана родни, с точки зрения двора она — выскочка крайне сомнительного происхождения. До этого разговора императрица пыталась устранить Инло чужими руками, но нет, не вышло. На протяжении этого разговора мы видим, как обе стороны очень сильно друг друга не любят, но уважают. Для императрицы Инло — конкурентка за ресурс, для Инло императрица — помеха на пути достижения её большой цели. Инло совершенно не нужен император как личность, вот честное слово, не больше, чем рыбке зонтик, он для неё бита и доставшийся в наследство от горячо любимой женщины чемодан с проблемами и административным ресурсом. Так вот, обе стороны понимают, кто чего стоит, кто на какие ходы способен и чего в целом можно друг от друга ждать. Величайшая ирония и трагедия этой ситуации в том, что Инло — единственный человек, которого уважает императрица Хойфанара. Я смотрела на этот диалог и думала: «Дамы, нафига вам это маньчжурская корзиночка, пошлите его лесом и идите стройте коммунизм в одном отдельно взятом гареме, а лучше поженитесь, у вас же обеих есть мозг». Но хрен мне с патефонными иголками, а не лампасы. Все кончилось очень плохо, потому что если вести себя как полный мудак и лесное уёжище, то рано или поздно взбунтуются с последующей игрой в зарницы даже самые лояльные подданные. Конец немного предсказуем. Следующий вопрос: а можно ли написать от природы очень умного человека, который не получил образования? Ещё как можно. Тому пример героиня трилогии о Лёвешёльдах шведской писательницы Сельмы Лагерлёф «Анна Сверд» (ладно, просто сделайте вид, что последняя часть не существует и вся она — предсмертные глюки Карла Артура). Анна Сверд — коробейница из Даликарлии. И не просто коребейница, а невероятно успешная в своём деле. Чтоб вы понимали, Аннушка не только продавала товар, она умела найти подход к любому покупателю, решать проблемы с покупателями, умела прикинуть, что будет пользоваться спросом в том или ином регионе Швеции. В первый же вечер, поняв, кто перед ней, героиня мгновенно поставила на место Тею Сандлер. Ещё раз: крестьянка, человек без особого статуса и репутации, поставила на место гаремную змеищу, пардон, жену органиста, у которой был очень высокий моральный авторитет в общине, манипуляторшу восемьсот восемьдесят восьмого уровня и человека, у которого социальный капитал несравним с тем, что было у Анны на момент начала истории. На своё несчастье, Аннушка (совсем как Софья Андреевна Берс) — человек слишком ответственный и глубоко порядочный и не отправила своего муженька гулять сразу, а несколько лет вывозила на мёртвой лошади. Анна Сверд не разбирается в философии, музыке и истории, зато у неё потрясающее чувство реальности и она превосходно видит, кто есть кто. Другая героиня этой же истории, Шарлотта Лёвеншёльд, всю дорогу печётся о благе своего жениха и пинает его найти приличный приход. А когда тот начинает в силу собственного дурного нрава, вздорности, упрямства и любви изображать жертву и творить дичь, именно Шарлотта просит Карла Артура подумать о своём будущем и представить свои действия со стороны. «Тебя сошлют на север, в нищие финские приходы», — буквально говорит Шарлотта. Шарлотта же довольно быстро понимает, кто устроил ей травлю и отчекрыживает Тейе Сундлер волосы, что, как бы это сказать, исчерпывающе характеризует её отношение: порядочная шведская женщина той эпохи обязана иметь длинные волосы. С короткими волосами ходили либо душевнобольные, либо преступницы, либо проститутки, пойманные, мгм, в разгаре процесса. В общем, Шарлотта своим поступком говорит всему миру, что считает Тейю Сундлер тварью, крайне непорядочным человеком и потаскухой. Это очень высокий уровень посылания куда подальше, далеко и надолго делом, нам такое и не снилось. Трилогия Сельмы Лагерлёф превосходна, у неё только один недостаток: совершенно непонятно, что они, умные, интересные, незаурядные, да попросту выдающиеся женщины нашли в пустом месте по имени Карл Артур. Возникает вопрос: а что такое, собственно, ум? Первое и самое главное: как бы того ни хотелось нашим родителям и учителям, ум не равен когнитивному интеллекту. Можно выучить несколько языков, быть превосходным специалистом в своей сфере, писать великую музыку, но при этом быть совершеннейшим дураком, как, например, великая балерина Марго Фонтейн или Моцарт в тех вопросах, которые не касались сочинения шедевров. Что отличает умного человека? Ну как минимум, понимание своих возможностей и ресурсов, способность достигать своих цели, используя разные стратегии, умение считать цену, которую заплатишь, и сопутствующий ущерб. Я безмерно сочувствую царевне Амбе, героине индийского эпоса «Махабхарата»: с человеком поступили предельно отвратительно, однако это не отменяет того, что в социальном плане Амба совершенная, феерическая, конченая дура, как будто не царевна. Да, царевна, принцесса и королева — это дофига сложная представительская работа с возом и тележкой всевозможных обязанностей. Что происходит с женщиной, которая встаёт в красивую позу и вообще не умеет считать социальные