Лисья слеза

Пэ-Хо не помнил, как похоронил Дон-Ука. Обрывки: моросил дождь, кладбище было старым, могилу копали двое молчаливых рабочих, которых наняла Со-Юн. Он стоял у края, смотрел, как гроб опускают в землю, и не чувствовал ничего. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота. Со-Юн была рядом. Не говорила — просто стояла плечом к плечу. Она знала: сейчас слова не помогут. Ю-Ри тоже пришла. Держалась в отдалении, под старым дубом, в чёрном платье и с чёрной вуалью. Пэ-Хо не смотрел в её сторону. Не потому, что злился. Просто не мог вынести её взгляда — там было слишком много боли. Его собственной боли, которую она отражала, как зеркало. Когда рабочие ушли, Пэ-Хо остался один у могилы. Со-Юн отступила, оставила его наедине с мыслями. — Ты был дураком, — сказал он тихо. — Думал, что сможешь переиграть Пака. Думал, что защитишь семью. А в итоге... — Он замолчал, сглотнул. — В итоге ты умер. Зачем? Ради чего? Ветер шумел в деревьях, гнал по небу низкие тучи. — Я не прощу тебя, — сказал Пэ-Хо. — Ты предал меня. Ты предал нас. Но я не прощу и Пака. За то, что он сделал с тобой. За то, что он забрал тебя у меня. Он достал из кармана серебряное кольцо с лисой. Снял с руки Дон-Ука перед похоронами, сам не зная зачем. — Я сохраню это, — сказал он. — Чтобы помнить. Кем ты был. И кем стал. Он положил кольцо на могильный камень, повернулся и ушёл.

***

Ю-Ри ждала у выхода с кладбища. — Пэ-Хо. — Не сейчас, — сказал он, проходя мимо. — Кан Пэ-Хо, — она взяла его за руку, заставила остановиться. — Я знаю, тебе больно. Но ты не должен замыкаться. — Я не замыкаюсь. Я делаю то, что должен. — И что ты должен? Он повернулся к ней. Глаза сухие, горящие, пустые — как в ту ночь. — Уничтожить Пака. — Мы уничтожим его вместе. — Нет. — Он высвободил руку. — Я сделаю это сам. — Пэ-Хо... — Ты слышала. — Он посмотрел ей в глаза — холодно, отстранённо, как чужой. — Не приближайся ко мне. Не пытайся помочь. Я не хочу, чтобы ты тоже умерла. Он развернулся и пошёл прочь. Ю-Ри осталась стоять, глядя ему вслед. В глазах блестели слёзы, но она не плакала. Кумихо не плачут. — Дурак, — прошептала она. — Тупой, упрямый дурак.

***

Три дня Пэ-Хо не выходил на связь. Не отвечал на звонки, не открывал дверь, не приходил в отдел. Со-Юн приезжала к нему домой, стучала, кричала — тишина. Ю-Ри ждала в Отеле — он не пришёл. На четвёртый день она поехала к нему сама. Дверь была не заперта. Она вошла. В квартире было темно, шторы задёрнуты, пахло пылью и холодом. Пэ-Хо сидел на кухне, за столом, смотрел в стену. Перед ним — пустая бутылка и полный пепельница. Он никогда не курил. — Пэ-Хо. Он не ответил. — Ты напугал меня, — сказала она, садясь напротив. — Я думала, ты умер. — Я и умер, — ответил он. Голос сел, стал чужим, хриплым. — Не физически. — Ты жив. И я здесь. — Зачем? Чтобы посмотреть, как я разрушаю себя? — Чтобы не дать тебе этого сделать. — Она взяла его за руку. Холодная, безжизненная, чужая. — Пэ-Хо, посмотри на меня. Он поднял глаза. Тёмные круги, пустой взгляд, осунувшееся лицо. Она почти не узнавала его. — Ты не один, — сказала она. — Я с тобой. Что бы ни случилось. — Ты не можешь быть со мной. — Он высвободил руку. — Ты — цель. Пак хочет убить тебя. Если ты будешь рядом со мной, он убьёт и меня. — Он и так попытается. — Тогда я пойду один. — Пэ-Хо... — Я не хочу, чтобы ты умерла, — сказал он. — Я не вынесу ещё одной смерти. Голос дрогнул. Впервые за все эти дни — дрогнул. Ю-Ри встала, обошла стол, обняла его. Прижала его голову к своей груди, гладила по волосам. — Я не умру, — сказала она тихо. — Я обещаю. — Ты не можешь обещать такие вещи. — Могу. — Она поцеловала его в макушку. — Потому что я люблю тебя. И я не оставлю тебя. Никогда. Пэ-Хо обнял её в ответ. Сначала неуверенно, потом — крепко, до хруста в рёбрах. Уткнулся лицом ей в плечо, замер. — Я так устал, — прошептал он. — Знаю. — Я не знаю, как жить дальше. — Как жил. Один день за раз. Один шаг за раз. — А если я не справлюсь? — Справишься. — Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Ты сильный, Кан Пэ-Хо. Сильнее, чем думаешь. Она вытерла его щёки — мокрые, солёные. Он не заметил, когда начал плакать. — Я боюсь, — сказал он. — Чего? — Что не смогу его остановить. И что потеряю тебя. — Не потеряешь. Она поцеловала его. Нежно, долго, как в ту ночь на крыше. Когда они оторвались друг от друга, Пэ-Хо выдохнул, провёл рукой по лицу. — Мы остановим его, — сказал он. — Вместе. — Вместе, — повторила она. Он встал, прошёл в ванную, умылся. Посмотрел на себя в зеркало — чужой, незнакомый, постаревший на десять лет за три дня. — Нужно поесть, — сказала Ю-Ри из кухни. — Ты ничего не ел. — Не хочу. — Нужно. Ради меня. Он вышел, сел за стол. Она достала из холодильника рис, яйца, овощи, быстро приготовила рис с овощами. Просто, без изысков, но пахло вкусно. Пэ-Хо съел тарелку, потом вторую. Не чувствовал вкуса, но организм требовал. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Они сидели на кухне, пили чай, молчали. Тишина была другой — не пустой, как раньше, а заполненной. Присутствием друг друга. — Что будем делать? — спросил он. — Найдём Пака. Убьём его. — Просто? — Просто. — Она взяла его за руку. — Ты — детектив. Я — убийца. Вместе мы — сила, которую он не победит. Пэ-Хо посмотрел на их переплетённые пальцы. — Ты веришь в это? — Должна верить. Иначе зачем всё это? Он кивнул. Боль никуда не ушла. Она сидела глубоко, занозой, напоминала о себе каждую минуту. Но теперь рядом с болью было что-то ещё. Твёрдое. Настоящее. Надежда. — Я люблю тебя, — сказал он. Она улыбнулась — впервые за эти дни. — Я знаю.