Внеплановые каникулы

[ 16 августа ] Тишина в кабинете Санкт-Петербурга была тяжёлой. Не той спокойной, когда можно выдохнуть и расслабиться, а той, давящей, которая бывает только в августе — когда все в отпусках, а ты сидишь и разгребаешь чужие долги. Саша снял очки, протёр линзы краем рубашки и посмотрел на стопки бумаг. Слева — готовое, подписанное, упакованное в папки. Справа — то, что даже не начинал. Разница была пугающей. "Не представляю, как Михаил Юрьевич живёт с таким графиком", — подумал он, но вслух ничего не сказал. Три пустых кофейных кружки, одна с высохшим коричневым пятном на дне. Вторая с недопитым глотком, который уже превратился в плёнку. Третья — чистая, но Саша помнил, что из неё недавно пил Костя, когда он забегал немного помочь, а потом также быстро ушел. Или не недавно? Он уже путался в днях. Тук-тук-тук. — Можно войти? — из дверного проёма показалась коричневая макушка. Софья. Как не вовремя-то! — Да, заходи. Всё хорошо. Саша постарался улыбнуться. Улыбка вышла натянутой — он чувствовал это по скулам, которые свело от напряжения. Софья, однако, сделала вид, что не заметила. Она была слишком хорошо воспитана для замечаний. — Александр Петрович, я, должно быть, не вовремя, — начала она, переступая порог. В руках у неё была тоненькая папка — всего пара листов, но держала она её так, будто там было что-то крайне секретное. — Но некоторые города Ленинградской области… задерживают отчёты. — Какие именно? — спросил Саша, надевая очки обратно. Он уже знал ответ. Чувствовал. Но хотел услышать. — Великий Новгород и… — Софья запнулась, теребя край пиджака. — Мурино. Ах вот оно что. Саша откинулся на спинку кресла. Оно скрипнуло, как живое, словно тоже хотело высказаться. "Чёрт", — мысленно ругнулся Саша. Он забыл. Отчёты Мурино сейчас были на нём. Он дал Денису возможность отдохнуть — мальчишка и так последние два месяца мотался между деревней и городом, помогал, где мог. Саша сам сказал: «Всё, отдыхай, я разберусь». И не разобрался. А Новгород? Новгород напрашивался в помощники. Сам. Собственной волей. Говорил: «Сашка! Я старый, но надёжный, доверь мне что-нибудь! Не подведу». И что в итоге? Сначала своё бы выполнил как следует, а потом… Эх… — Сроки были с запасом, — тихо добавила Софья, будто оправдываясь. — Я проверяла. Они должны были сдать ещё на прошлой неделе. Саша молчал. Смотрел на папку в её руках, на её побелевшие пальцы, на то, как она нервно сжимает пластиковый край. Испугалась, — понял он. — За себя? Или за них? — Сонечка, — сказал он мягко, насколько мог. — Можешь оставить папку. Я разберусь лично. — Александр Петрович, если надо, я могу заполнить все необходимое за Мурино! — выпалила она вдруг, и в голосе её прорвалось что-то совсем детское, почти отчаянное. — Только не ругайте мальчика слишком… Она замолчала, поняв, что сказала лишнего. Щёки её порозовели, и она опустила глаза в пол. Боже. Она заступалась за Дениса. При том, что сама сейчас наверняка боялась, что нагоняй получит она. За сорванные сроки. За то, что не проконтролировала. За то, что допустила. — Софья Петровна, — Саша повысил голос ровно на полтона — ровно настолько, чтобы она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я непонятно выразился? — Н-нет… — Я сказал: я разберусь. Сам. И ругать без причин я никого не собираюсь. Пока, — добавил он, смягчая жесткость последнего слова. Софья кивнула. Взгляд у неё стал спокойнее — не до конца, но хотя бы перестал быть паническим. — Можете идти, — сказал Саша. — Спасибо, что сообщили. Она положила папку на край стола, развернулась и вышла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Саша остался один. Он снова снял очки, положил их на стол. Потёр переносицу, потом закрыл глаза ладонями. В темноте перед глазами поплыли