последствия своих действий, отлично видно на примере последней русской императрицы Александры Фёдоровны, которая вместе с идиотом-мужем утянула тот свет ещё и детей. Можно, конечно, сказать, что требования к героине строже по той причине, что она женщина, однако давайте проговорим это раз и навсегда: когда ты находишься на зависимом и подчинённом положении (а положение женщины в древней Индии именно таково, не имеет значения, царевна ты или шудра), то ты думаешь в первую очередь о своей безопасности и закладываешься на самый плохой вариант из возможных. Ты думаешь об этом всегда, абсолютно всегда за себя и за вон того идиота, хорошо если не обиженного и ущемлённого. Умный человек, если на то пошло, рано или поздно понимает, что лошадь сдохла, или, наоборот, что никогда не была живой, и слезает, и ищет пути конструктивного решения своей проблемы. В конце концов, я бы слова кривого не сказала Амбе, если бы она в качестве возмещения ущерба своей чести и репутации царевны потребовала бы отжать у труса Шальвы его царство и установить передачу власти в нём строго по женской линии. Эта цель понятна и достижима, в отличие от слома обета упёртого деда-формалиста и затаскивания его в ближайшие прибрежные кусты. Умный человек понимает, что на слона у него хватит сил, а вот на кита уже нет. И либо делает так, чтобы с помощью дружочков завалить кита, то есть использует социальный ресурс (что Амба в итоге и сделала, пусть и чудовищно всрато), либо качает собственные ресурсы и скиллы, либо плюет и уходит, считая сопутствующий ущерб. Но уж точно не играет в игру «Никогда не сдавайся — позорься до конца». Да, это тоже часть ЖГС, но зато благодаря ей можно не обольщаться насчёт мужчин и их реального отношения к женщинам. Нет самообольщения — нет и разочарования. Однако даже мизогинный закон древней Индии говорил, что доводить человека до самоубийства и социальной смерти нельзя. Наш закон говорит, что бить и насиловать нельзя никого, однако мы живём в такой реальности, где это обычное дело, убийце и насильнику, считай, что ничего не будет. Вывод: наша безопасность и жизнь — это наша проблема. Идеалы и законодательная норма — одни, но в реальности мы можем рассчитывать только на себя и на наших подруг, и мы неизбежно вынуждены с подлючестью этой реальности считаться, иначе очень быстро сдохнем. Мы просто вынуждены быть умными и мы вынуждены быть ответственными, потому что практически вся полнота денег и власти… ну мы знаем у кого. Да, это нифига неправильно и нездорово. По сути, женское движение последние двести с лишним лет воюет не только за то, чтобы вернуть женщинам их законные человеческие права (и власть), но и вернуть мужчинам половину положенной им ответственности. Мужчины, естественно, естественно, отчаянно сопротивляются и ноют. Им тоже не нравится получать по морде от реальности. Другой вопрос, что увидеть эту самую реальность, свою выгоду и свой интерес в ситуации, когда тебя годами учили прогибаться и вдобавок сводили с ума, а твоя психика отрастила парад психзащит — та ещё задача. Едем дальше. Умный человек понимает, что, зачем и почему он делает. Это не означает, что умный человек не совершает ошибок, совсем наоборот. Наша жизнь — это череда ошибок в королевстве кривых зеркал, имя которым социальные ожидания, проекции и когнитивные искажения; быть свободным и разумным человеком в ситуации, когда нас обманывает наш собственный разум — то ещё испытание буддиста. Однако умный человек на своих ошибках учится. Татьяна Ларина в семнадцать написала Онегину письмо, всё составленное из архаичных цитат из любовных романов. В двадцать два года эта ещё очень юная женщина сумела увидеть, что её великая любовь пытается использовать её, чтобы упрочить своё положение в высшем свете. Кроме того, Татьяна понимает, что Онегин думает романтическим дискурсом и отводит ей место интриганки класса маркиза де Мертей, любимого байроновского типажа. Для второго байроновского типа томной газели-одалиски Татьяна не вышла темпераментом, у неё слишком много мозгов. Так что Онегина она посылает совершенно беспощадно, потому что ни одна любовь не стоит самоуважения и чувства собственного достоинства. Какой вывод мы делаем: героиня осмыслила свой опыт, выбрала свои интересы и свою семью и понимает, кто чего стоит на самом деле. Если любовь и её разбойничья рожа со всей очевидностью портит твою жизнь, то выкини её в Неву и живи спокойно. Вот честное слово, не всякий современный персонаж обладает такой последовательностью в собственном выборе и верностью своим ценностям. Что там у нас дальше? Умный человек своему опыту, знаниям и поступкам доверяет больше, чем чужим словам и обещаниям. Действия всегда важнее любых слов. Отношение Лиззи Беннет к Дарси потеплело после того, как она увидела, что этот чопорный гусь вообще-то нежный и заботливый старший брат, который оберегает душевный покой Джордианы, и когда Дарси которого Лиззи, давайте честно, достаточно жёстко и за дело отшила, без малейшей выгоды для себя пошёл пытаться хоть как-то спасти репутацию