Внеплановые каникулы

Всё залито тёплым светом люстр под высокими потолками. Вокруг — красивые платья, мундиры, шёпот, смех, звон бокалов. Прямо как двести лет назад. И вправду. Это было очень похоже на те времена. Миша с удивлением разглядывал своё окружение. Да… Он уже совсем забыл, какого это. Видимо, только ради того, чтобы вспомнить и быть завороженным всем этим, как в первый раз. А точнее — кем-то. Да. Он уже увидел «его» вдалеке. Это был уже не маленький, пусть всё ещё сомневающийся, Саша. А настоящий Александр. Величественный Санкт-Петербург. Хотя для Миши он всегда будет просто Сашенькой. Не дожидаясь ни мгновения больше, Михаил проходит сквозь толпящихся светских дам, которые так и норовили остановить его на короткую беседу. Саша по всей видимости уже общался с кем-то. Да… Это ведь тот наглый финн, верно? Вэйно… Э-э… Да зачем ему вообще помнить кто он. Тем более что всё кажется таким странным. Свет кажется менее ярким, чем тогда… Да и вообще всё помещение будто размыто и изо всех сил пытается не дать усомниться в своей подлинности. Но Миша уже понимал. Это сон. Такой приятный. Он всегда любил сны, когда ему снилось что-то хорошее. Особенно Саша. И он уже давно научился распознавать сон от реальности. Как говорится, не первый век живёт. Вот Михаил уже подходит к Александру. Он со своим собеседником, кажется, даже не обратили внимания на приближающегося Московского. Хотя так только кажется, потому что финну и вправду не было дела до какого-то там Москвы, но Саша уже давно поглядывал на него боковым зрением и не раз успел встретиться взглядом с Мишей. Кажется, он немного смутился и начал нервозно потирать запястья, всё ещё поддакивая Вэйно. Мишу это смешило. Он уже и забыл, каким лапочкой был его Саша. От этого теплеет на душе. Затем Московский всё-таки подходит к Романову и Гельсингфорсу, который, кажется, не был рад блондину. Но Мише как-то всё равно на этого фина. — Михаил Юрьевич, здравствуйте. Как вам бал? Как вы себя чувствуете? Прошло не то чтобы много времени с того момента, как… Миша ничего не отвечал. Он просто смотрел на свою северную зарю. На Сашу. — Михаил Юрьевич?! Может, вам воды?.. Михаил Юрьевич! — Саша выглядел немного обеспокоенно. Миша молчал. Он просто смотрел. — Миша… — тихо сказал Саша. Московский хотел поспорить, что разум его точно обманывает и это бесплатное ИИ сна точно сломалось. Саша напротив него молчит и стоит от него на расстоянии вытянутой руки. Так почему же… Он чувствует его руки и слышит голос? — Московский! — уже громче сказал Саша. Миша хмурится и пытается проморгаться. В следующий момент он уже лежит в кровати, и Сашенька держит его за руку. — Ты смешной… — единственное, что удаётся сказать Мише этому Саше. Сон всё ещё навевал тёплые воспоминания. Саши сейчас ему явно не хватало. — Ты головой ударился? Или свежий воздух опьяняет? — усмехнувшись, сказал Саша и приложил свою руку тыльной стороной ко лбу столицы. И тут Миша прозрел!!! — САША!!! ___________ [27 августа ] — Тихо ты, — Саша приложил палец к губам Московского, но уже было поздно. В дверях появился сонный Данила. На его щеке краснел след от подушки, волосы торчали в разные стороны. — Отец?.. Что так громко? — пробормотал он, протирая глаза. — А… Александр Петрович? — в голосе Химки смешались сон и удивление. — Вы… вы здесь? — Здесь, — спокойно ответил Саша, не выпуская Мишиной руки. — Я сейчас! — Данила исчез так же быстро, как и появился. Через несколько секунд из комнаты младших донёсся его приглушённый, но отчётливый крик: — ПОДЪЁМ! ОТЕЦ ПРИЕХАЛ! НЕТ, НЕ ТОТ, ДРУГОЙ! САША ПРИЕХАЛ!! Миша всё ещё не верил своим глазам. Он сидел на кровати, растрёпанный, в помятой футболке и смотрел на Сашу так, будто тот был привидением. — Ты… как сюда? — выдохнул Миша. — На машине, — невозмутимо ответил Саша. — Я не про то. — Знаю. — Саша улыбнулся — той самой улыбкой, которую Миша знал несколько веков. — Потом расскажу. Давай сначала приведём тебя в порядок. Что с твоим лицом вообще? Или мне кажется?.. — затем Саша протер очки, но кажется ещё больше нахмурился так как ничего не изменилось — Загорел, — буркнул Миша, пытаясь сесть. Все болело. — Долгая история. — Я вижу, что не короткая. В комнату начали стекаться дети. Первым, конечно, влетел Андрей — ещё в трусах и майке, с всклокоченными волосами и горящими глазами. — Дядя Саша! — заорал он так, что, наверное, в соседней деревне услышали. — Вы правда приехали?! — Правда, — Саша встал с табуретки, и Андрей тут же повис у него на шее. Подтянулись остальные. Женя — сонный, но довольный. Володя — с любопытством. Паша — с лёгкой улыбкой. И Денис. Денис стоял в дверях, чуть поодаль от всех. Не заходил. Смотрел на Сашу, и в его взгляде читалось что-то сложное — радость, неловкость, может быть, давняя детская обида, которую не выговорить при всех. Саша заметил его сразу. Отстранил Андрея, шагнул к двери. — Денис, — сказал он. — Здравствуйте, Александр Петрович, — ответил младший Романов ровно, даже чересчур официально. — Иди сюда. Денис сделал шаг, потом ещё один. Саша взял его за плечи, посмотрел в лицо — и замер. — Ты… тоже сгорел, — констатировал он, легко улыбнувшись уголками губ. Денис был красным. Не загорелым — обгоревшим! Лицо, шея, руки — всё горело огнём, и на носу шелушилась кожа. — Мы все сгорели, — вздохнул Денис. — Вчера на солнце. — Все? — Все, кроме Лёши. Потому что он куда-то уехал Саша обвёл взглядом комнату. Дети переглянулись. Данила кивнул. Андрей кивнул. Паша молча указал на свой нос, который тоже был красным. Володя опустил голову. Женя усмехнулся. — Это была моя идея, — признался Женя. — Но я не хотел этого!!! — Ладно...