Папочка, спаси!

Пятый месяц беременности Данил встретил на больничной койке. Кровотечение началось ночью — внезапно. Он проснулся от того, что простыня под ним стала мокрой и липкой. Включил свет и увидел кровь. — Папа… — прошептал он, но голоса не было. Только хриплый, пересохший шепот. — Папочка… Он попытался встать, но ноги подкосились. Упал на пол, ударившись коленом. Кровь всё текла — тонкой, горячей струйкой по бедру. Виктор ворвался через минуту. Услышал шум. Увидел Данила на полу, бледного как мел, и на секунду замер. — Не двигайся, — приказал он, хватаясь за телефон. — Скорая. Кровотечение у беременного омеги. Голос был ровным. Но рука, набирающая номер, дрожала. Данил смотрел на него снизу вверх и вдруг улыбнулся — странно, почти спокойно. — Всё хорошо, пап, — прошептал он. — Может, он сам уйдёт. Ребёнок. Может, так будет лучше. — Заткнись, — рыкнул Виктор, бросаясь к нему. — Заткнись и не смей умирать. Понял? Он подхватил Данила на руки, игнорируя кровь, которая пачкала его белую рубашку. Омега был лёгким — слишком лёгким. Худым, несмотря на беременность. Данила приняли сразу. Положили на каталку, увезли в палату. Виктор рванул за ними, но охранник преградил путь. — Вам нельзя дальше, господин Ковалёв. Вы подождёте здесь. — Я его муж, — прошипел Виктор. — Я имею право быть рядом. — Извините, но таковы правила. Омегам с угрозой выкидыша требуется полный покой. Ваше присутствие может навредить. Виктор стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Сел на жёсткий пластиковый стул и уставился в закрытую дверь. Прошло тридцать минут. Сорок. Час. Он сидел, не двигаясь, и впервые в жизни молился. «Я не готов его потерять, — думал он, сжимая подлокотники стула. — Я не готов. Он — моё всё. Он — единственное, что имеет значение. Деньги и власть, — всё это прах без него». Дверь открылась. Врач — тот же бета, что вел беременность — вышел, снимая перчатки. — Господин Ковалёв, — начал он. — Жив? — перебил Виктор. — Жив. Оба живы. Виктор выдохнул. Так глубоко, будто не дышал весь этот час. — Ребенка мы сохранили. Теперь необходим полный покой и никакого стресса. Если кровотечение повторится — спасать будем только одного. — Кого? — голос Виктора стал тихим. — Омегу, — твёрдо сказал врач. — По закону, если стоит выбор между жизнью омеги и ребёнка, приоритет у омеги. Виктор смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Я понял. Когда можно войти? — Через полчаса. Он спит, мы ввели успокоительное. Не будите. Данил проснулся через три часа. Виктор сидел в кресле у окна, держал в руках нетронутый кофе и смотрел на улицу. — Папа? — голос Данила был хриплым, слабым. Виктор обернулся мгновенно. — Я здесь. Он подошёл к кровати, сел на край. Взял руку Данила — холодную, тонкую. — Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно, — честно ответил Даня. — Ребёнок? — Жив. — Жаль. Виктор сжал его руку. Не больно, но ощутимо. — Не говори так. — Это правда, папа. — Данил отвернулся к стене. — Я не хочу его. Я не хочу рожать. Я не создан быть матерью. — Отцом, — поправил Виктор. — Кем угодно. Внутри меня растёт кто-то, кто заберёт у меня всё. Твоё внимание, твоё время, твою любовь. Я уже чувствую. Ты будешь смотреть на него и забывать обо мне. Виктор долго молчал. Потом сказал: — Ты ревнуешь к нерождённому ребёнку. — Да, — прошептал Данил. — Ревную. Безумно. Патологически. Я знаю, что это ненормально. Но ничего не могу с собой сделать. — Я отложил нашу свадьбу. Сыграем её, когда ты будешь готов. Но по закону мы уже супруги. — Хорошо. ______ Выписали Данила через три дня. Виктор лично контролировал сборы, проверил каждую рекомендацию врача, нанял круглосуточную сиделку — бету-медсестру с