Лидии. Ещё свою роль сыграла мгновенная и великая любовь к Пэмберли, но давайте признаем чужие заслуги и дадим Дарси шанс. Признать собственный снобизм для английского джентльмена девятнадцатого века это практически подвиг, не каждый такое осилит. Наконец, умный человек способен анализировать свои сильные и слабые стороны, умеет видеть развитие ситуации и может прогнозировать по сумме переменных векторы её движения, если у него, конечно, не завален горизонт событий (мы все там сидим четыре года, мы заработали себе очередную коллективную травму и невроз из-за предельной неопределённости. Наши кукухи массово нас ненавидят, отъезжают и просят пощады). Что такое умный персонаж? Ну, во-первых, это персонаж, написанный с умом, а во-вторых… это когда перед героем или героиней стоят сложные задачи, и они их вывозят: иногда с чужой помощью, но по большей части справляются самостоятельно. И вот когда я наболтала примеров на полторы тысячи слов, давайте-ка подадим на секционный стол княжну Марью и внимательно рассмотрим следующие ситуации: её отношения с отцом, братом и невесткой, сцену сватовства и первую встречу с Наташей Ростовой. Первое, что мы видим из толстовского текста — обстановка в Лысых Горах до крайности нездоровая, неспокойная и неблагополучная. Все домочадцы князя, его слуги и губернские чиновники пляшут вокруг деспотизма старого князя, который, с моей точки зрения, заслужил табакеркой в висок. И вроде бы даже Толстой честно называет семейный деспотизм семейным деспотизмом, проблема в том, что старый князь Болконский находится на позиции власти и неизбежно в силу своего статуса идеализируется нашим всеведущим автором, который, в свою очередь, получает по полной программе от собственного текста. И сам Толстой, да простится мне такая лексика, на персонажа, его силу характера и крутость нрава только что не дрочит. Что характерно, писатели-мужчины практически всегда идеализируют мужской деспотизм в семье, власть и присвоение чужой жизни и ресурсов, однако они мгновенно умнеют там, где дело касается власти политической, здесь уже тиран называется тираном, и свержение его власти становится делом каждого порядочного человека. Почему так происходит? Патриархат каждому мужчине обещает обслуживание на всех уровнях и женские блага, здесь очень приятно сливаться не с пострадавшей стороной, а с хозяином. Самое страшное в патриархате — это когда заканчивается гипноз власти и мучителю пытаются вернуть связь с реальностью и показать, что у его выборов есть неотменяемые и неотчуждаемые последствия. Мир двойных стандартов воистину чуден: когда на позиции абсолютной власти вдруг оказывается деспотичная, жестокая и крайне неуравновешенная женщина, никому в голову не придёт её идеализировать, вещи тут же, мгновенно называются своими именами. Никому в голову не придёт в голову восхищаться Салтычихой (одной из первых русских серийных убийц), матерью писателя Тургенева, урождённой Варварой Лутовиновой, которая послужила прототипом барыни в «Муму» и которая жесточайшим образом наказывала что своих детей, что крепостных, она была человеком явного психопатического склада и отличалась крайней жестокостью, хотя, например, обладала предприимчивостью и деловой хваткой. Ни один человек в здравом уме не будет умиляться тому, что творила мать Салтыкова-Щедрина Ольга Михайловна, которая, в частности, выведена в «Господах Головлёвых» под именем Арины Петровны Головлёвой, и в «Пошехонской старине» в образе Анны Петровны Затрапезной. Почему всё так, почему авторы-мужчины не думают о том, как пишут и что пишут? Рискну предложить, что дело в кинке на власть, который даже не осознаётся. Можно, конечно, сказать, что я преувеличиваю, однако текст Толстого говорит нам сам за себя: «Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно-высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз. В день приезда молодых, утром, по обыкновению, княжна Марья в урочный час входила для утреннего приветствия в официантскую и со страхом крестилась и читала внутренно молитву. Каждый день она входила и каждый день молилась о том, чтобы это ежедневное свидание сошло благополучно». Власть, иерархия, почтение! Красота, всё такое вкусное. Я на собственном опыте знаю, когда и при каких условиях человек может молиться перед встречей с родителями каждый день. И нет, чаще всего это касается не их здоровья, а того, что ты не знаешь: в каком настроении человек, от которого ты всецело зависишь, попадёт тебе за насморк, грязную обувь, слишком громкое дыхание или нет. Княжна Марья неуверена в своём отце по той простой причине, что её отец опасен и предсказуем ещё меньше, чем покойный император Павел I. В следующей сцене мы увидим, как постепенно нарастает напряжение, а бедная княжна краснеет от стыда и ужаса, хотя её переписка с Жюли невинна, как одуван. «Лицо княжны покрылось красными пятнами при виде письма. Она торопливо взяла его и пригнулась к нему. — От Элоизы? — спросил князь, холодною улыбкой выказывая еще крепкие и желтоватые зубы. — Да, от Жюли, — сказала княжна, робко взглядывая и робко улыбаясь. — Еще два письма пропущу, а третье прочту, — строго сказал князь, — боюсь, много вздору пишете. Третье прочту. — Прочтите хоть это, monpere, [батюшка, ] — отвечала княжна, краснея еще более и подавая ему письмо». Важное уточнение: Жюли — единственная подруга княжны Марьи, её единственная социальная связь вне дома. Князь не говорит, какой именно вздор может содержаться в письмах двух девиц около двадцати лет от роду, его цель — вывести и без того взвинченную дочь из душевного равновесия и выбить её из колеи. Почему? А мы сейчас увидим. «Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу. Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью. Княжна ошиблась ответом. — Ну, как же не дура! — крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел. Он придвинулся и продолжал толкование. — Нельзя, княжна, нельзя, — сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, — математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится-слюбится. — Он потрепал ее рукой по щеке. — Дурь из головы выскочит». Семейное насилие, оскорбления и паническая атака, всё как по заказу. Обратим внимание, какое чудовищное количество душевных сил уходит у княжны, чтобы просто быть с отцом в одном помещении, сколько её ресурса уходит на поддержание фасада. Её, бедняжку, сводят с ума чередованием жестокости и до крайности пренебрежительной ласки, уверяя при этом, что она всё не так поняла, и действуют для её же блага. Княжна Марья никак не пытается защищать себя, она всё время «нравственно съёживается», больше того, считает такое отвратительное отношение к себе единственной возможной нормой. Старый князь не думает о том, что хочет дочь, не думает о её чувствах, несмотря на свои почтенные годы он совершенно не владеет собой и вываливает на дочь всю силу своего испепеляющего гнева, будто княжна Марья не ошиблась в задаче по геометрии, а завела армию в непроходимое болото. Все происходящее с ней княжна Марья принимает с покорностью овцы: она считает, что у отца есть все права на неё. Она никак не пытается защитить и отстоять себя даже в мыслях. Человек словно выгородил себе уютную мысленную раковину, куда не допускает ни тревожных мыслей, способных расшатать ставшее ей привычным существование, ни новых веяний. Мы, конечно, знаем, что все мистические книжки — это шарлатанство чистой воды, однако княжна Марья не пытается даже прочесть книгу, присланную Жюли, чтобы потом аргументированно оспорить её интеллектуально. «Впрочем, так как вы мне говорите, что в ней между многими хорошими вещами есть такие, которых не может постигнуть слабый ум человеческий, то мне кажется излишним заниматься непонятным чтением, которое по этому самому не могло бы принести никакой пользы. Я никогда не могла понять страсть, которую имеют некоторые особы, путать себе мысли, пристращаясь к мистическим книгам, которые возбуждают только сомнения в их умах, раздражают их воображение и дают им характер преувеличения, совершенно противный простоте христианской. Будем читать лучше Апостолов и Евангелие. Не будем пытаться проникнуть то, что в этих книгах есть таинственного, ибо как можем мы, жалкие грешники, познать страшные и священные тайны Провидения до тех пор, пока носим на себе ту плотскую оболочку, которая воздвигает между нами и Вечным непроницаемую завесу? Ограничимся лучше изучением великих правил, которые наш Божественный Спаситель оставил нам для нашего руководства здесь, на земле». Здесь важно сделать оговорку, что сам Толстой жил в эпоху, когда все возможные спиритические сеансы с доской и столоверчение было в порядке вещей, это стало своеобразным ответом на усиление рационализма и окончательную секуляризацию науки. И можно, конечно, похвалить княжну Марью за то, что она не тратит времени на очередную девицу Ленорман, но обратите внимания, героиня говорит не о том, что подобное занятие кажется ей неразумным и неосмотрительным в силу того, что никак нельзя подтвердить или опровергнуть сведения, полученные в результате такого опыта. Нет. Княжна Марья говорит об установленных свыше чужих правилах. Она не смеет за эти чужие правила и границы выйти. Но сомнения и критичность — это мать и отец рационального постижения мира. Декарт сказал: «Всё подвергай сомнению». Однако… если человек находится внутри христианского дискурса, то всё понятно, поскольку вера и сомнение не могут сосуществовать в одном пространстве. Исцеление от сомнений дарует только вера, а отсюда шаг до религиозного фанатизма. Мир из головы религиозного фанатика — место до крайности занятное, потому что такова природа фанатизма, что фанатик не воспринимает себя и других как людей. Для него всё, что происходит вокруг, имеет некий высший смысл, а он сам и остальные воспринимаются орудием высшей воли, фанатик всегда удовлетворяется готовыми ответами и выкидывает всё, что не ложится в картину мира. Вера слепа и верует, сомнение опирается на опыт и доказательства. Княжне Марье, безусловно, бесконечно далеко до фанатизма Савонаролы, но ведь она тоже абсолютно не