А где Святогор? — спросил Саша. — В дальний дом пошёл, — ответил Данила. — мы попросили, чтобы он кота одолжил... Мы уже скоро уезжаем и.. Ну хотелось и с ним попрощаться. —А нам как-то стыдно было. — не стесняясь добавил Андрей. — Да уж, — усмехнулся Саша. — что-то я слышал об этом... Он снова посмотрел на Дениса. На его красный, обгоревший нос, на сгоревшие плечи, на стеснительный взгляд. И сделал то, чего Денис не ожидал. Он просто обнял его. Аккуратно, по-отцовски, не спрашивая разрешения. — Вижу, ты хорошо провёл время — сказал Саша тихо, только для него. Денис замер. Потом уткнулся лицом в плечо Сашиной рубашки и пробурчал: — Спасибо. А потом отстранился, потому что его лицо стало красным уже не от солнца, а от смущения. Дети засмеялись. — А ты надолго? — спросил Миша, наконец разлепив всё еще сонные глаза. Саша посмотрел на него. Тепло. Устало. — До конца лета, — сказал он. — Алексей помог закончить все дела. — Точно все? — не понял Миша. — Все. Больше про работу не отвечу. Алексей сказал, что я там с ума сойду, пока все закончу, поэтому помог. А затем привёз сюда. Смоленск, который делал вид, что не слушает, налил себе чаю и тихо сказал: — Чайник закипел. Никто пока не спросил, где был Лёша все эти дни. Но все догадались. ___________ На завтраке Святогор нарезал хлеб, Смольный разливал чай, дети сидели за столом и старались не касаться друг друга обгоревшими плечами. Миша наконец спросил: — Лёш, ты куда пропал? Тебя два дня не было. Алексей отхлебнул чай, поставил кружку. — За Сашей ездил, — сказал он так, будто это было очевидно. — И ты не сказал? — Ты не спрашивал. Миша открыл рот, закрыл. Саша усмехнулся. — Это у нас семейное, — сказал Миша, гордо улыбаясь. — Не спрашиваете — не рассказываем. — Так что теперь рассказывайте, — продолжил Саша— Как вы вообще умудрились сгореть? Все. — В смысле — все? — спросил Миша. — Все, — повторил Денис. — Вы тоже, Михаил Юрьевич. И Святогор. И мы. Рассказывали по очереди. Женя признался, что это была его идея — «полежать часок». Паша уточнил, что «часок» превратился в три, потому что все уснули. Володя вспомнил, что крем был в аптечке, но никто не хотел идти в дом. Андрей добавил, что Святогор сказал: «Да ладно, полезно для иммунитета». — Я такого не говорил, — пробурчал Новгород. — Говорили, — хором ответили дети. — В общем, — подвёл итог Паша, — мы все легли на траву в обед, уснули, а проснулись красными. И теперь нам нужна сметана. — А дядя Лёша так глупо не сгорел бы— сказал Королёв, посмотрев на Алексея. — Конечно, — ответил Смоленск. — Я не первый век живу и сгораю раз в столетие. — Смольный искоса посмотрел на Новгород. Он не добавил, что оставлял им всем записку о том, что крем от солнца звкончился... Но по сути его вины все равно не было. Они даже не пытались его найти)). А сейчас они (Лёша и крем) на месте и никто не может обвинить Смоленск в оплошности. Лёша отхлебнул чай. Усмехнулся — чуть-чуть, настолько незаметно, что заметил только Саша, который на удивление сидел по правое плечо от Смольного. ___________ После завтрака Святогор объявил: — Погода хорошая. Солнце уже не такое злое. Идите на улицу, пока я вас всех тут не загрузил работой. Дети выбежали во двор. Саша и Миша вышли следом — не то чтобы участвовать, скорее просто наблюдать. Сидели на крыльце, пили чай, смотрели, как Андрей тащит из сарая старого летучего змея. — Помнишь? — тихо спросил Миша. — Помню, — ответил Саша. — Я, когда ты его купил, говорил, что он бесполезен. Особенно в городе. Ты противился и решил доказать обратное. В итоге леска оборвалась из-за ската крыши и он застрял наверху здания. Потом ты пошёл договариваться о том, чтобы его сняли. — Пошёл — И тебе отказали. Поэтому ты бросал на ту крышу камни, чтобы как-то сдвинуть его и в итоге разбил окно. Мишу это улыбнуло. Они помолчали. Солнце грело уже по-настоящему, но не жгло — Августовское солнце, мудрое, знающее, когда остановиться. — Запускаем! — заорал Андрей, и дети разбежались по двору. Летучий змей взлетел не сразу. Андрей с Данилой никак не могли поймать ветер, Женя давал команды, Володя держал леску, Паша стоял в стороне и говорил, что они делают не так. — Да пустите вы его! — крикнул Денис. — Сильнее! Наконец змей рванул вверх. За ним потянулась длинная леска — и Андрей побежал по двору, чтобы тот не упал. — Выше! Выше! — орал Данила. Змей летел — высоко, красиво, на фоне голубого неба, выше деревьев... А потом резко дернулся и замер. — Зацепился, — констатировал Паша. — За яблоню, — добавил Володя. Яблоня стояла на краю участка, старая, развесистая, вся в ещё зелёных яблоках. Змей запутался в её ветках на самой верхушке. — Я полезу, — вызвался Андрей. — Нет, — сказал Алексей, который тоже вышел во двор. — Лезть буду я. А вы стойте внизу. — Дядя Лёша, вы старый, упадёте, — ляпнул Данила и тут же пожалел. Алексей посмотрел на него долгим взглядом, потом молча подошёл к яблоне и начал лезть. Ловко. Быстро. Спокойно. — Ветка треснула, — сказал Миша, тоже глядя наверх. — Осторожнее, Лёш. — Вижу, — ответил Алексей, уже почти добравшись до змея. Он отцепил леску, скинул змея вниз — дети поймали, закричали «ура» — и вдруг замер. — Что там? — спросил Святогор, подходя ближе. — Стрелка какая-то, — сказал Алексей. — краской красной нарисована. Он спустился, держась за ветки, и показал. И вправду! Даже снизу было видно эту яркую метку ведущую куда-то вниз...