двадцатилетним стажем. Дом превратился в лазарет. — Я не инвалид, — возмутился Данил, когда сиделка попыталась кормить его с ложечки. — Ты омега с угрозой выкидыша, — жёстко сказал Виктор. — Будешь делать то, что скажут врачи. — Ты душишь меня своей заботой. — Привыкай. Они сидели в гостиной — Данил на диване, укутанный в плед, Виктор в кресле напротив. Между ними — чай, печенье и тишина, которая больше не была тяжёлой. — Папа, — позвал Даниил. — М? — А ты думал, как мы назовём его? Виктор поднял бровь. — Мне нравится имя Арсений, думаю оно подойдет и омеге и альфе. — Дурацкое имя. А как ты назовешь второго? — Второго? — Ну, когда я рожу этого, ты захочешь ещё. Ты же говорил, что хочешь много детей. Виктор усмехнулся. — Ты уже планируешь следующую беременность? — Нет, — фыркнул Данил. — Просто интересно, насколько сильно ты хочешь превратить меня в инкубатор. — Я хочу наследника, — спокойно сказал Виктор. — И я хочу его от тебя. Если этот ребёнок родится альфой — возможно, остановимся. Если омегой — продолжим. — А если я не захочу больше рожать? Виктор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Захочешь. — Ты так в этом уверен? — Данил прищурился. — Ты зависишь от меня. И, несмотря на всю свою ненависть, ты хочешь быть полезным. Рождение детей — твоя функция. Твоя роль. И ты будешь её выполнять. Данил опустил глаза. Внутри кипела злость — но она была слабой, почти дохлой. «Он прав, — подумал Даня с тоской. — Я буду рожать. Потому что не могу ему отказать. Потому что его слово — закон». — Хорошо, папа, — тихо сказал он. — Я рожу тебе столько, сколько захочешь. Виктор встал, подошёл к дивану, сел рядом. Обнял. Поцеловал в макушку. — Хороший мой, — сказал он. Данил закрыл глаза и позволил себе просто быть. Без борьбы. Без сопротивления. Без надежды, что когда-нибудь всё изменится. Он выбрал эту жизнь. Эту клетку. Этого человека. И он научится в ней жить. _____ Через неделю после выписки к Данилу пришёл неожиданный гость. Охрана доложила, что в холле стоит женщина — черноволосая и худая. Говорит, что она мать Данила и хочет его видеть. Виктор был на работе. Данил сидел в саду, читал книгу и пил травяной чай. — Пустите, — сказал он. Женщина вошла в сад, оглядываясь по сторонам. Дорогая одежда, золотые украшения — но взгляд голодный, затравленный. — Данечка, — она улыбнулась, подходя ближе. — сыночек мой. — Зачем пришла? — голос Данила был холодным. — Я хотела увидеть тебя. Узнать, как ты. Говорят, Виктор на тебе женился. Я... я рада за тебя. Данил отложил книгу. — Ты рада? Ты, которая бросила меня в семь лет? Которая сказала, что я никому не нужен? Которая наставила рога человеку, который меня вырастил? — он встал, положив руку на живот. — Зачем ты пришла, мама? Женщина вздрогнула от слова «мама». — Мне нужны деньги, — выпалила она. — Виктор заблокировал мои счета, лишил всего. Я не прошу много, Данечка. Просто на еду. Данил смотрел на неё и чувствовал… ничего. Не боль. Не обиду. Просто пустоту. — Уходи, — сказал он. — Уходи и не возвращайся. — Данечка, пожалуйста, ты же мой сын… — Ты отказалась от меня, — голос Данила дрогнул, но он взял себя в руки. — Ты сказала, что я — ошибка. Что Виктор — дурак, что воспитывает чужого ребёнка. Ты предала нас обоих. Он подошёл к женщине вплотную. — Уходи, пока я не позвал охрану. Женщина посмотрела на его живот, на холодные глаза. — Ты стал таким же, как он, — прошептала она. — Таким же чёрствым. — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Данил. — А теперь вали. Он развернулся и ушёл в дом, не оглядываясь. Женщину вывели охранники. Данил поднялся в спальню, лёг на кровать и заплакал от жалости к себе. Его бросили дважды. Сначала мать. Потом отец.