Внеплановые каникулы

[21 июля] Дождь за окном лил уже второй час. Не тот грибной, летний, который через пять минут проходит, а самый настоящий, затяжной — с тёмными тучами и барабанной дробью по подоконнику. Огород на сегодня отменялся, и дети оккупировали комнату младших с самого утра. В центре внимания стояла серая махина — приставка, которую Леша привёз из Смоленска ещё в нулевых и которая, вопреки всем законам техники, до сих пор работала. Рядом валялись два потрёпанных джойстика с залипшими кнопками — Данила клялся, что если нажать на «А» с усилием, то она срабатывает с третьего раза, а если с любовью — то со второго. — Так, кто первый? — спросил Женя, уже усевшись на пол по-турецки и подключив первый джойстик. Он смотрел на экран с видом снайпера на задании. — Давай я, — Данила отобрал у Паши второй джойстик, даже не спросив. Тот лишь вздохнул и отошёл к кровати. — Тогда в шариковину! — Женя быстро пролистал меню и выбрал игру с разноцветными пузырями на экране. ─── На экране появились два дракона — розовый и зелёный. Зелёный, само собой, достался Жене. Розовый — Даниле. — Давай, Жека, влупи ему! — заорал Андрей, подпрыгивая на кровати. — Тихо ты, — буркнул с дивана Денис, который пытался улечься поудобнее, но при этом внимательно следил за экраном. — Пусть сначала начнёт. Игра заиграла незамысловатую мелодию. Пузыри медленно поползли вниз. Женя, прищурившись, прицелился и выстрелил — жёлтый шарик прилип ровно между двумя другими жёлтыми. Те лопнули с приятным «плюх». — О! А ты неплох, — уважительно протянул Данила. — Это ты ещё не видел, как я на аркадных автоматах в Балашихе играю, — самодовольно усмехнулся Женя. Данила не ответил — он нацелился на цепочку синих шариков. Выстрел. Мимо. Шарик отскочил от стенки и упал куда-то в угол, не задев ничего полезного. — Давай, Дань! — выкрикнул Денис, приподнимаясь на локте. — Целься в отражение! — Не учи учёного, — огрызнулся Химки, но второй выстрел всё же отправил синюю группу в небытие. С каждым уровнем игра ускорялась. Андрей уже практически лежал на спинке кровати, выкрикивая подсказки, которые никто не просил. Паша сидел тихо, положив подбородок на сложенные руки, и изредка хмыкал, когда кто-то промахивался. Володя стоял в дверях, скрестив руки на груди, и делал вид, что ему всё равно, хотя на самом деле он болел за Женю — просто слишком гордый, чтобы это показывать. — Четыреста очков! — объявил Женя, когда его зелёный дракон победно подпрыгнул. — Играем до трёх побед, — сказал Данила, не отрываясь от экрана. — Играем, — согласился Женя. — Только ты всё равно проиграешь. — Посмотрим. Они просидели так ещё минут двадцать, пока счёт не стал 2:2. Решающий раунд. Шарики двигались быстрее, а свободных ячеек почти не оставалось. Андрей закусил губу. Денис сел прямо. Даже Паша подался вперёд. Женя выстрелил. Красный шарик встал ровно между двумя другими красными. «Плюх». Четыре шарика разом исчезли, экран моргнул — и на нём появилась надпись «WINNER». — ДА! — заорал Андрей, спрыгивая с кровати и хлопая Женю по плечу. — ТУДА ЕГО! Женя отложил джойстик и победно улыбнулся. Данила только вздохнул и бросил контроллер на пол. — Ладно, твоя взяла. Но на следующий раунд я выбираю игру. — Выбирай, — легко согласился Женя. — Всё равно выиграю. ___________ В Москве шёл дождь. Такой же, как в смоленской деревне, но совершенно другой — серый, деловой, без намёка на летнюю расслабленность. Саша сидел в Мишином кабинете. Не в Смольном, не у себя в Петербурге — именно здесь, в Москве, на месте, которое временно