как они её раньше не замечали? — Это так и было, дядь Леш? — спросил Женя. — Не помню, — ответил Алексей. — Давно её сажали. — Клад? — глаза Данилы загорелись. Без понятия как он пришёл к этому умозаключению, но кажется все москвята тоже загорелись этой идеей. — Там, куда стрелка показывает, клад? — Проверим? — спросил Андрей. — А если там ничего нет? — сказал Денис. — А если есть? — парировал Женя. Дети переглянулись. Алексей отошёл в сторону, подошёл к Саше и Мише. — Ты знаешь, что там? — тихо спросил Миша. — Догадываюсь, — так же тихо ответил Алексей. — Не говори им. Пусть сами найдут. Миша кивнул. Дети уже бежали за лопатами. ___________ Под этой старой яблоней, куда указывала стрелка, они копали часа два. Сначала с энтузиазмом, потом — с усталостью, потом — с отчаянием. — Ничего нет, — сказал Денис, бросая лопату. — Пустая трата времени. — Подождите, — Володя нагнулся, достал что-то из земли. — Тут бутылка. Старая. Бутылка была тёмно-зелёной, с залитой сургучом пробкой. Андрей разбил горлышко камнем, внутри оказалась бумажка — сложенная, пожелтевшая, почти рассыпающаяся по краям. — Карта, — выдохнул Женя. — Это карта! На бумажке были нарисованы линии, деревья, крестик. Совсем старые. И надпись, которую почти не разобрать: «Здесь… клад… зарыт…» — Когда? — спросил Паша. — Где? — Не знаю, — ответил Володя. — Но старый. Очень старый. — Надо искать! — заорал Данила. ___________ Карта оказалась не просто старой — она была нечитаемой. По крайней мере, для непосвящённого глаза. — Это что, дерево? — Андрей ткнул пальцем в коричневое пятно. — Это, наверное, дом, — неуверенно сказал Женя. — Дом квадратный, а это круглое, — возразил Паша. — Может, это колодец? — А крестик тогда что? Дети стояли посреди двора, склонившись над картой, и спорили так громко, что на крыльцо вышел Святогор — посмотреть, не случилось ли чего. — Чего орёте? — спросил он, жуя хлеб с маслом. — Карту не можем прочитать, — вздохнул Денис. — А вы её переверните. — Зачем? — Мало ли. Может, автор левшой был. Володя перевернул карту. Ничего не изменилось — те же пятна, те же линии, тот же крестик. — Не помогло, — констатировал Паша. — Тогда я не знаю, — Святогор махнул рукой и ушёл обратно в дом. Попробовали ориентироваться по местности. «Вот здесь у нас река, — рассуждал Володя, водя пальцем по карте. — Значит, мы должны быть где-то здесь. Но крестик получается на огороде». — На огороде мы ничего не копали, — сказал Данила. — А давайте покопаем? — предложил Андрей. Покопали на огороде. Нашли только старого дождевого червя и стекло от банки. — Может, это не река, а дорога? — предположил Женя. — Дорога — это две линии, — возразил Паша. — А тут одна. — А если это ручей? — Ручей бы высох за столько лет. Не ориентир. Денис молчал всё это время, стоял чуть поодаль и смотрел на карту из-за плеча Володи. А потом сказал: — А вы не думали, что это не план сверху, а вид сбоку? — Чего? — не понял Андрей. — Ну, как горы нарисованы. Где холм — там и крестик. Все замолчали. Посмотрели на карту. Потом на местность. — Холм у нас один, — сказал Паша. — За церковью. — Там уже не наша земля, — заметил Женя. — Зато там никто не копал. — А вы представляете, как мы будем объяснять батюшке, что мы ищем клад на церковной земле? — спросил Денис. Представили. И решили, что объяснять не хочется. — Тогда где ещё может быть холм? — А может, это не холм, — тихо сказал Володя. — Может, это просто куча земли. Над погребом. Или над подвалом. — У нас нет подвала, — сказал Андрей. — У нас есть. Все обернулись. В дверях сарая стоял Лёша. Как всегда — молча, незаметно, непонятно, как долго он там стоял и что слышал. — Вы про что? — спросил Женя. — Старый погреб, — ответил Алексей. — За домом. Он завалился лет сорок назад. Сверху землёй порос, деревьями зарос. Но холм есть. — И вы молчали?! — возмутился Данила. — Вы не спрашивали, — пожал плечами Смоленск. Дети переглянулись. Это было в стиле Лёши. Оббежали дом. За ним, за старыми кустами крыжовника, действительно был холм. Невысокий, поросший травой и малиной, но заметный — если знать, куда смотреть. — Тут копать? — спросил Андрей, уже хватая лопату. — Стой, — остановил его Денис. — А вдруг там действительно погреб? И ты провалишься? — Я лёгкий, не провалюсь. — Ты тяжёлый, как танк. — Сам ты танк! Они заспорили снова. Но Паша уже осторожно втыкал лопату в землю — не глубоко, по сантиметру, прощупывая почву. — Твёрдое, — сказал он. — Тут что-то есть. Копали все по очереди. Теперь аккуратно, не спеша, боясь повредить. Земля была мягкой, податливой — и через полчаса лопата Подольска наткнулась на дерево. — Доски, — выдохнул он. — Старые. Гнилые. — Погреб? — спросил Женя. — Не похоже. Но тут как на зло пришёл Алексей!!! Разгонять эту чудо бригаду!! — Продолжите завтра, — чётко и неоспоримо сказал он. — Но дядь Лёша!!! — заныл было Женя. — Никаких но. Уже поздно. Продолжите завтра. — Мы только посмотрим, что там! — не унимался Андрей. — Посмотреть можно и завтра, — спокойно ответил Алексей. — Темнеет. Вы устали. Идите ужинать. — Мы не устали! — А я устал, — сказал Смоленск и посмотрел на них так, что спорить расхотелось. Дети вздохнули, но лопаты не тронули. Женя забрал их орудия труда и унёс их в сарай, а Паша запомнил место — три шага от старой смородины, мимо яблони, к сараю, потом налево возле крыжовника. — Завтра, — сказал Денис, глядя на вырытую яму. — Завтра, — эхом отозвался Данила. Лёша молча пошёл в дом. Дети потянулись за ним — уставшие, грязные, но счастливые. Вечером, за ужином, они всё равно обсуждали карту, и крестик, и холм, и их близость к разгадке!!! И то, что там может быть. Святогор ворчал, что «ужин стынет», а они болтают о глупостях, но сам слушал внимательно и даже пару раз кивнул. — А что там может быть? — спросил Данила. — Деньги, — уверенно сказал Андрей. — Золото? — глаза Жени загорелись. — Может, документы, — предположил Володя. — А может, просто старые вещи, — сказал Паша. — Которые никому не нужны, кроме нас. Миша, который сидел в конце стола и пил чай, молчал. Но улыбался. — Ты знаешь, что там? — тихо спросил Саша. — Догадываюсь, — так же тихо ответил Миша. — И что? — А ничего. Пусть завтра сами увидят. Саша усмехнулся. Ночью, когда