видит в себе человека. Всю дорогу, на протяжении всех четырёх томов, героиня постоянно занимается самоуничижением, что даже для самых упоротых ветвей православия было чересчур. То есть мы сейчас видим, как княжна Марья, испугавшись неведомо чего, по доброй воле отказывается от права на интеллектуальную свободу и самостоятельность. Оставим в стороне, что «Ключ к таинствам натуры» немецкого философа Карла Эккартсгаузена были достаточно заурядной книжкой про массонов и их ролевые игры. Умного человека, который привык думать, сама возможность увидеть чужое глюколовство не напугала бы до такой степени. Такое общение, что человека до обморока пугает как иная точка зрения, так и возможность другой жизни. Эпизод с книгой действительно очень показателен. Княжна Марья в принципе не допускает до себя новые мысли — исключительно повиновение старым правилам, да и то на деле из страха, хоть она себя и убеждает, что так богоугоднее, хотя христианский Иисус точно не хотел бы, чтобы она так мучилась, не за этим он по доброй воле на крест восходил. Штука в том, что в патриархальной культуре глубоко зашито убеждение, что женщина ради любви обязана превозмогать, страдать и мучиться, а иначе это не любовь, а самый настоящий эгоизм. Вообще-то это называется «здоровая психика», но давайте сейчас не будем ругаться. …. А теперь делаем поправку, что княжна Марья живёт в замечательной семье, где есть только идеальное, правильное и безупречное мнение её отца и всех остальных идиотов. И вот её отец совершенно точно фанатик, но не христианского бога, а власти, порядка и псевдорациональности. Княжне Марье приходится жить с этим каждый божий день, и прогибаться, и готовить себя повкуснее, ведь самое сладкое блюдо для помешанного на власти мучителя — это чужие боль, слёзы, ужас и страдание. Послушание и покорность сильному, конечно же, — первая добродетель в настолько ублюдочной семейной структуре. Всё это, конечно, невыносимо и кошмарно воняет тягчайшей формой созависимости. В ней красивого примерно столько же, сколько в гниющей ране с опарышами. По своей разрушительности оно мало чем отличается от наркомании, с той лишь разницей, что все психоактивные вещества не заносятся снаружи, а продуцируется человеческим мозгом. Что, однако, поразительно: там, где дело не касается её отношений с отцом, княжна Марья — не умеет, нет, она по-прежнему человек до крайности ограниченный и зашоренный, — но, определённо, демонстрирует проблески. Тому доказательство — разговор княжны с братом, когда он привозит глубоко беременную жену, чтобы на следующий день сбежать от своих семейных проблем на войну. Важное замечание: эти заметки, конечно, в первую очередь посвящены княжне Марье, но позволю себе сделать одно любопытное замечание. Когда молодые Болконские приезжают, наш внутренний автор выдаёт очередную порцию осуждения Лизе: «Короткая верхняя губка с усиками то и дело на мгновение слетала вниз, притрогивалась, где нужно было, к румяной нижней губке, и вновь открывалась блестевшая зубами и глазами улыбка. Княгиня рассказывала случай, который был с ними на Спасской горе, грозивший ей опасностию в ее положении, и сейчас же после этого сообщила, что она все платья свои оставила в Петербурге и здесь будет ходить Бог знает в чем, и что Андрей совсем переменился, и что Китти Одынцова вышла замуж за старика, и что есть жених для княжны Марьи pourtoutdebon, [вполне серьезный, ] но что об этом поговорим после». С точки зрения патриархального дискурса женщина всю дорогу обязана молчать, но ведь от Толстого огребает даже работающая статуей и молчаливая Элен. Но вообще, если человек много говорит, то либо он экстраверт (а Лиза, несомненно, экстраверт, она любит бывать в обществе), либо это признак большой тревоги. А теперь скажите мне, что у Лизы нет поводов тревожиться: она глубоко беременная, муж, пользуясь своим правом мужа, отрывает её от родных и друзей и привозит к людям, которых она видела один единственный раз в жизни. Наконец, её муж, которого она всё ещё любит, до которого пытается доораться, презирает саму Лизу и хочет уйти на войну. На то, что будет с женой, на то, что она чувствует, князю Андрею оглушительно наплевать, иначе бы он так себя не вёл. Он заботится не о Лизе, а о том ребёнке, которого она носит, и ровно с этой целью требует позвать из Москвы акушерку. Ещё что бросается в глаза: всю дорогу Толстой как человек патриархальной культуры делит мир на мужское и женское. Женское при этом провозглашается третьестепенным, служебным и неважным, а мужское — значимым и человеческим. Сфера женщины — дом, сфера мужчины — история и политика. «Врешь, врешь, — закричал старик, встряхивая косичкою, чтобы попробовать, крепко ли она была заплетена, и хватая сына за руку. — Дом для твоей жены готов. Княжна Марья сведет ее и покажет и с три короба наболтает. Это их бабье дело. Я ей рад. Сиди, рассказывай. Михельсона армию я понимаю, Толстого тоже… высадка единовременная… Южная армия что будет делать? Пруссия, нейтралитет… это я знаю. Австрия что? — говорил он, встав с