круги — усталость давала о себе знать. "Всё правильно", — подумал он. — "Ты хотел помочь. Ты сам напросился. А теперь сиди и разбирайся." Он знал, что будет тяжело. Знал. Но одно дело знать, а другое — сидеть в чужом кресле, с чужими бумагами, чужими проблемами и понимать, что Миша работает с этим каждый день. И до недавнего времени — без перерывов. Без отпусков. Без права сказать «я устал, сделайте сами». Саша помнил, как уговаривал его поспать, когда Миша падал с ног, но всё равно шёл на переговоры. Как заставлял его есть, когда тот забывал про еду. Как вытаскивал из кабинета силком, потому что иначе Москва просидел бы за бумагами до утра. "А сам теперь сижу", — усмехнулся Саша. Он посмотрел на телефон. Кому звонить первому? Святогор трубку возьмёт не сразу — будет делать вид, что не слышит, или что связь плохая. Он старый и хитрый, и Саша это знал. Денис ответит со второго гудка, но Романов не собирается нарушать своё слово,которое дал сыну. Отдых есть отдых. Санкт-Петербург тоже любит отдыхать... Саша вздохнул. Взял телефон. Нашёл контакт «Новгород». Палец завис над кнопкой вызова. Сейчас, — подумал он. — Сейчас позвоню. Но сначала кофе. Он поднялся, прошёл к маленькому кофейному столику в углу кабинета — Миша поставил его лет сто назад, и он до сих пор стоял там, с неизменной туркой и банкой зерен. Саша насыпал кофе, залил водой, поставил на конфорку. Ждал, когда закипит, слушая, как булькает и шипит. Если бы это делал бы Миша и Саша смотрел на это со стороны, то он бы сказал: «Не пей столько, сердце посадишь». Саша улыбнулся краем губ, снял турку и разлил кофе по кружке. Сделал глоток — горько, горячо. Миша привык к этому вкусу, а Саша такое недолюбливает, но за неимением другого действующего аналога.. Приходилось полагаться на уже проверенный временем и дорогим человеком. Потом сел обратно в кресло и нажал вызов. Долгие гудки. Пять. Семь. Десять. — Алло, — раздалось наконец в трубке. Голос у Святогора был сонный, недовольный. — Кто это в такую рань? — Святогор Рюрикович, — сказал Саша спокойно. — Добрый день. Выспались? — А, Сашка! — голос сразу стал бодрее — слишком бодрее, будто Святогор только что проснулся, но уже сообразил, зачем звонят. — Привет, дорогой! Что-то случилось? — Я бы хотел обсудить ваши отчёты, — Саша взял папку, которую оставила Софья, и открыл на первой странице. — Они задерживаются. На неделю. В трубке повисла пауза. — Понимаешь, — начал Святогор осторожно, — у нас тут интернет плохо ловит. В деревне. Лес кругом, связь никакая. Я пытался, но… — Вы в доме Алексея Рюриковича, — перебил Саша. — У него проведён вайфай. Мы с вами всеми уже созванивались и никаких помех не было. Ещё одна пауза. Более длинная. — Ладно, — вздохнул Святогор. — Признаю. Забыл. Завертелся. Ты же знаешь, как оно — дети, огород, костёр вчера жгли… Миша в поленницу упал. Саша замер. Почему-то эта фраза прозвучала до невозможного смешно. — Куда упал? — В поленницу. Дрова собирал для костра, споткнулся и рухнул. Живой, не бойся. Щепки из волос вытаскивал до полуночи. Саша на секунду представил эту картину. И не удержался — усмехнулся. Потом представил снова — и улыбка стала шире. — С ним всё в порядке? — спросил он, пряча свой смех. — Да не переживай! После такого никто не погибал!! Мы его отпоим, откормим. К осени как огурчик будет. — Святогор Рюрикович. — Что? — Отчёты. К пятнице. Пожалуйста. — Сделаем, — бодро ответил Новгород. — Не сомневайся, Сашка! Всё будет в лучшем виде! Саша хотел сказать что-то ещё — про сроки, про ответственность, про то, что он тоже устал и не хочет лишний раз напоминать взрослым людям об их обязанностях. Но вместо этого он просто сказал: — Хорошо. До пятницы. И положил трубку. Потом набрал Дениса... Он не собирался даже упоминать отчеты. Просто.. Лишний раз удостоверится, что старается не просто так. Тот ответил после второго гудка — как Саша и думал. — Алло Александр Петрович? — голос у младшего Романова был осторожный, с лёгкой ноткой вины. — Что-то случилось? — Здравствуй, Денис— Саша старался говорить мягко. — Все хорошо. Ты думаешь, что я могу звонить только чтобы наругать тебя за что-то? — с легкой усмешкой спросил Питер. — Как у вас там дела? — Ой, — выдохнул тот. — Ну...