Опять, вновь и снова

​«В любом случае, главное — я сейчас жив». ​В этот момент на телефон поступает звонок с неизвестного номера. Марин снимает трубку: ​— Da, ascult? — Это снова я, — раздаётся в трубке знакомый девичий голос. — Решила связаться с тобой так. Знаешь, я вдруг перестала кое-что чувствовать… — П-перестала? — Ну да, такое бывает. Редко, но метко, так сказать. Кстати, а что это за шум у тебя на фоне? — Я уезжаю, блять, если ты ещё не поняла! — Не выйдет. Тебе не сбежать, ты же помнишь? Я настигну тебя везде, — почти мурлычет она в трубку перед тем, как сбросить вызов. ​«Ну, это мы ещё посмотрим» — проносится в его голове. ​Мотор оглушительно взвывает, и мотоцикл бешеным зверем срывается с места, унося хозяина прочь из города и приятно вибрируя. Начинается загородное шоссе без каких-либо ограничений, спидометр быстро упирается в свой предел. На ухо снова будто кто-то шепчет, но Марин игнорирует это, продолжая выжимать из байка абсолютный максимум. ​Чистилище ​— А-а-ай, сколько с ним мороки! Какой же упёртый! — Ехидна едва ли не психует, с размаху ударяя кулаками по столу. ​Чайные чашки подлетают в воздух, но поскольку в чистилище законы физики подвластны хозяйке, всплеснувшийся чай просто замирает в пространстве, так и не расплескавшись. ​— Я устрою ему такое чаепитие, что он вовек не забудет! ​В её мыслях будто защёлкивается нужный тумблер. ​— Точно… — выдыхает она и хитро усмехается своей сумасбродной идее, кокетливо задирая подол чёрного платья. Чтобы сломать его упрямство, ей нужно разыграть карту его подсознательных страхов прямо в реальности. ​Наш мир ​Шёпот возле уха наконец-то затихает. На секунду Марин чувствует облегчение — оторвался. Приятная усталость разливается по телу, хватка на руле слегка ослабевает. Но внезапно асфальт сменяется неровной, разбитой дорогой. Появляются опасные кочки, а навстречу летит сильный порыв ветра, поднимая плотную стену пыли. Через открытый визор шлема крупная пушинка влетает Марину прямо в глаз. ​Всё повторяется один в один, как в том кошмаре. ​Инстинктивно отпустив руку от управления, чтобы потереть глаз, он чувствует, как руль начинает бешено трясти, словно его кто-то насильно повернул в сторону леса. Переднее колесо намертво утыкается в скрытый пень, и Марин буквально вылетает из седла. Время вокруг него мистически замедляется, точно издеваясь и давая секунды на размышления. ​«Почему именно я выбран для всего этого?» «Почему я не могу быть просто счастливым?» «Почему я должен переживать этот ужас?» «Почему?..» ​Внутри его израненной души загорается упрямый фитилёк: во что бы то ни стало выяснить, что является истинной причиной этого кошмара. Время резко возвращает свой ход, и Марин на огромной скорости врезается в ствол дерева. Тело буквально разрывает пополам. Последнее, что он успевает зафиксировать, — это как глаза заливает собственная горячая кровь, а нижняя часть тела горит так, словно его подожгли заживо. Веки закрываются. Главное — пережить этот бесконечный день… ​Он вновь ощущает эту псевдо-безмятежность отсутствия чувств и открывает глаза, заранее зная, что его ждёт. ​— Добрый день. — Добрый, добрый! Наконец-то ты умер. Теперь у нас есть целый час, чтобы поболта… — Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп! — обрывает её Марин, начиная тараторить. — В каком смысле? Вернее, что значит «теперь»? — Ну… как бы тебе сказать… — Как есть говори! Как тебя там… Господи, Е… — Ехидна. Запомни уже. — Постараюсь. Так не томи. Что значит «теперь»? Как всё это связано, и почему именно я? — Э-э-эх, какой же ты нетерпеливый, Марин! Если вкратце, то с каждой смертью ты просто откатываешься немного назад во времени. Но я могу легко это изменить, если ты, конечно, сам того пожелаешь… — Я желаю вообще не участвовать в этой кровавой клоунаде! Могу я как-то от всего этого сюра отказаться? — К сожалению, никак. Можешь только смириться и радоваться жизни, ибо откатить время на годы назад — значит нарушить все высшие правила. ​— А-а-а-агх! ​Марин безысходно рычит, хватается руками за лицо и откидывается на спинку стула, опасно балансируя на двух ножках — прямо как в старые добрые времена, пока он не обзавёлся массивным геймерским креслом. ​— И что ты мне предлагаешь? Просто радоваться тому, что я жив? — Ну, получается так, — она спокойно отпивает чай, прикрыв глаза и сохраняя идеальную осанку. — На, выпей чаю, успокойся. Нам тут ещё минут пятьдесят сидеть. — Благодарю… — отстранённо мямлит он, скептически разглядывая напиток. Угощение от ведьмы — это что-то новенькое. ​Он всё же делает глоток и замечает, как лицо Ехидны расплывается в хитрой, лисьей улыбке. ​— Что-то не так с моим чаем? — Этот чай… это смесь… — Марин нервно сглатывает. — Смесь моей крови, пота и… ​Он начинает дико кашлять, прерывая её на полуслове. Слышать продолжение рецепта не хотелось. ​— Ладно, сменим тему, — Ехидна ставит чашку. — Что у тебя на душе столько времени? Ты дважды чуть не умер. Что ты чувствуешь после всего этого? — Если честно… тяжело. — Рассказывай. Не хочу насильно лезть к тебе в голову. — Тебе с какого момента начать? — С твоего отдыха в Сочи. После того как ты узнал, что на фестивале были жертвы. Ты ведь тоже мог там погибнуть. — А-а, это… Да, мне было чертовски тяжело после этого. ​По прошествию около сорока пяти с лишним минут Марин дошёл до 2024 года, когда начались какие-то заворожённые случаи и мысли невпопад. ​Она решила достать часы, дабы посмотреть уже, сколько прошло времени. — Что, я уже заебал тебя своим нудным пиздежом? — Нет, Марин, нет. Просто, к сожалению, в этот раз наше время подошло к концу. Есть что сказать напоследок? Осталось пятнадцать секунд. — Ну, что тут скажешь… — Пять, четыре… — До встречи! — Одна, ноль. Время истекло. ​Реальность вокруг снова привычно сворачивается. Секунда — и он опять сидит на шоссе верхом на байке. На этот раз Марин действует умнее: плавно сбрасывает скорость до безопасных 60 км/ч, плотно опускает визор шлема и просто рассекает дорожные просторы, внимательно следя за каждой кочкой, чтобы снова не улететь в проклятый пень. ​