стало его. На столе — два ноутбука, стопка документов, чашка остывшего кофе и телефон, который вибрировал каждые пять минут. На экране — знакомые до боли лица. Париж. Берлин. Рим. Лондон — куда ж без него. Те, с кем Саша общался веками, когда сам сидел на этом месте — или на том, которое тогда было главным. Когда его называли «третьим Римом». Когда он был столицей империи. Он не хотел возвращаться. Но сейчас — ради Миши — он здесь. — …по второму пункту мы не можем согласиться с предложенными сроками, — говорит Саша спокойно, чуть устало, но твёрдо. — Это обсуждалось ещё на прошлой неделе. Париж вздыхает. С деланной трагичностью, с той самой ноткой романтизации, которую Саша знает уже несколько сотен лет. Француз не меняется — и это почти приятно. — Александр, — тянет Пьер, заламывая бровь. — Ты же понимаешь, что такие решения не принимаются за день. Мы обсуждали, но не пришли к консенсусу. — Значит, придём сейчас. Саша не повышает голос. Он помнит, как Миша учил его — когда он только появился, совсем молодым, простым новым городом на Неве. Миша тогда уже был мудрым и отличным примером для подражания. За восемьсот с лишним лет он поменялся… Но все мы меняемся. И их отношения тоже. Но от этого они не стали хуже. Тогда Миша возился с ним. Объяснял. Тратил время. И сейчас Саша возвращает долг. Берлин задаёт уточняющий вопрос по цифрам. Саша находит нужную страницу в документах — Мишиных документах, с Мишиными пометками на полях — и отвечает, не задумываясь. Всё это он уже проходил. И не раз. Рим вставляет свои пять копеек — про традиции, про уважение, про то, что «в наше время было иначе». Саша слушает краем уха и кивает. Он умеет это делать — кивать и быть в курсе происходящего, но в это же время думать о другом. О Мише. О том, как там сейчас в деревне. О детях, которые его достают. О том, что Миша наверняка уже пытается сбежать. Улыбается краем губ — и возвращается в разговор. — Хорошо, — говорит он, когда обсуждение доходит до логической паузы. — Давайте зафиксируем согласованное. Остальное — на следующей неделе. Париж поджимает губы, но кивает. Берлин молча соглашается. Лондон, как всегда, не высказывает недовольства, но и не спешит одобрять. Звонок завершён. Саша откидывается на спинку Мишиного кресла и смотрит в потолок. За окном всё так же идёт дождь. Он не хочет быть столицей. Никогда больше. Советское время он вспоминает с содроганием, девяностые — с горечью. Пусть Миша остаётся главным. Пусть у него будет эта ноша, этот вес, эта вечная беготня по конференциям и собраниям. Но сейчас Миша отдыхает. А Саша — помогает. ___________ Дождь прошёл. Небо ещё хмурилось, но кое-где уже проглядывало солнце, и лужи на дороге обещали быстро высохнуть. — Кто со мной в магазин? — спросил Миша, натягивая кроссовки на крыльце. — Я! — хором ответили Андрей и Данила. — И я, — добавил Денис, выходя следом. Женя, Володя и Паша переглянулись. — А мы? — спросил Балашиха. — А вы пешком, — сказал Андрей, уже открывая дверь сарая. — Велосипедов только три. В сарае и правда стояли три старых велосипеда Алексея — разного размера и цвета: красный, синий и когда-то зелёный, а теперь просто ржавый. Андрей мигом занял красный, Данила — синий, Денису достался зелёный. — Нечестно, — протянул Женя. — У зелёного седло шатается. — Не ной, — Денис уже усаживался, проверяя педали. — Быстрее придёте. — Давайте до магазина наперегонки, — предложил Данила, сверкнув глазами. — А смысл? Мы на великах, они пешком, — резонно заметил Андрей. — Не, я про вас троих. Кто первый доедет — тот не тащит пакеты обратно. Миша вздохнул, посмотрел на троицу, которая уже нацелилась на дорогу, и махнул рукой. — Только без аварий. И в магазине ждёте нас. — Да-да-да, — ответил Андрей, и они рванули. Красный велосипед скрипел, но ехал быстрее всех. Андрей вырвался вперёд, ветер трепал его волосы, и он довольно ухмылялся. Данила держался в середине — не спешил, выжидал момент для рывка. Денис отставал — его шатающееся седло заставляло крутить педали в неудобной позе, но он не сдавался. — Давай, Андрей! — крикнул Женя, шагавший по обочине. — Не подбадривай его, — буркнул Володя, идущий рядом. — Ещё упадёт. — А пусть падает, веселее будет. Паша шёл молча, чуть поодаль, и просто наблюдал. Ему нравилось это лето — неспешное, тёплое, с вечными детскими разборками и запахом мокрой травы. До магазина первым докатил Андрей. Он лихо затормозил у крыльца, едва не влетев в ящик с пустыми бутылками, и спрыгнул с велосипеда с победным криком. — Я первый! Данила приехал через несколько секунд, Денис — спустя минуту, весь взмокший и злой. — У меня седло как качелька, — сказал он, слезая. — Я чуть не убился три раза. — Потому что ты не умеешь ездить, — парировал Андрей. — Я умею. Просто это не велосипед, а агрегат пыток. В магазин они зашли втроём, потому что Миша с пешими ещё не подошли. Купили хлеба — Святогор без хлеба не может, это железное правило, — молока, колбасы к шашлыкам и немного конфет «чтоб детям было не так обидно идти обратно пешком». Когда все собрались, загрузили пакеты в рюкзаки и на рули велосипедов. Обратно ехали медленно — теперь никто не гнался. — Расскажи что-нибудь, — попросил Данила, поравнявшись с Мишей, который шёл рядом. — О чём? — Ну... что-нибудь из старого. Ты же много чего видел. Миша задумался. Шагнул в лужу, не заметив, промочил ногу, чертыхнулся. — Ладно. Был у меня один случай... давно, — сказал он, и дети насторожились. — Думаю, что в начале правления Романовых. Алексей, который шёл чуть впереди и, казалось, не слушал, слегка повернул голову. Но ничего не сказал. — Я приехал к нему, — продолжал Миша, кивнув на Лёшу. — Дороги тогда, сами понимаете, не асфальт. Грязь, лес, разбойники. И я заблудился. Ну совсем, как в анекдоте: ехал в Смоленск, а оказался чёрт знает где. — И что было? — спросил Денис, забыв про своё неудобное седло. — А ничего. Нашёл меня местный крестьянин, принял за беглого — у меня и документов тогда с собой не было. Накормил, спать уложил в сарае. А наутро вывел на дорогу и сказал: «Ты, паря, поменьше по лесам-то шляйся, не ровен час — медведь съест». Я потом долго смеялся. А он так и не узнал, кого спас. — А ты не сказал ему? — спросил Володя. — А зачем? Он бы не поверил. Но в общем после этого я всегда чётко знал дорогу. Алексей наконец обернулся. В его взгляде читалось что-то тёплое — может, благодарность за то, что Миша помнит, а может, просто усталость. — Ты до сих пор путаешь дороги, — сказал Смоленск. — Зато красиво рассказываю, — парировал Миша. Дети засмеялись. Дорога обратно пролетела незаметно. Рассказы Миши сменялись историями детей — про школу, про друзей, про дурацкие случаи в электричках. Даже Женя рассказал, как однажды опоздал на последнюю «Ласточку» и ночевал на вокзале. — Охрана хотела выгнать, но я сказал, что я город. Они не поверили, конечно, но смеялись и оставили. — Повезло, — заметил Паша. — Не повезло, а обаяние. Дома их уже ждали. Святогор сидел на крыльце, грел кости и явно что-то замышлял. — Устали? — спросил он ехидно. — Нет, — соврал Денис, слезая с велосипеда. — Вот