У нас тут… в общем, день был насыщенный вчера. — Я знаю. Мне Святогор Рюрикович уже жаловался. — Он всё рассказал? Про поленницу? — Про поленницу — да. Но ничего кроме этого не упоминал— с усмешкой в голосе говорил Саша. В такие моменты Денис... Не совсем узнавал своего угрюмого и правильного отца. Такой вариант Александра Петровича нравился ему больше, чем тот что постоянно негодует. Но его он тоже любил. Они говорили... Долго. Ну относительно своих прошлых диалогов по звонку, которые заканчивались через несколько минут. Денис рассказывал. Давал личные комментарии. И даже как-то оживился! Может они идут в правильном направлении? Затем они попрощались, и Саша отключился. Он сидел в тишине, смотрел на пустую кофейную кружку и думал. О Мише, который споткнулся и упал в поленницу. О Святогоре, который забыл про отчёты, но кажется был очень "доволен" своей новой специальностью по вытаскиванию щепок из волос. О Денисе, который так быстро вырос. Может быть, — подумал Саша, — это и есть то, чего не хватало. Не строгости. Не контроля. А просто — памяти. Впрочем он всегда любил создавать воспоминания. Жаль, что сейчас он не с ними. Он допил остывший кофе, закрыл папку с документами и потянулся к ноутбуку. Работа не ждала. ___________ [ 15 августа ] Утро было холодным. Не по-августовски, а скорее по-сентябрьски — когда солнце ещё не поднялось, а туман стоит над землёй белым молоком, и зелёная трава ещё шелестит под ногами, но пальцы уже мёрзнут от утренней прохлады. — А я больше всех грибов соберу!!! — Данила рванул вперёд, даже не дожидаясь команды. — Не разбегайтесь! — крикнул ему вслед Алексей, но Химки уже скрылся за поворотом тропинки. — Мы, конечно, не сомневаемся в ваших навыках ориентации в открытой местности, но Святогор убьёт, если мы и грибов, и вас не приведём. Он устало выдохнул, глядя в спины удаляющихся детей. Андрей побежал за Данилой, перепрыгивая через корни. Женя с Володей пошли в обход — тихо, степенно, но с явным намерением собрать полные корзины. Паша, как всегда, держался чуть поодаль, но тоже не стоял на месте. — А ведь когда-то и ты был таким, звёздочка, — тихо сказал Алексей на ухо Мише. Москва улыбнулся. И вправду. Он давно не вспоминал, каково это — просто жить. Не решать, не отчитываться, не быть столицей. А тут — лес, холодный воздух, который щиплет нос и заставляет дышать чаще, и пальцы, уже начавшие мерзнуть на кончиках. Но в этом вся прелесть таких походов. В том, что ты мёрзнешь, но не хочешь уходить. В том, что пахнет прелой листвой и чем-то сладким, уже отцветшим, но не забытым. В том, что ты просто есть. — Да… Да. Был, — Миша встряхнул головой, отгоняя ностальгию. — Так! Он повысил голос, пока дети не убежали слишком далеко: — Кто меньше всего соберёт грибов… тот будет помогать поливать огород до самого отъезда! Детские голоса ответили откуда-то из чащи — кажется, кто-то радостно выкрикнул «Идёт!», кто-то что-то недовольно проворчал, но паники не было. Соревнование есть соревнование. Смольный на это только усмехнулся, но кажется, ему понравилась эта идея — и тот задор, с которым Миша её выкрикнул. Его яркая звёздочка. Спустя столько лет — всё такая же. Уставшая, взрослая, загруженная проблемами. Но внутри — всё та же. — Только не разбегайтесь слишком сильно! — поставил точку Алексей. — Встречаемся возле леса на дороге через час. Дети разбрелись. Лес поглотил их голоса, и наступила тишина — та, которую можно услышать только здесь, в глубине. Без машин, без голосов, только ветер в ветках и далёкий стук дятла где-то высоко-высоко. Миша и Алексей пошли своей дорогой. Медленно. Останавливаясь у каждого подозрительного бугорка. ___________ Час спустя. Никого. Ну почти. Миша и Алексей уже примерно полчаса стояли около леса на месте встречи. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, но воздух всё ещё был холодным. Москва переминался с ноги на ногу, стараясь согреться. Смоленск стоял неподвижно, как изваяние — кажется, он вообще не чувствовал холода. — Долго их нет, — сказал Миша, вглядываясь в лес. — Заблудиться не могли, — ответил Алексей. — Тропа одна. — Тогда почему не идут? — Потому что нашли что-то интересное. Миша хотел возразить, но в этот момент из леса донеслись голоса. Звонкие, взволнованные, перебивающие друг друга. — ВЫ ВООБЩЕ КАК ЭТО СОБРАЛИ???? — это был Андрей. Голос у него был такой, будто он увидел чудо или катастрофу — Миша не понял. Лёша с Мишей переглянулись, кивнули друг другу и пошли навстречу детям. То, что они увидели, заставило их замереть. Ну, ладно… Не будем преуменьшать. Увиденное оставило их в полном афиге. Женя шёл первым. В руках у него была кепка, доверху набитая грибами — белыми, подосиновиками, даже парой лисичек, которые он аккуратно подрезал. За его спиной Володя и Паша тащили корзины — большие, плетёные, те самые, что Алексей выдал утром. И в каждой корзине была горка. Нет, не горка. Гора. С листьями, торчащими из-под шляпок, с паутиной, прилипшей к краям, — но грибы, сплошные грибы. — Ой!!! Простите, дядь Лёш, отец, — весело затараторил Женя, сверкая глазами. — Мы просто очень сильно погрузились в поиск! Так что даже за временем не следили!!! Но кажется, всё было не зря! Он протянул вперёд свою кепку — и из неё чуть не выпал боровик размером с детскую ладонь. — Я, конечно, попросил бы переложить грибы из....ну из его кепки, в ваши корзинки, — спокойно сказал Володя, чуть смущаясь. — Вижу, что вам повезло меньше. Он покосился на корзинки старших. В корзинке Алексея было прилично — он вообще грибник опытный, зря из леса не выйдет. У Миши — средненько. Но до этих… до этих трёх «грибных магнатов» им было далеко. — Поделитесь своим способом поиска? — усмехнулся Миша, всё ещё не веря глазам. Но кажется, он был горд. Очень горд. — Или это секрет фирмы? Женя переглянулся с Володей и Пашей. Те кивнули. — Всё просто!!! — выпалил Женя, уже скидывая грибы из кепки в корзинку Данилы (который стоял рядом с несчастным видом и всего лишь пятью подберёзовиками). — Нужно просто иметь в своей компании такого хорошего и любознательного Володю!!! Он обнял Королёва за шею, повис на нём, а потом ткнул пальцем в грудь: — Никакая ваша энциклопедия не знает, как собрать столько грибов, а вот он — знает!!! Володя покраснел. То ли от неловкости, то ли от удовольствия. — Это бесплатно? — спросил он у Жени с шуткой в голосе. Ему было приятно, особенно от мысли, что отец тоже поражён. — Что? — Женя не понял шутки. Он вообще иногда был удивительно прямолинейным. — Реклама, Женя. Реклама, — сказал Паша, и его было не узнать. Глаза блестели, на губах — улыбка. — Да, Володя. Я его менеджер и жду через час оплату за презентацию твоих услуг. Паша тоже обнял Володю — за шею, как Женя, и они замерли так, все трое: Балашиха с одной стороны, Подольск с другой, а между ними — красный, счастливый и совершенно сбитый с толку Королёв. Володе было неловко. Но до жути приятно. Эх… Давно они с братьями так не собирались. Не ходили вместе в лес, не смеялись вместе, не стояли в обнимку, чтобы отец видел. Алексей молча смотрел на них. Потом перевёл взгляд на Мишу. — Хорошие