кресла и ходя по комнате с бегавшим и подававшим части одежды Тихоном. — Швеция что? Как Померанию перейдут?». Уровень связи с реальностью — ноль. Как бы сказать, я понимаю, что десять лет назад старый князь командовал армиями, но то время давно прошло. Может не стоит заниматься диванной политологией и стратегией, а обратить внимание на то, что у тебя в гостях твоя беременная невестка, что через некоторое время ты станешь дедом, заметить, что невестка, как будет ясно из дальнейшего разговора, боится рожать и у неё есть все основания для этого. В отсутствии нормальной медицинской помощи беременность — самое опасное состояние женщины, которая буквально висит вниз головой между жизнью и смертью. Особенно опасными были первые роды. На протяжении веков показатель смертности при родах составлял от пяти процентов до одного, пока в двадцатом веке не снизился до сотых и тысячных долей, и всё равно это много. В среднем женщина той эпохи рожала шесть раз за жизнь, это не считая выкидышей, замерших беременностей, мертворождённых детей. Младенческая смертность была ужасающей. Огромное количество детей погибало в первый год жизни, половина рождённых детей не доживала до пятнадцати лет. Из десяти детей, рождённых крестьянкой, до совершеннолетия доживало в лучшем случае трое. Смерть матерей и детей считалась чем-то обыденным, как простуда. И отношение к смерти жены у людей, поставленных на грань выживания, было не личным и окрашенным горем, а скорее функционалистским. Однако князь Андрей всю дорогу ведёт себя так, словно самая большая проблема у бедного, несчастного него, женившегося на милой дурочке, а не у женщины, у которой буквально в пропасть рухнула вся жизнь. И отец, и сын Болконские прямо таки гениально не замечают реальности другого человека. Притом, что ни старый князь, ни князь Андрей в условиях кампании 1805-го года никаких реальных военных и политически решений не принимали и никак на ход событий повлиять не могли, в отличие от атмосферы своей семьи, где они вообще-то живут. Очень, очень трудно, читая «Войну и мир», не стать законченной мужененавистницей. Княжна Марья, однако, в первом томе по отношению к невестке ведёт себя по-человечески. И вообще-то она одна из немногих персонажей у Толстого, который думает о других. Например, в письме Жюли Карагиной она пишет: «Не только у вас, в центре дел и света, но и здесь, среди этих полевых работ и этой тишины, какую горожане обыкновенно представляют себе в деревне, отголоски войны слышны и дают себя тяжело чувствовать. Отец мой только и говорит, что о походах и переходах, в чем я ничего не понимаю, и третьего дня, делая мою обычную прогулку по улице деревни, я видела раздирающую душу сцену. Это была партия рекрут, набранных у нас и посылаемых в армию. Надо было видеть состояние, в котором находились матери, жены и дети тех, которые уходили, и слышать рыдания тех и других». Княжна Марья хотя бы в состоянии заметить чужое страдание, потерю и горе и что людей тысячи гонят на смерть. Следующего вывода о том, что вообще-то интересы дворянского сословия и государства отрывают всех этих Фёдоров и Иванов от родных и от земли на двадцать пять лет, что большая часть из них будет либо убита на войне, либо забита до смерти по приказу господ-офицеров, либо вернётся глубокими инвалидами с искалеченной кукухой, что людьми пользуются, как скотом, она не делает. Да никто из мужчин той эпохи не делал; чтобы хоть кто-то хоть как-то задумался, понадобилась аж война 1812-го года. Но вот этот момент сочувствия, даже с учётом того, что дальше короткого эмоционального всплеска оно не пошло, мы отметим. «Маленькая княгиня во всё время спора и остального обеда молчала и испуганно поглядывала то на княжну Марью, то на свекра. Когда они вышли из-за стола, она взяла за руку золовку и отозвала ее в другую комнату. — Сommec'estunhommed'espritvotrepere, — сказала она, — c'est a causedecelapeut-etrequ'ilmefaitpeur. [Какой умный человек ваш батюшка. Может быть, от этого-то я и боюсь его. ] — Ax, он так добр! — сказала княжна». Хоть убейте, я не вижу здесь глупости Лизы. В этом отрывке она ведёт себя как вежливая и воспитанная светская женщина, которая поняла (обе стороны оценивали за обедом друг друга, и князь записал невестку в дуры), что перед ней помешанный на войне и армии человек, которому ни до чего и ни до кого нет дела, кроме своей фантазии и гиперфиксации. И власти, причём власти чудовищно мелочной. Теперь же я прошу обратить внимание на разговор брата и сестры. Что мы видим? Княжна Марья вовсю делает брату эмоционально хорошо и комфортно, очень мягко и деликатно пытается сказать ему, что не надо настолько по-свински относится к собственной жене. Слышит её князь Андрей, пробует ли задуматься о том, что в их семейном разладе есть очень большая доля его вины? Нет. А знаете, почему? Потому что с точки зрения патриархальных мужчин, именно они центр жизни семьи. И это вокруг них должны прыгать женщины и дети, всячески удовлетворяя из эмоциональные потребности. Позиция власти, ещё раз подчеркну, замечательно