и славно. Отдыхайте полчаса — потом во двор. Дети не спорили. Разбрелись по комнатам, повалялись на кроватях, кто-то даже успел прикорнуть. Миша выпил чаю на кухне, глядя в окно на мокрый сад. Солнце уже подсушило траву, и она пахла особенно остро — летом, дождём и чем-то ещё, что нельзя было назвать, но можно было почувствовать. ___________ Через полчаса Святогор стоял посреди двора и недобро улыбался. — Ну что, москвичи, — сказал он, обводя всех взглядом. — Газонокосилка в сарае. Миша, ты показываешь, как ей пользоваться. — А ты? — спросил Андрей. — А я буду смотреть и делать замечания. — Как всегда, — вздохнул Миша и пошёл в сарай. Газонокосилка оказалась старой, но бодрой. Миша выкатил её во двор, проверил уровень масла, дёрнул за шнур — мотор чихнул и завёлся. — Смотрите, — сказал он, проводя первую полосу. Трава ложилась ровно, аккуратно. — О, отец умеет! — удивился Данила. — А ты думал, — усмехнулся Миша. — Не первый год за городом. Святогор стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и делал вид, что недоволен. — Полосы неровные, — сказал он, хотя все полосы были идеальными. — В моё время лучше косили. — В твоё время косой махали, — ответил Миша, не останавливаясь. — Попробовал бы ты сейчас. — Я и сейчас могу. — Так покажи. Святогор фыркнул, но к газонокосилке не полез. Дети засмеялись. Миша закончил двор за пятнадцать минут, потом подстриг траву вокруг яблонь, потом — дорожку к калитке. Когда мотор заглох, Святогор наконец снизошёл до похвалы: — Ладно, Миш. Принимается. — Как милостиво, — ответил Миша, вытирая пот со лба. — Я вообще добрый, — сказал Новгород и ушёл в дом проверять, не закончился ли хлеб. Дети разобрали грабли и собрали скошенную траву в кучи. Женя носился с граблями и делал вид, что очень занят. Паша аккуратно складывал траву в тачку. Володя поливал цветы у крыльца, потому что от работы с газонокосилкой его отстранили «за вредностью». Андрей и Данила устроили соревнование, кто быстрее соберёт кучу. Денис, как самый справедливый, выступил судьёй — и, конечно, присудил победу Даниле, потому что Андрей жульничал и подгребал к себе чужую траву. — Я не жульничал, — возмутился Мытищи. — Жульничал, — подтвердил Паша. — Ты вообще судить не должен, ты болел за другого! — Я не болел, я констатировал факт. Когда двор был убран, все повалились на траву прямо посреди свежескошенного луга. Солнце уже не пекло, а ласково грело лица. Пахло зелёным и чуть-чуть бензином от газонокосилки. — Теперь можно в приставку? — спросил Денис, не открывая глаз. — Можно, — неожиданно легко согласился Миша. — Я пока с документами разберусь. Дети переглянулись и ломанулись в комнату младших. ____________ К вечеру все наконец собрались за большим столом в столовой. Ужинали неспешно — доедали вчерашние шашлыки, хлебали суп, который Леша сварил ещё до отъезда и оставил в холодильнике. Дети уже перемыли всю посуду, переоделись в сухое и теперь сидели в телефонах, только изредка перебрасываясь фразами. Миша пил чай с какой-то булкой и смотрел в окно. Солнце уже село, за окном темнело, и в этой темноте медленно загорались первые звёзды. — Святогор Рюрикович, а у вас здесь связь есть? — спросил вдруг Денис, поднимая голову от телефона. — Есть, — нехотя ответил Новгород. — Леша свой ноутбук оставил. Если подойдёшь к печке, там ловит. — А у вас вайфай? — Что? — Интернет, — перевёл Паша. — А, это. Да, есть. Леша провёл года три назад. Говорит, без него никак. А я не понимаю, зачем он нужен. Миша, который до этого момента дремал над чашкой, вдруг