у тебя дети, — сказал он тихо, почти шёпотом. Миша довольно улыбнулся. Они постояли ещё немного, глядя, как старшие москвята делят грибы, как Андрей и Данила спорят, чей подберёзовик крупнее, как Денис, стоя в сторонке, делает вид, что ему всё равно, но сам косится на корзину Володи с явной завистью. — Ладно, — сказал Алексей, хлопнув в ладоши. — Пора возвращаться. Дома Святогор заждался, наверное, места себе не находит. Дети засмеялись. Собрали корзины, переложили лишние грибы тем, у кого было мало — Даниле досталось несколько боровиков от Жени, Андрею — горсть лисичек от Паши. И потянулись обратно, к дому, к запаху дыма и свежего хлеба, к тёплому крыльцу и голодному вятогору. Миша шёл последним. Смотрел на детей, на Лёшу, на небо, которое уже успело стать высоким и голубым. И думал о том, что, может быть, именно это и есть счастье. Не работа. Не конференции. Не статус. А просто — лес, холодный воздух и дети, которые собирают грибов больше, чем ты. И Лёша, который называет тебя «звёздочка». ___________ К вечеру погода исправилась. Небо очистилось от утренней хмари, и над деревней повисли первые звёзды — робкие, ещё не яркие, но уже обещающие ночь. — А давайте костёр? — предложил Женя, когда все перемыли грибы и расселись на крыльце. — Погода хорошая. Картошка есть. Грибы тоже. — И хлеб, — добавил Святогор, который без хлеба вообще не мыслил ни одного приёма пищи. — С хлебом, с грибами, у костра — это я понимаю. — Я принесу гитару, — сказал Женя и исчез в доме. Алексей молча пошёл в сарай за дровами. Миша остался на крыльце. Он смотрел, как Лёша складывает поленья на специальном месте, которое служило им костровищем с незапамятных времён. — Давай я помогу, — сказал Миша, спускаясь с крыльца. — Не надо, — ответил Алексей, не оборачиваясь. — Я сам. Миша не настаивал. Он стоял чуть поодаль, глядя, как Лёша аккуратно укладывает щепки, как поджигает их длинной спичкой, как маленький огонь сначала робко лижет бересту, а потом разгорается, потрескивая и выбрасывая вверх золотые искры. Миша любил тепло. Но огонь — нет. Огонь он помнил слишком хорошо. Помнил, как в детстве — в той жизни, которая была жизнью, но когда-то слишком давно, — горели деревянные стены первого Кремля. Как полыхали дома, как выли люди, как небо было красным от зарева. Монголо-татары. Потом 1812 — когда он сам поджег себя и свой город, чтобы Наполеону не досталось ни складов, ни крова. Своими руками. Огонь был оружием. И другом. И врагом. Одновременно. Миша не боялся его. Но никогда не садился слишком близко. — Отец, ты идёшь? — позвал Андрей, уже устроившийся на бревне у самого костра. — Иду, — ответил Миша. И сел на краю — подальше от пламени, но так, чтобы видеть всех и было тепло. ___________ Женя принёс гитару. Старую, потрёпанную, с потрескавшимся глянцем на корпусе, наклейками и струнами, которые вечно расстраивались. Уселся поудобнее, провёл по струнам — и гитара отозвалась чистым, живым звуком. — Что играть? — спросил он. — Что-нибудь старое, — сказал Святогор, помешивая угли. — Чтобы и нам, и вам. — Давай «Изгиб гитары» , — тихо сказал Миша. Все посмотрели на него. Но кажется им понравилась эта идея. Ведь от мысли об этой песне у кого-то на душе становилось теплее. — Хорошая песня, — добавил он. — Простая. И про нас. Женя кивнул, взял аккорды — и полилась мелодия. Спокойная, чуть грустная, как этот вечер. "Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно..." Сначала Женя пел один. Потом Володя подхватил — тихо, неуверенно. Паша — громче. Андрей с Данилой не знали слов, но мычали в такт, делая вид, что подпевают. "Струна осколком эха пронзит тугую высь..." Святогор сидел, закрыв глаза, и, казалось, ушёл куда-то очень далеко — в свои времена, когда песни были другими, но грусть была