позволяет не встречаться с реальностью, с последствиями своих действий, а ответственность всегда сваливается на другого. «— Мне сказали, что ты велел закладывать, — сказала она, запыхавшись (она, видно, бежала), — а мне так хотелось еще поговорить с тобой наедине. Бог знает, на сколько времени опять расстаемся. Ты не сердишься, что я пришла? Ты очень переменился, Андрюша, — прибавила она как бы в объяснение такого вопроса. Она улыбнулась, произнося слово «Андрюша». Видно, ей самой было странно подумать, что этот строгий, красивый мужчина был тот самый Андрюша, худой, шаловливый мальчик, товарищ детства. — А где Lise? — спросил он, только улыбкой отвечая на ее вопрос. — Она так устала, что заснула у меня в комнате на диване. Ax, Andre! Que! Tresordefemmevousavez, [Ax, Андрей! Какое сокровище твоя жена, ] — сказала она, усаживаясь на диван против брата. — Она совершенный ребенок, такой милый, веселый ребенок. Я так ее полюбила. Князь Андрей молчал, но княжна заметила ироническое и презрительное выражение, появившееся на его лице. — Но надо быть снисходительным к маленьким слабостям; у кого их нет, Аndre! Ты не забудь, что она воспитана и выросла в свете. И потом ее положение теперь не розовое. Надобно входить в положение каждого. Toutcomprendre, c'esttoutpardonner. [Кто всё поймет, тот всё и простит. ] Ты подумай, каково ей, бедняжке, после жизни, к которой она привыкла, расстаться с мужем и остаться одной в деревне и в ее положении? Это очень тяжело. Князь Андрей улыбался, глядя на сестру, как мы улыбаемся, слушая людей, которых, нам кажется, что мы насквозь видим. — Ты живешь в деревне и не находишь эту жизнь ужасною, — сказал он». Крайне ядовито: можно подумать, героине давали выбор. Княжна Марья буквально просит брата заметить состояние жены и поставить себя на место другого человека, который жил и воспитывался в другой среде. Однако князь Андрей считает, что это жена должна меняться и подстраиваться под него и его интересы. …. А потом ты вспоминаешь, что Толстой пришёл в неописуемый восторг от чеховской «Душечки», где вот эта готовность подстроиться, приготовить себя наилучшим образом и возложить себя на алтарь любви к мужчине, высмеивается как глупость, и как-то даже приличные слова заканчиваются. Неприличные тоже. Допустить, что Лизе может не нравиться деревенская жизнь — да сейчас. Допустить, что Лиза могла хотеть для себя другого — да вы что. « — Она мне очень не нравится, ваша Bourienne, — сказал князь Андрей. — О, нет! Она очень милая и добрая, а главное — жалкая девушка. У нее никого, никого нет. По правде сказать, мне она не только не нужна, но стеснительна. Я, ты знаешь, и всегда была дикарка, а теперь еще больше. Я люблю быть одна… Monpere [Отец] ее очень любит. Она и Михаил Иваныч — два лица, к которым он всегда ласков и добр, потому что они оба облагодетельствованы им; как говорит Стерн: «мы не столько любим людей за то добро, которое они нам сделали, сколько за то добро, которое мы им сделали». Monpеre взял ее сиротой surlepavе, [на мостовой, ] и она очень добрая. И monpere любит ее манеру чтения. Она по вечерам читает ему вслух. Она прекрасно читает». Здесь Лев Николаевич попытался изобразить добро, милосердие и альтруизм, но вышло у него тухло. Из этого куска явствует, что княжна Марья очень плохо видит реальность, не понимает ни своего отца, ни своей компаньонки. Зато свои качества на ту же Бурьен, которая на самом деле достаточно хитрая и изворотливая девица, жаждущая хорошо устроиться в жизни, она проецирует вовсю. Это не криминал, но ведь активное действие романа составляет семь лет. За эти годы княжна Марья выводов не сделала никаких. Даром, что была уже история с Анатолем и его сватовством. Это, как бы сказать, признак категорически неумного человека. «— Ну, а по правде, Marie, тебе, я думаю, тяжело иногда бывает от характера отца? — вдруг спросил князь Андрей. Княжна Марья сначала удивилась, потом испугалась этого вопроса. — МНЕ?… Мне?!.. Мне тяжело?! — сказала она. — Он и всегда был крут; а теперь тяжел становится, я думаю, — сказал князь Андрей, видимо, нарочно, чтоб озадачить или испытать сестру, так легко отзываясь об отце. — Ты всем хорош, Andre, но у тебя есть какая-то гордость мысли, — сказала княжна, больше следуя за своим ходом мыслей, чем за ходом разговора, — и это большой грех. Разве возможно судить об отце? Да ежели бы и возможно было, какое другое чувство, кроме veneration, [глубокого уважения, ] может возбудить такой человек, как monpere? И я так довольна и счастлива с ним. Я только желала бы, чтобы вы все были счастливы, как я». Мазохизм, как много в этом слове…. Князь Андрей тоже реальности не видит ни черта. Однако этого мало: князь Андрей также не любит сестру. Иначе бы заметил, что отец её унижает, хоть раз заступился бы, пообещал бы спустить старого упыря с лестницы, если ещё хоть раз увидит, что сестра дрожит или плачет. Любовь, господа и дамы, — это действие. Князь Андрей ничего не делает ни для своей жены, ни для сестры. Вопрос: «А тебе не тяжело?» — это не