дети уснули, он вышел на крыльцо. Миша сидел там же, курил. — Это ведь тот клад о котором я думаю? — спросил Саша. — Может быть.... — А если точно? — Наверное.. — с улыбкой Чеширского кота говорил Миша. — И что там? — Увидишь. Не порти сюрприз. — Ненавижу сюрпризы. — Врёшь. Саша сел рядом, забрал у Миши сигарету, затянулся, закашлялся и выбросил. — Глупая привычка, — сказал он. — Я знаю. Они сидели в темноте, слушали сверчков и смотрели на звёзды. А в ящике, в вырытой яме, ждала своего часа маленькая тайна — совсем не золото, не деньги, не документы. Но что-то гораздо более ценное. То, что они когда-то там оставили. И забыли. А теперь — нашли. ___________ Проснувшись первым делом дети пошли смотреть что же находиться в заветной коробочке!!! Но к их разочарованию... Возле ямы была куча земли, а в ней самой было пусто. Ни следа клада. Тогда вернувшись в комнату.. Они решили перепроверить карту... На ночь её забирал себе Данила, но когда они начали её искать, она оказалась на столе уже у старших. Но теперь на ней появились новые пометки — карандашом. Дети спохватились только сейчас. — Кто брал карту? — спросил Денис, глядя на новую пометку. По какой-то причине он укоризненно посмотрел на Пашу, как будто обвинял в этом всем именно его. — Не я, — сказал уверено Паша, рассматривая всех в комнате с подозрением? — А кто тогда? — с язвинкой в голосе возмутился Андрей. Дети переглянулись. Нечего отвечать. Кто мог захотеть спрятать от них клад и наслаждаться им в одиночестве?? — Ладно, теперь можно заняться поиском...второй метки? — сказал Паша. — Но теперь карту никто не берёт без спроса. Договорились? — Договорились, — кивнув, сказали хором дети. ___________ Теперь днем клад пошли искать все. Все, кроме Святогора, который сказал, что «у него ноги болят», и Алексея, который сказал, что «посмотрит за домом». Дети шли по карте, Миша с Сашей замыкали шествие. — Налево, — сказал Володя, сверяясь с бумагой. — Там поле, а не лес, — возразил Денис. — По карте — налево. Они повернули налево и попали в поле. Сначала это было даже приятно — ветер, трава, солнце не очень жаркое. Но потом из-за кустов выскочили собаки. Две. Большие. Лохматые. С громким лаем. — БЕЖИМ! — заорал Андрей, и они рванули. Собаки не кусались — просто бежали следом и лаяли. Но этого хватило, чтобы дети сбились с пути, перепрыгнули через канаву, залезли в какой-то овраг и вылезли с другой стороны, не понимая, где находятся. — Где мы? — спросил Данила, оглядываясь. — Не знаю, — честно ответил Паша. — Кажется, мы пошли не туда. — Карту покажи. Володя развернул бумажку, посмотрел, потом на небо, потом на деревья. — Мы южнее, — сказал он. — Нам надо на север. — А где север? — Там, где мох на деревьях. — А где мох? — Я не вижу мха! — закричал Андрей. Миша и Саша, которые спокойно обошли собак по дуге и теперь стояли на пригорке, смотрели на детей сверху вниз. — Ты им поможешь? — спросил Саша. — Нет, — ответил Миша. — Пусть сами учатся. Я в их возрасте и не в таких передрягах бывал. Саша промолчал. Но улыбнулся. Дети плутали ещё часа два, вышли к речке (не той, где купались, а другой, маленькой), перешли её вброд, промочили ноги и наконец добрались до места, где, по карте, должен был быть клад. Там был просто старый пень. И ничего больше. — Пусто, — разочарованно сказал Денис. — Мы зря ходили. — Или мы не там копали, — ответил Женя. — Завтра посмотрим, — устало сказал Паша. — Темнеет уже. Они вернулись домой мокрые, грязные, но не сломленные. Денис с Данилой уже строили планы на завтра. А Миша и Саша, сидя на крыльце, смотрели на закат. — Слушай, — тихо сказал Миша. — А может, не надо им говорить про клад? Пусть сами найдут. — Что? — спросил Саша. — Ой.. Эм.. Ты только тихо. Я вчера решил их клад перепрятать. И.. Ну кое-что исправить. — И что ты конкретно сделал? — Не знаю, — Миша хитро улыбнулся. Саша посмотрел на него. — Ненавижу тебя, Московский. — Я тоже тебя люблю, заря моя. Они замолчали. И долго ещё сидели так, глядя на звёзды, которые зажигались одна за другой. ___________ — Как проходят поиски клада? Как я понял вас напугали соседские собаки. Они же совершенно безобидные. — Безобидные? — спросил Андрей горько смеясь. — Да, безобидные. А сейчас завтрак. Святогор уже нарезал хлеб — толстыми ломтями, как любил. Паша достал варенье — брусничное, вкусное такое, лешиного производства! Женя притащил банку с солёными огурцами. Володя нарезал сыр и колбасу. Данила поставил чайник — и почему-то с гордостью, будто это было сложное и ответственное дело. Миша сидел во главе стола, как и положено столице. Саша — рядом. Денис — напротив, между Андреем и Пашей. Лёша и Святогор заняли свои места — у печки, чтобы тёплый бок касался плеча. — А где карта? — спросил Данила, намазывая хлеб маслом. — После завтрака, — отрезал Алексей. — Но мы хотели пойти… — После. Завтрака. Данила хотел спорить, но Святогор посмотрел на него так, что спорить расхотелось. Ели долго. Не спешили. Сначала чай с вареньем, потом ещё по кружке, потом бутерброды, потом огурцы, потом снова чай. Разговаривали о том о сём — о погоде, о том, что в лесу ещё полно грибов, но теперь уже надо быть осторожнее, потому что август на исходе, и лес меняется. — Скоро сентябрь, — сказал вдруг Алексей. — Миша, меньше, чем через неделю ты возвращаешься. — Что? — Миша поперхнулся чаем. — Саша не говорил? — спросил Смоленск. — Я не говорил, — ответил Саша. — Знал, что расстроится. — Я не расстроился, — быстро сказал Миша. — Я… удивился. Только и всего. Дети за столом притихли. Даже Денис отложил хлеб. — Так вы уедете? — спросил Андрей, глядя то на Мишу, то на Сашу. — Оба? — Оба, — кивнул Саша. — У меня — работа. У Миши — тоже. — Но вы же только что приехали! — не выдержал Данила. — Не только