встрепенулся. — То есть здесь есть связь? — переспросил он. — Есть, — повторил Святогор. — Я же сказал. — И интернет? — И интернет. Миша посмотрел на Святогора, потом на детей, потом на дверь в комнату, где стоял ноутбук Алексея. — И вы мне об этом говорите только сейчас? — А ты не спрашивал, — пожал плечами Новгород. Миша открыл рот, закрыл, потом медленно выдохнул. — Мне нужно позвонить, — сказал он и поднялся из-за стола. — Кому? — спросил Андрей с самым невинным видом. — Саше. Дети переглянулись. Денис сделал лицо кирпичом. Данила уткнулся в телефон. Но никто не стал останавливать. Ноутбук Алексея нашёлся в маленькой комнатке рядом с печкой — старый, потрёпанный, но работающий. Миша включил его, подождал, пока загрузится система, открыл Zoom и набрал номер Саши. Долгие гудки. Потом — щелчок, и на экране появилось знакомое лицо. — Привет, — сказал Саша. Он сидел за столом в кабинете. В московском кабинете. Миша узнал стену за его спиной — карта Российской Федерации, сделанная из дерева и с подсветкой, которую ему подарили на восьмисотлетие, и шкаф с потрёпанными папками. — Что-то случилось? — Ничего, — выдохнул Миша. — Просто… ты где? Саша поджал губы. — Ты знаешь где. — В моём кабинете? — В твоём. Миша замолчал. Хотелось спросить про конференцию, про отчёты, про француза, про всё — но Саша смотрел на него так, что вопросы застревали в горле. — Всё хорошо, — сказал Саша, опережая его. — Всё под контролем. Париж жаловался. Берлин молчал. Рим традиционно нёс чушь про старые времена. Всё как обычно. — А отчёты? — Отчёты на месте. Я справлюсь. — Ты уже почти два месяца справляешься. — И буду ещё столько, сколько нужно. Миш, ты отдыхаешь. Это приказ. Миша открыл было рот, чтобы возразить, но Саша поднял бровь — ту самую, с которой спорить было бесполезно. — Это приказ? — переспросил Миша. — А ты сомневаешься? Из-за спины Саши кто-то кашлянул. Миша пригляделся — кажется, Костя. Сидит на диване в углу кабинета и перебирает какие-то бумаги. — Костя там? — спросил Миша. — Помогает, — коротко ответил Саша. — Не отвлекайся. — Я не отвлекаюсь. Я просто… — Ты просто хочешь задать мне двадцать семь вопросов, на которые я не буду отвечать, потому что ответы тебя расстроят. Так что давай так: я в порядке. Документы в порядке. Иностранцы в курсе, что ты временно недоступен, и никто не умер. Отдыхай. Саша говорил спокойно, даже весело, но Миша видел: под глазами у него тени. И на столе — три чашки. Значит, ночь была долгой. — Ладно, — сдался Миша. — Но если что… — Если что — я позвоню. — Обещаешь? Саша улыбнулся — той самой улыбкой, которую Миша знал несколько веков. — Обещаю. В дверь постучали. Денис просунул голову. — Михаил Юрьевич, чай пить будете? А то Святогор Рюрикович без хлеба не может, а мы без вас не начинаем. Миша вздохнул. — Иду. Он повернулся к экрану. Саша уже смотрел на кого-то в сторону — наверное, на Костю. — Саш. — М? — Спасибо. Саша посмотрел на него. Тепло. Устало. — Отдыхай, — повторил он и отключился. Экран погас. Миша ещё несколько секунд смотрел на чёрное окно, потом закрыл ноутбук и вышел в столовую. Дети уже расселись за столом. Святогор нарезал хлеб толстыми ломтями — себе, потому что без хлеба не мог, и остальным, потому что традиция. Паша разливал чай по кружкам. Андрей с Данилой спорили о том, кто кого в Сумасшедшем такси сегодня обыграет. Миша сел на своё место, взял кружку и посмотрел в окно. Там, за стеклом, медленно разгорались звёзды. Лето. Деревня. Дети. Осталось выжить ещё один месяц. "А может, и не выжить — а прожить."