действие и не забота, это выполнение ритуала и умывание рук. Ну и княжна Марья, как и положено глубоко зависимому и ни разу не умному человеку, даже не сознаёт всей степени своего личного несчастья. Один её пассаж о том, что отца не судят, чего только стоит. В реальности XIX века всё было иначе. Дети и родители, случалось, что и судились. Александр Сергеевич Пушкин обижался на отца и мать за то, что им во времена его детства было наплевать на сына. Я больше скажу: доведённые до отчаяния дочери и невестки и из дома сбегали, и в монастырь уходили, и случалось, что убивали отцов и свёкров, тянувших к ним руки. Дело в том, что Толстой и его фанклуб пытаются продать нам княжну Марью как идеал самопожертвования во имя любви и духовности. «Она поцеловала его в лоб и опять села на диван. Они молчали. — Так я тебе говорила, Andre, будь добр и великодушен, каким ты всегда был. Не суди строго Lise, — начала она. — Она так мила, так добра, и положение ее очень тяжело теперь. — Кажется, я ничего не говорил тебе, Маша, чтоб я упрекал в чем-нибудь свою жену или был недоволен ею. К чему ты всё это говоришь мне? Княжна Марья покраснела пятнами и замолчала, как будто она чувствовала себя виноватою. — Я ничего не говорил тебе, а тебе уж говорили. И мне это грустно». Да, князь Андрей ничего не говорил, только собрался убиваться об Боннопарта, ходил с недовольным и презрительным лицом, и показал, что разговоры о солдатиках с папенькой и дружеском лично ему дороже беременной жены. А всё почему? Потому что князь Андрей тоже живёт не своим, а папенькиным умом. Напоминаю, в разговор с Пьером, этот «лучший человек своего времени» выдал следующую филиппику: «Отец мой прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем — вот женщины, когда показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что-то есть, а ничего, ничего, ничего!». Но, но…. Вообще-то эта реплика исчерпывающе характеризует не женщин и не Лизу, а самого князя Андрея и его отца. Эгоистичны ли они? Ещё как. Мучают ли ближних? — по полной программе. Умён ли князь Андрей? — он заявлен человеком блестящего ума и одарённости, но его единственный умный и порядочный поступок за все четыре тома — когда он перевёл одно из своих имений в вольные хлебопашцы, в другом барщину замерил оброком, вызвал повивальную бабку для помощи родильницам и заплатил священнику за обучение деревенских детей. Это хорошие, достойные поступки, большинство дворян этого для своих крепостных не делали, однако давайте признаем, что они ничего не стоили князю Андрею и ничего не изменили в его мировоззрении и образе мысли. Работать со Сперанским князь Андрей не смог, на поле боя закончился из-за несовместимой с жизнью гордостью. Ничтожен ли князь Андрей? Нет, но при этом вовсю жрёт жену и сестру, будто так и надо. Обращу внимание читателей ещё вот на что: ни разу за весь текст княжна Марья и князь Андрей ни в каком контексте не вспоминают о своей матери. Ни о том, что матушка утешала их, когда отец сердился на шум, ни о том, какие книги она любила, ни о том, как переживала об отце во время войн с Турцией. Старый князь вообще не производит впечатления счастливого, любящего, довольного жизнью и благодарного жене за детей человека. Старый князь ни разу не воскликнул: «Маша! Твоя матушка была умная женщина! Она всё понимала и просила тебя учить, что же ты не понимаешь очевидных вещей и испытываешь моё терпение, ну соберись же наконец!». Я думаю, дело вот в чём: старому князю, если он соратник Потёмкина и Суворова, никак не меньше шестидесяти. О нём всю дорогу говорят, как о старике. Князю Андрею в 1805-м году 26 лет. То есть женился старый князь никак не раньше тридцати пяти. Князь Андрей и княжна Марья не поддерживают никакой связи с роднёй по линии матери, то есть, это означает, что семья не слишком знатная. Ага, точно также князь Андрей не напишет Карлу Мейненену, своему тестю, о том, что Лиза умерла при родах, но ребенок, названный Николенькой, благополучен. С высокими шансами невеста была намного моложе мужа, всюду ездила за ним по местам его службы и рано умерла. Вернее, я предполагаю, что княгиню, имени которой мы даже не знаем, сжил со свету её муж. Мать князя Андрея и княжны Марьи в повествовании упоминается ровно один раз. И говорят о ней, ещё раз, подчеркну, не дети, а няня Саввишна. «Няня Савишна, с чулком в руках, тихим голосом рассказывала, сама не слыша и не понимая своих слов, сотни раз рассказанное о том, как покойница-княгиня в Кишиневе рожала княжну Марью, с крестьянской бабой-молдаванкой, вместо бабушки». Исчерпывающая, исчерпывающая характеристика и семьи, и семейных отношений, и того, что женщины для Болконских — инструмент рождения детей и ресурс. Потому что, простите, любящий муж нашел бы способ хоть в воюющей стране пригласить к жене акушера-француза. Все административные ресурсы у него для этого были. А, нет, здесь я вру, в четвертом томе покойную княгиню для пущей трогательности в совместной сцене с Наташей упоминает княжна Марья. Но опять же, заметим, у княгини даже имени нет.