что, — мягко сказал Алексей. — Вы с отцом провели больше времени, чем за последние пару лет — Миша неловко отвёл взгляд(!) — И если вы забыли, то и вас ждёт работа — как бы невзначай добавил Саша. "Три месяца. Лето. Деревня. Дети." Миша посмотрел в окно. За стеклом было солнечно, трава уже начала желтеть по краям, и яблоки на старой яблоне наливались румянцем. Совсем скоро осень. — Ну и ладно, — сказал вдруг Денис, допивая чай. — Значит, надо успеть всё, что не успели. — Это уж точно, — кивнул Женя. — Клад! — напомнил Данила. — Мы же клад не нашли! — Сегодня найдём, — пообещал Миша. — Без собак. — И без Лёши со Святогором? — грустно спросил Андрей. — С Лёшей, — ответил Алексей, вставая из-за стола. — Я сам хочу посмотреть, что вы там откопаете. А у Святогора дела, он собирался приготовить подарок Василисе Ярославовне Дети заулыбались. Завтрак продолжился — уже веселее, с планами, спорами и смехом. ___________ Собрались быстро. Лопаты — в руки, карта — Володе, Андрей с Данилой бегут вперёд, остальные — за ними. Лёша замыкает шествие, несёт большую корзину — вдруг в кладе что-то хрупкое, что нужно будет аккуратно перенести. Место — там, где вчера был старый пень. Но сегодня Володя внимательнее посмотрел на карту и уверенно повернул не к пню, а в сторону — к трём старым берёзам, растущим треугольником. — Здесь, — сказал он, ткнув пальцем в землю. — Свернули вчера не туда. Начали копать. Все по очереди. Сначала Андрей, потом Даня, потом Паша, потом даже Денис, который всё утро ворчал, что клады это детство и пора уже повзрослеть, но лопату в руки взял. Земля была мягкой, податливой — её совсем недавно потревожили. Лопата входила легко, с тихим шорохом, и комья земли летели в стороны. — Твёрдое, — сказал Денис, наткнувшись на что-то. — Тут что-то есть. Откапывали руками, чтобы не повредить. Сначала показался угол — деревянный, тёмный, почти чёрный от времени. Потом — вся коробка. Обычный деревянный ящик, без замка, без украшений. Крышка прибита гвоздями, но некоторые гвозди почти сгнили, а вот другие были свежими. Пришлось постараться, чтобы открыть крышку. Внутри — старая, почти рассыпающаяся ткань. А под ней… — Ого, — выдохнул Данила. — Что там? — не вытерпел Андрей, заглядывая через плечо. Паша доставал вещи по одной, аккуратно, будто археолог на раскопках. Старая бумага — ручка растеклась, почти ничего не разобрать. Но одно слово угадывалось: «Москва». И начало даты 1...ээ... — Это твое? — спросил Володя, глядя на Мишу. — Кто знает, — тихо ответил Миша. — Вполне может быть — с хитрой улыбкой говорил Миша. Дальше — какой-то камень. Он выглядел обычным, но в то же время по особенному красивым. Сзади подписан — "Володя". Андрей крутил его в руках и, только завидев имя, заулыбался. — Володька, это твой чудо питомец? — спросил Химки смеясль — Честно я об этом не думал, — ответил Володя. — Но теперь, когда ты предположил это стало похоже на правду. Хомяки слишком быстро умирают и, когда я был младше мне хотелось иметь питомца. Поэтому... Это выглядит правдоподобно. Данила смотрел на него со взглядом " ты сейчас серьезно?" —Я шучу. Но в каждой шутке есть доля правды. Я не помню, что это за камень, но мне кажется теперь я припоминаю что-то... Подобное. Потом шла старая фотография. Чёрно-белая, с неровными краями. На ней — трое мальчишек и один взрослый мужчина. И надпись курсивом на обратной стороне: «Подольск. Балашиха. Королёв. Москва.». Паша взял фотографию осторожно, кончиками пальцев. — Это… это мы? — спросил он. — Да, — сказал Алексей. — Вы тогда были маленькими и Москва скинул вас на лето мне. Впрочем как и всегда. Но тогда он приезжал и вы вместе с ним закапывали этот клад. Не здесь конечно... И я даже кажется знаю чьих это рук дело о перемещении. — Лёша с подозрением посмотрел на Мишу. Тот улыбнулся — Верно. Я украл ваш клад, но только по той причине, что догадывался кое о чем. И оказался прав. Мы с вами писали письмо в будущее.. И.. Оно поплыло. Я попытался воссоздать хоть капельку того что там было и распознать написанное. К сожалению я вообще ничего не понял. — Миша виновато улыбнулся — И зачем ты его перезакапывал в другое место? — недовольно спросил Саша. — Чтобы было больше времени на подумать!! Но все равно это оказалось бесполезно.. — Москва тихо вздохнул. Наступила тишина, но не давящая, а такая теплая. Дети переглядывались, но никто не знал, что сказать. Не нужно было слов. Все понимали, что все что сделано, сделано только с добрым умыслом. Потом Володя достал из ящика ещё одну вещь — монету старую, серебряную. — О!!! А это моё!!! Я когда мелким был столько разных монет собирал!!! Константин Петрович мне часто привозил, если что-то находил!! — радостно залепетал Подольск. — Ты серьезно выбрал положить монету? — устало спросил Андрей. — А то есть к камню у вас вопросов не было?!? — недовольно посмотрел на него Паша. Но они не спорили. Просто глупо препирались. Впрочем как всегда. Затем Денис достал третью вещь — ярко красная панамка! —ООО!!! А ЭТО ЖЕНИ!!! Я ПОМНЮ КАК ОН В ДЕТСТВЕ ОБОЖАЛ ЭТУ ПАНАМУ! А ПОТОМ ВИДАТЬ САМ ЗАБЫЛ, ЧТО ПОЛОЖИЛ ЕЁ СЮДА И ДУМАЛ, ЧТО ПОТЕРЯЛ! — Весело продолжил Павел. — Эх... Было дело... Каюсь. Но это.. Мило? Мб? Хотя ХЗ. — неуверенно ответил Женя ___________ Все долго молчали. Солнце поднялось высоко, тени от берёз стали короткими, почти невидимыми. В траве стрекотали кузнечики, где-то вдалеке лаяла собака. — А что будем теперь делать? — спросил наконец Данила. — Доложим своё, — сказал Миша. — И закопаем обратно. Теперь уже до следующего раза. Через несколько столетий может и вы своих детей приведете. Кто знает темпы роста городов. — А что положить? — спросил Андрей. — Что хотите. Дети начали перебирать свои карманы. У Данилы нашлась зажигалка — красивая, серебряная, с гравировкой «Химки» (Саша конечно удивился, но виду не подал) . Он положил её в коробку, рядом с веселым камнем. У Паши очередная монета, пять рублей, простых, железных. — Пусть знают, что мы здесь были, — сказал он. У Андрея нашлась чёрная блестящая пуговица с желтым рисунком, которую он сразу же положил в коробку, даже не раздумывая. У Володи — колпачок от ручки, синий, пластмассовый. Нелепо, но мило. Он усмехнулся и положил. Денис сунул руку в карман и обнаружил полупустую пачку мятной жевачки. Он ещё немного порыскал в карманах, но не найдя ничего лучше положил её. У Жени — значок с балашихинским гербом, маленький, эмалированный. Берег его всегда при себе. Кладёт — не жалко. — Ты кладёшь что-то, отец? — спросил Денис у Саши. Саша молчал. Потом снял с шеи тонкую цепочку — маленький кулон... Миша узнал! И хотел остановить!! Что же Саша делает!! Но Саша сам на секунду остановился. Но все-таки положил его внутрь. Это был подарок Миши. Ещё с давних времён. Что-то ёкнуло, но совсем ненадолго. — Ты же его носишь постоянно, — сказал Миша обеспокоено. — Значит, теперь он будет здесь. — Саша видимо сам был не уверен, но уже решил. — Пусть лежит. Быть может это знак, Московский, что я очень бережно отношусь к вещам. В отличие от некоторых. Миша усмехнулся! Ну вот все с ним понятно! Даже тут пытается подколоть! При детях!! — А ты? — спросил Женя у Миши. Миша достал из нагрудного кармана футболки маленький конверт. Бумажный, пожелтевший, надорванный по краю. — Что там? — спросил Данила. — Письмо, — тихо сказал Миша. — Которое мне написали очень давно. И оно теперь останется здесь. — Но это же ваше… личное. — Самое личное я оставлю здесь.— и указал на сердце—А письмо положу сюда. — Миша улыбнулся. — В конце концов Александр Петрович может написать мне новое письмо. Правда? Саша посмотрел на него, усмехнулся и ничего не ответил. Но все и так поняли, что правда. Коробку закрыли, заколотили гвоздями — нашёлся старый молоток у кого-то в рюкзаке — и закопали обратно. Теперь глубже, чтобы следующие сто лет никто не нашёл случайно. Дети стояли вокруг, смотрели на свежую землю. Андрей даже притоптал её ногой — для надёжности. — Ну всё, — сказал Миша. — Теперь у нас есть капсула времени. — Через сто лет кто-то её откроет, — мечтательно сказал Данила. — И прочитает письмо от Александра Петровича, — добавил Женя. — И увидит колпачок от ручки Володи, — хмыкнул Денис. — И никто не поймёт, зачем он там, — засмеялся Андрей. — Зато будет смешно, — улыбнулся Володя. — Ну что, — сказал Миша, отряхивая руки. — Клад нашли. А теперь — купаться? Погода такая, что грех не залезть в воду. — А вы с нами? — спросил Паша. — Мы с Сашей чуть позже. Идите. Дети понеслись к речке. Саша и Миша остались вдвоём. — Спасибо тебе, — тихо сказал Миша. — За что? — За то, что приехал. За то, что был здесь. За всё. Саша обнял его. И они долго стояли так, на пригорке, глядя, как дети бегут к воде, как солнце отражается в реке, как лето медленно, но верно переходит в осень. ___________ Дети уже плескались в воде, когда Миша и Саша подошли к реке. Андрей плавал кролем, Данила — по-собачьи, Денис сидел на мостке и болтал ногами, делая вид, что ему всё равно, хотя сам уже трижды окунулся с головой. Паша стоял по пояс в воде и учил Володю плавать брассом. Женя нырял, доставая со дна камешки, и показывал их Святогору, который сидел на берегу с полотенцем и ворчал, что вода холодная, хотя сам уже разделся и явно собирался залезть. — Ну что, идёшь? — спросил Миша. — Вода холодная, — сказал Саша, как и положено бывшей северной столице, которая всю жизнь провела у холодного Финского залива. — Не холоднее, чем в Питере. — В Питере я привык. А здесь — неожиданно. Миша сделал вид, что поверил. Подошёл к Саше ближе. Взял его за руку. — Пошли. — Миша, я серьёзно, она… Миша не дослушал. Резко дёрнул Сашу на себя, обхватил за талию — и прыгнул в воду вместе с ним. Брызги разлетелись во все стороны. Андрей заорал «УРА!», Данила засмеялся, Денис на мостке чуть не свалился в воду от неожиданности. Вынырнули оба. Миша — счастливый, мокрый, с волосами, прилипшими ко лбу. Саша — взъерошенный, отфыркивающийся, но не злой. — Ты… ненормальный, — выдохнул Саша. — Ты это уже говорил. В девяностых, наверное? Когда мы после словесной перепалки в Неву упали. — Я это почти всегда говорю. Потому что ты всегда что-то вытворяешь. — И буду, — Миша обнял его прямо в воде, мокрый, холодный, счастливый. — Пока жив. Саша хотел ответить что-то колкое, но не успел — Андрей налетел на них с разбегу и обрызгал с головой. За ним — Данила. Потом Женя. Потом даже Денис сполз с мостка и плюхнулся рядом, подняв тучу брызг. Война в воде продолжалась минут десять. Командовал Андрей, отбивался Женя, прятался за Мишу Саша, а Лёша, который стоял на берегу и смотрел, усмехнулся, разделся и тоже зашёл в воду. — Только без глупостей, — сказал он, погружаясь по пояс. — СЛЫШАЛИ, БЕЗ ГЛУПОСТЕЙ! — заорал Андрей и тут же нырнул, чтобы дернуть Лёшу за ногу. Лёша даже не пошатнулся. Андрей вынырнул с видом человека, который только что пытался сдвинуть Кремлёвскую стену. — А вы сильный, дядя Лёша, — сказал он уважительно. — Я старой закалки, — ответил Алексей. — Такие как я, все крепкие. Наконец все вылезли на берег. Дрожали, заворачивались в полотенца, грелись на солнце. Саша сидел на траве, обняв колени, и смотрел, как вода стекает с волос. Миша сел рядом. — Обиделся? — Нет, — Саша помолчал. — Если бы обижался, то даже не заговорил бы с тобой. — Спасибо Ваше Высочество. — Миша. Миша улыбнулся. Встал, отряхнулся. Они вытерлись и оделись. Все-таки одного захода им хватило. Саша сидел на берегу и наблюдал, как дети вновь резвятся в воде. Тут к нему подошёл Миша. — Пойдём. — Куда? — Я