той же. Алексей смотрел в огонь и не двигался. Только пальцы его — старые, узловатые — чуть заметно отбивали ритм по колену. "Качнётся купол неба большой и звёздно-снежный..." Миша не пел. Он слушал. Смотрел на детей, на огонь, на Лёшу, на Святогора — и думал о том, что всё это не зря. Что даже после всех пожаров, всех потерь, всех веков — есть этот вечер. Костер. Гитара. Дети, которые мычат не в такт. И это стоило того. ___________ — Пока вы поёте, я картошку закопаю, — сказал Паша, доставая из ведра несколько клубней, уже завёрнутых в фольгу. — Хлеб на палочки насаживайте, — добавил Святогор. — И грибы тоже. Только не поджигайте. — Я умею, — обиделся Андрей, но палочку взял. Картошка отправилась в угли. Хлеб и грибы — на палочки, которые дети держали над огнём, поворачивая, чтобы не сгорели. Пахло дымом, печёным картофелем и ещё чем-то домашним, уютным, отчего у Миши слезились глаза. Наверное это просто дым от костра. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел. ___________ А потом случилось то, чего никто не ожидал. Миша встал, чтобы принести ещё дров. — Я быстро, — сказал он, отряхивая штаны от золы. — Возьми фонарик, — посоветовал Паша. — Да тут метров десять, я запомнил. Он не запомнил. Между костром и сараем оказалась яма — неглубокая, но широкая, и Миша угодил в неё, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Не удержался — и полетел прямо в поленницу. Дрова рухнули с треском, грохотом и облаком пыли. Все обернулись. Костер осветил только край завала. — Отец?.. — позвал Андрей. — Я в порядке… — донеслось приглушённо. — Кажется. Разбирали всем селом. Дрова были сухие, лёгкие, но их много. Миша сидел в центре этого деревянного апокалипсиса, отплёвывался от щепок, из волос торчала маленькая веточка. Святогор подошёл, посмотрел и хохотнул: — А вид у тебя забавный, Московский. — Спасибо, — буркнул Миша. Алексей стоял в стороне со сложенными руками. Выражение лица — «я так и знал, но надеялся, что не сегодня». — Фонарик надо было взять, — сказал он. — Знаю. Когда завал разобрали, костёр почти погас. Картошка, забытая в углях, превратилась в чёрные угольки. Хлеб на палочках обгорел до хрустящей корки — кто-то успел снять, кто-то нет. Грибы тоже спасли не все. — Всё пропало, — констатировал Денис, глядя на остатки ужина. Из темноты вышел Алексей. В руках — тарелка с хлебом и горсткой уцелевших грибов с дальней палки. — Я успел снять, — спокойно сказал он. — Хлеб и грибы остались. Дети выдохнули. — Лёша, — сказал Миша. — Ты наш спаситель. — Просто не люблю, когда еда пропадает. ___________ Костер раздули снова — маленький, уютный. Картошку не успели спасти, но хлеб с грибами, зажаренные на палочках, оказались вкусными и к счастью уцелевшими. Дети сидели на пледе, укутавшись в куртки — ночь становилась холодной, — и молча жевали. Женя снова взял гитару. Сыграл тихо, без слов — просто перебирал струны, чтобы не молчать. ___________ Звёзды поднимались всё выше. Костер тихо потрескивал. Кто-то — кажется, Володя — начал тихо напевать припев, и Женя подхватил. "Качнётся купол неба — большой и звёздно-снежный..." Алексей, который сидел чуть в стороне, смотрел на них и думал о том, что, может быть, всё идёт не так плохо. Может быть, Мише действительно нужно было это лето. Может быть, все они нуждались в этом — просто посидеть у костра, слушать гитару и не думать о сроках и конференциях. Но он, конечно, ничего этого не сказал. Вместо этого он поднялся, подбросил в костёр ещё пару поленьев. Миша сидел на бревне, обхватив кружку с чаем. Он был грязный, уставший, в волосах застряли щепки, штаны порвались на коленке. Но он смотрел на огонь — издалека, не подходя близко, — и улыбался. Лето. Деревня. Дети. "И даже сгоревшая картошка не могла испортить этот вечер."