тебе кое-что покажу. Они ушли по тропинке, вверх, в сторону леса. Дети остались у реки. Им было весело и без старших. Денис уже почти утопил Андрея, пока тот пытался опрокинуть его через свою спину. Володя, который наблюдал за этим изо всех сил сдерживал смех. ___________ Тропинка вела вверх, на пригорок, откуда была видна вся деревня — крыши домов, церковь вдалеке, извилистая река и лес, уже тронутый первой желтизной. — Красиво, — сказал Саша. — Когда-то здесь было поле, — ответил Миша. — Трава по пояс. И ничего больше. — А теперь — дома. Деревья. Яблони. — И мы. — И мы, — согласился Саша. Они сели на траву. Солнце опускалось к горизонту, и небо окрашивалось в розовое, оранжевое, лиловое — будто кто-то разлил акварель по всему закату. — Помнишь? — тихо спросил Миша. — Что именно? — Тот вечер. Бал. 1817 год? Или 1819? Я уже путаю. Саша усмехнулся. — 1818. Январь. Было очень холодно. — И снег падал, — добавил Миша. — Большими хлопьями. Я вывел тебя на воздух, потому что в зале было душно. — Я думал, ты хочешь поговорить о политике. О планах. О том, что там с Финляндией. — А я хотел сказать совсем другое. — И сказал. — Сказал. — Миша посмотрел на закат. — Ты тогда очень удивился. — Я не удивился. Я...я обалдел. — Одно и то же. — Нет. Удивиться — это когда ждёшь чего-то, но не такого. А обалдеть — это когда вообще ничего не ждёшь и вдруг такое. Миша помолчал. — А что ты ждал? — Не знаю. Может, что ты скажешь, что я хорошо выгляжу. Или что танец был прекрасный. Но не… не это. — И что ты ответил? Саша повернулся к нему. В глазах — смех и что-то ещё, очень тёплое. — Я сказал: «Вы пьяны, Михаил Юрьевич». — А я сказал: «Трезв как стёклышко». — А я сказал: «Тогда вам нужно к доктору». — А я сказал: «Мне нужно только к вам». Саша отвернулся. Покраснел. Даже спустя столько лет. — И что было потом? — спросил Миша, хотя прекрасно помнил. — Потом я согласился, — тихо сказал Саша. — И мы простояли на морозе до полуночи. А когда вернулись, Камалия сказала: «Ну наконец-то, я уж думала, вы оба замёрзнете». — Камалия… — Миша усмехнулся. — Она всегда всё знала раньше нас. — Она сказала мне тогда: «Вы для него — целый мир. А он для вас — дом». Я не понял сразу. А потом понял. Они замолчали. Солнце почти село, только краешек оставался над горизонтом. — В девяностые я боялся,что потеряю тебя навсегда.. — сказал Миша. — Я даже не помню, как ты меня простил.. — Честно признаться, я тоже не совсем помню.. Да и.. Состояние не совсем трезвое было, я думаю. — Но главное, что мы вместе? Да ведь? —Да.. — Помню я потом тебя на чай приглашал, — продолжил Миша. — И я согласился. — И мы пили чай два часа и не сказали ни слова. — Потому что всё уже было сказано. Солнце село. Стало холодно. Миша снял кофту и накинул Саше на плечи. — Спасибо, — сказал Саша. — За что? — За то, что не ушёл тогда. В девяностых. Будь я на твоем месте, то я даже не пытался бы. Наверное. — Куда я мог уйти? — Не знаю. Но ты остался. И это главное. Миша взял его за руку. Сидели молча, смотрели на звёзды. — А как сейчас? — спросил Миша. — Работа. — Всё хорошо, — слишком быстро ответил Саша. — Саш. — Правда хорошо. Костя помогал. Софья — молодец. Отчёты сдаём вовремя. — А француз? — Ноет. Как всегда. — А ты?        — Я — нормально. Миша поверил. Потому что хотел верить. И затем встал и отошёл немного в сторону доставая что-то. А потом преподнёс не большой букетик! — Я цветы тебе нарвал, — сказал он, протягивая букет — ромашки, васильки, колокольчики, какие-то уже увядшие,— виновато заметил Миша —но всё ещё красивые. — Это с грядки Алексея, — понял Саша. — Он пока не знает. — А когда узнает? — Завтра. Или не узнает. Лёша — мудрый, он может сделать вид, что не заметил. — Алексей всегда делает вид, что не замечает. Когда ему это выгодно. Они рассмеялись. Сидели, обнявшись, смотрели на звёзды. Где-то внизу, у реки, ещё слышались голоса детей. Кто-то крикнул: «Смотрите, кораблик уплыл!» ___________ Пока Миша и Саша сидели на пригорке, дети остались у воды. Импровизированный костер почти догорел, Паша подбросил веток, и снова стало тепло. — А давайте сделаем кораблики? — предложил Володя. — Какие кораблики? — спросил Денис. — Бумажные. И напишем на них желания. Пусть плывут по реке. — Это как в детстве, — добавил Женя. — Помнишь, мы в Балашихе пускали? — Да-да! Ты тогда, кажется, расстроился, что они потонули даже не отплыв от берега— кивнул Паша. — Блин, хорошо вам— вздохнул Андрей. — Такое ощущение, что вы все успели сделать за эту жизнь, пока я бакланил. — Мне кажется, что нас звали, но мы были заняты иным делом— добавил Данила.— допустим игрой в бр.. — тут Андрей заткнул его, но ничего не сказал. — Тогда сейчас исправим всё, — сказал Володя. Он разорвал тетрадный лист (тетрадь нашлась у Паши в рюкзаке) и начал складывать. — Смотрите. Сначала пополам. Потом уголки — вот так. Потом края загибаем. Все молча следили за его руками. Бумажный кораблик получался ровным, аккуратным — Володя всегда любил точность. — Готов, — сказал он. — Теперь пишем желание. Он написал на кораблике: «Найти что-то важное». — Это ты про клад? — спросил Женя. — Не только. Следующий кораблик делал Паша. У него вышло не так ровно, но быстро. Он написал: «Чтоб всё было хорошо». — У нас так в Подольске бабушки говорят, — усмехнулся он. — И ничего конкретного, а на душе теплеет. Потом писали все. Женя — «Пусть братья не ссорятся». Андрей — «Пусть кот Рыжка вернётся». Данила — «Пусть отец чаще приезжает». Денис долго думал, потом написал просто: «Мир». — Это слишком громко, — сказал Андрей. — А я не умею желать что-то маленькое, — ответил Денис и опустил кораблик на воду. Святогор, который всё это время сидел в сторонке и делал вид, что не смотрит, взял бумажку и написал: «Чтобы счастье было всегда». — Дядь Святогор, вы серьёзно? — спросил Данила. — А что? Счасье — это важно. Вот вы сейчас счастливы? — И правда, — вздохнул Паша. — Без счастья никто жить не может. Последний кораблик сделал Лёша. Написал: «Пусть всё будет хорошо». Как у Паши, но по-другому. По-своему. По-старчески. Спустили кораблики на воду. Течение было медленным, но уверенным. Кораблики поплыли — сначала все вместе, потом разошлись. — Какой из них быстрее? — спросил Андрей. — Никакой, — ответил Алексей. — Они все приплывут туда, куда нужно. Просто в разное время. — Вы философ, дядя Лёша, — усмехнулся Женя. — Я старик, — ответил Смоленск. — Это другое. Они смотрели вслед корабликам, пока те не скрылись за поворотом. Вода была тёмной, почти чёрной, но на ней отражались звёзды — и казалось, что кораблики плывут прямо по небу. ___________ [ 30 июня ] Проснулись от холода. Миша открыл глаза — в комнате было серо, за окном — туман. Такой густой, что не видно ни яблонь, ни сарая. Август уходил, и уходил со вкусом мокрой травы и прелых листьев. Он встал, накинул куртку, вышел на крыльцо. Саша уже сидел там, в старой Лёшиной фуфайке, с кружкой чая в руках. — Не спится? — спросил Миша. — Поездку обдумываю, — ответил Саша. — Дорога длинная. Не поместимся все в одну машину. — Значит, две. — Значит, две. Думаю, что лучше дать детям самим распределиться. Быть может я и хотел бы поехать в тихой компании, но лучше они поедут с нами по своей воле, чем из-за нашей прихоти. Саша усмехнулся. — Ты готов? — спросил он. — Нет, — честно сказал Миша. — Но уехать придётся. Они помолчали. Туман медленно поднимался, открывая мокрую траву, пустые грядки, дорогу, уходящую в лес. — Знаешь, — сказал Саша. — А ведь это было хорошее лето. — Даже несмотря на то, что я упал в поленницу? — Тем более потому что ты упал в поленницу. Дети до сих пор смеются. Миша улыбнулся. Потом обнял Сашу со спины, положил подбородок ему на плечо. — Спасибо, что приехал, — сказал он. — Ты уже говорил. — Я ещё раз скажу. Спасибо, что был здесь. Саша ничего не ответил. Он просто закрыл глаза и откинулся на Мишину грудь. Они стояли так долго. Пока туман не рассеялся окончательно и не показалось солнце. ___________ Сборы были недолгими. Дети сбегали по комнатам, хватали рюкзаки, забывали телефоны, возвращались за ними, спорили, кто с кем едет. — Я с папой! — заявил Андрей, имея в виду Мишу. — Михаил Юрьевич едет с отцом, — поправил Денис. — Тогда я с Александром Петровичем ! — Я тоже с дядей Сашей! , — сказал Данила. — А я с Лёшей, — вздохнул Женя. — В прошлый раз я с Лёшей ехал, и он дал мне конфету. — Лёша дал тебе конфету? — не поверил Паша. — Да. В прошлом году. Я до сих пор помню. — Это была не конфета, — сказал Алексей, выходя на крыльцо. — Это был витамин. — Всё равно вкусно. Паша засмеялся, закинул рюкзак в машину. Святогор сел на переднее сиденье к Лёше, Женя, Паша и Володя — сзади. В машине Саши и Миши разместились Денис, Данила и Андрей. — Тесно, — сказал Данила, втискиваясь между Андреем и Денисом. — Терпи, — ответил Саша, заводя двигатель. — Мы не на бал едем. — А я хотел на бал, — мечтательно сказал Андрей. — В следующий раз, — пообещал Миша. Машины тронулись. Первая — Сашина, серая, неприметная. Вторая — Лёшина, старая, но надёжная. В машине было шумно. Андрей включил музыку на телефоне, Данила подпевал, Денис делал вид, что спит, хотя сам то и дело подглядывал в окно. — Как там Лёша? — спросил Миша у Данилы, который чатился с москвятами из другой машины. — Нормально. Он в своей стихии. Тишина, спокойствие. — А дети не пристают? — Женя рассказывает, как они картошку жгли. Паша смеётся. Володя не вмешивается. — Идеальная поездка. — Идеальная, — согласился Саша. А в другой машине на самом деле все было совсем не идеально. Женя спорил с Пашей, какая музыка лучше, Володя пытался их помирить, а Лёша молча вёл машину и улыбался краем губ. — Вы как маленькие, — сказал он наконец. — Мы и есть маленькие! — ответил Женя. — Нам можно. — Не всем, — сказал Паша. — Ойойой!!! , — кривил рожицы Женя. — Спорьте дальше, — вздохнул Лёша. — Я вас высажу на трассе. — Не высадите, — уверенно сказал Паша. — Почему? — Потому что мы вас любим. Лёша промолчал. Но скорость сбавил — чтобы ехать дольше. ─── [ 1 сентября ] Утро было солнечным. В кабинете пахло кофе и свежей бумагой. Миша сидел за столом, разбирал почту, когда дверь открылась без стука. Саша вошёл с серьёзным лицом. В руках — стопка документов. На носу всё те же круглые очки — Михаил Юрьевич, — сказал Саша официально, даже холодно. — Рад вас видеть после продолжительных каникул. — Доброе утро, Александр Петрович, — ответил Миша, пряча улыбку. — Как прошло ваше лето? — Не спрашивайте, — Саша положил документы на стол. — Лучше скажите, готовы ли вы к новому учебному году. — Учебному? — Миша приподнял бровь. — Деловому. Рабочему. Назовём это как угодно. Потому что сейчас вы будете писать сочинение. — Какое сочинение? — На тему «Как я провёл это лето», — Саша снял очки, усмехнулся, и официальность исчезла. — Объём — не менее пяти страниц. Срок — до пятницы. Оценка идёт в зачёт. Миша смотрел на него. Потом взял ручку, открыл блокнот и написал: «Это было… Хорошо. Спасибо, заря моя». Он повернул блокнот к Саше. — Это не пять страниц, — сказал Саша. — А я буду дописывать вечером, — ответил Миша. — Когда вы мне поможете. — Я не помощник. — Вы часть меня. Это почти то же самое. Саша хотел возразить, но не стал. Сел на край стола, взял кружку с кофе и посмотрел в окно. — А знаешь, — сказал он. — Мне тоже было хорошо. — Я знаю, — ответил Миша. — Я видел. Они помолчали. За окном шумела Москва — яркая, вечно спешащая, всегда живая. Лето кончилось. Началась осень. Но это было не страшно. Потому что они были вместе.