Папочка, спаси!

После встречи с матерью Данил затих, не было больше ни истерик, ни слез. Он начал во всём слушаться врачей и набирать вес. В таком режиме прошло три месяца. Схватки начались на рассвете. Данил проснулся от того, что низ живота скрутило острой, тянущей болью. Он замер, прислушиваясь к себе. Восьмой месяц. Ещё рано. Врач говорил, что до срока почти три недели. — Папа… — позвал он тихо. Виктор спал рядом. За последние недели он почти не вылезал из дома — перевёл все переговоры на удалёнку. Даня знал: он боялся повторения той ночи, когда кровотечение едва не убило его. — Папа, — громче, с паникой в голосе. Виктор открыл глаза мгновенно. Привычка альфы — просыпаться по первому зову. — Что? — Кажется… начинается. Виктор сел на кровати, сбрасывая остатки сна. Посмотрел на Данила — бледное лицо, испарина на лбу, руки, сжимающие одеяло. — Схватки? — Да. — Как часто? — Не знаю… только первая. Виктор уже тянулся к телефону. Набрал врача. Коротко бросил: — Начинается. Готовьте палату, сейчас приедем. Он встал, подошёл к шкафу, достал заранее собранную сумку — вещи, документы, всё необходимое. Даня смотрел на него и удивлялся: Виктор был спокоен, как всегда. — Не бойся, — сказал альфа, заметив его взгляд. — Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — прошептал Даня. — По-другому и быть не может. Вторая схватка накрыла его через семь минут. Даня зашипел, скручиваясь пополам. Виктор подхватил его под руку, помог встать. — Поехали. Врач встретит в клинике. — Я не могу идти, — прошептал Даня. Виктор взял его на руки. Усадил на заднее сиденье и сел рядом. Водитель уже завёл двигатель. Охрана — два джипа спереди и сзади — выехала следом. Даня вцепился в руку Виктора так сильно, что побелели костяшки. — Если я умру… — Не смей, — перебил Виктор. — Если я умру, — повторил Даня, не слушая, — назови его Арсением. Я хочу, чтобы он был сильным. Сильнее меня. — Ты не умрёшь. — Обещай. Виктор посмотрел на него — на это бледное, мокрое от слёз лицо, на глаза, полные страха и решимости одновременно. — Обещаю, — сказал он. Даня кивнул и зажмурился от очередной схватки. В приёмном покое их уже ждали. Врач быстро осмотрел Данила и покачал головой: — Восемь месяцев. Маловато, но ребёнок полностью сформирован. Будем рожать. — Кесарево? — спросил Виктор. — Нет, есть противопоказания. Будем стимулировать естественные роды. Данил Викторович, вы как? — Я никак, — выдохнул Даня. — Делайте что нужно. Его переодели, положили на койку, подключили к капельнице и мониторам. Виктор всё это время был рядом — не выпускал его руку, смотрел на экраны, где пульсировало сердцебиение плода. Роды затянулись. Час. Три. Шесть. Схватки становились чаще, сильнее. Даня кричал — сначала сдерживаясь, потом в голос. Акушерки что-то говорили, просили тужиться, но боль застилала глаза, не давала сосредоточиться. — Папа… — стонал он, выгибаясь. — Папочка, больно… — Я здесь, — Виктор сидел у изголовья, вытирал пот со лба Данила, сжимал его руку. — Я здесь, маленький. Терпи. Ещё немного. — Не могу… не могу больше… — Можешь. Ты сильный. Самый сильный омега, которого я знаю. Даня засмеялся сквозь слёзы — истерично, надрывно. — Обманщик. На седьмом часу у Данила начались потуги. Акушерка закричала: «Тужьтесь! Сильнее! Я уже вижу головку!» Виктор встал, заглянул через плечо врача. Увидел маленькую макушку, мокрую, с чёрными волосиками. — Даня, я вижу его, — сказал он громко. — Ещё чуть-чуть. — Уйди оттуда, старый извращенец. Не смотри! Данил закричал — страшно, на пределе своих сил — и сделал последнее усилие. И вдруг — тишина. А потом — крик. Громкий и требовательный. — Мальчик, — сказала акушерка. — Здоровый мальчик. Альфа. Виктор замер. Альфа. Сын. Наследник. Он смотрел на маленькое, красное, сморщенное существо, которое орало на всю палату, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Тепло, страх, гордость. Всё сразу. — Дай его мне, — хрипло сказал он. Акушерка положила младенца ему на руки. Мальчик был лёгким — всего три килограмма. Но в нём чувствовалась сила. Альфийская порода. Настоящий Ковалёв. Виктор поднёс его к Данилу. — Посмотри. Наш сын. Данил, обессиленный, бледный как смерть, повернул голову. Посмотрел на маленькое личико — и заплакал. — Арсений, — прошептал он. — Здравствуй, Арсений. Мальчик открыл глаза — голубые, как у Виктора. И взгляд его был настолько осознанным, что Даня испугался. — Он похож на тебя, — сказал Даня. — Твои глаза. Твоё выражение лица. Уже сейчас. Виктор поцеловал сына в лоб. Потом наклонился, поцеловал Данила —нежно, не скрывая слёз. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо за сына. Но Даня уже закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, без сновидений, первый спокойный сон за много месяцев. Мальчика забрали в детскую — взвесить, измерить, проверить рефлексы. Виктор пошёл с ним. Не мог оторваться. Смотрел, как медсестра пеленает крошечное тельце, и чувствовал себя… неуместным. Большим и грубым. — Господин Ковалёв, вы хотите подержать его ещё? — Да, — сказал он и удивился тому, как легко сорвалось это «да». Он взял сына на руки — правильно, как учили на курсах для альф-отцов, которые посещал тайно, чтобы никто не узнал. Мальчик пах молоком, собственный феромон проявится позже. — Арсений Викторович, — тихо сказал Виктор. — Ты — моё продолжение. Ты — то, что останется после меня. Не подведи. Мальчик зевнул и закрыл глаза. Виктор улыбнулся. Впервые за много лет — широко, искренне, не скрывая. Он вернулся к Данилу через час. Омега всё ещё спал — безмятежно и расслабленно. Виктор сел в кресло рядом, взял его руку в свою. — Спасибо тебе, Даня. Ты родил мне сына. Альфу. Наследника. Я… — он замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, как отблагодарить тебя. Деньги, вещи, статус — всё это не имеет значения. Ты дал мне то, что я не мог получить ни от кого. Он поцеловал тонкие пальцы, лежащие в его ладони. _______ Данил проснулся через шесть часов. В палате было темно. Горел только ночник у кровати. Виктор сидел в кресле, держа на руках спящего Арсения. — Ты не спал? — голос Данила был хриплым, слабым. — Не мог. Смотрел на него. — Дай мне. Виктор осторожно переложил сына на грудь Дане. Мальчик зашевелился, причмокнул, но не проснулся. Данил смотрел на маленькое лицо и не чувствовал ничего. Все омеги на разных форумах говорили, что стоит лишь взять младенца на руки, и всё плохое забывается. Врали получается. Или это с ним что-то не так. — Он будет красивым, — сказал Даня. — Будет, — согласился Виктор. — Как ты. — Как ты, — возразил Даня. — Мои гены здесь ни при чём. Виктор усмехнулся. — У него твои волосы, нос и губы. — А всё остальное от тебя. Они замолчали. Смотрели на Арсения — маленького, беззащитного, но такого крепкого. — Я боюсь, — признался вдруг Даня. — Чего? — Что он вырастет таким же, как я. Злым, жестоким и озлобленным. — Он вырастет таким, каким мы его воспитаем, — сказал Виктор. — И ты, и я. Мы сделаем его лучше, чем мы сами. — Ты веришь в это? — Иначе зачем всё это? Данил кивнул. Погладил сына по щеке — мягко, боясь разбудить. — Здравствуй, Арсений, — прошептал он. — Мой маленький альфа. Мальчик, словно услышав, открыл глаза — глубокие, осмысленные не по возрасту. Посмотрел на Данила долгим, изучающим взглядом. Данил заплакал. Сын будто видел его насквозь. Виктор обнял их обоих — прижал к себе, вдохнул запах омеги и новорождённого, и почувствовал, что всё правильно. Всё, что он сделал — правильно. Вся боль, все слёзы, вся грязь — стоили этого момента. Они хоть и ненормальная, но семья. Его семья. _____ На следующее утро приехал священник. Виктор настоял на православной церкви, где крестили всех Ковалёвых испокон веков. Данил не сопротивлялся. Он вообще перестал сопротивляться после родов. Арсений орал, когда его окунули в купель. Орал так громко, что священник улыбнулся: — Сильный голос. Настоящий альфа. Виктор стоял рядом, держал свечу и смотрел на сына. Даня — закутанный в тёплую шаль — сидел молча. — Крёстные будут? — спросил священник. — Нет, — ответил Виктор. — Только родители. — По уставу положено… — Только родители, — повторил Виктор. Стальным голосом. Священник не спорил. После крещения они вернулись в клинику. Даня наотрез отказался кормить сына грудью, поэтому малышу давали сцеженное молоко. — Даня, ну что за капризы, ты все равно сцеживаешь это молоко, какая разница, если Арсений сразу будет пить из груди. — Не заставляй меня делать то, что я не хочу. Разговор окончен! Они смотрели на сына — маленького, спокойного, полного сил. Арсений уснул на груди у Дани, сжимая крошечным кулачком край его больничной рубашки. ________ Виктор сидел в кресле в палате, смотрел на Данила и Арсения, которые спали в обнимку на больничной койке. Сын — на груди омы, руки раскинуты, губы приоткрыты. Данил — бледный, исхудавший, но спокойный. Впервые за много месяцев — без тени страха на лице. «Я сделал это, — думал Виктор. — Я всё исправил, дал ему ребёнка. Дал ему смысл». Он чувствовал странное, незнакомое чувство. Не гордость. Не триумф. Что-то мягкое, тёплое, что не вязалось с его холодной, расчётливой натурой. «Я люблю их. Обоих. До безумия. До потери пульса. До готовности убить любого, кто посмеет их тронуть». Виктор встал, подошёл к кровати, поправил одеяло, укрывая Данила. Омега даже не проснулся — доверчиво прижался к теплу альфийской руки. «Я не заслужил тебя, Даня. Ни тебя, ни Арса». Он сел обратно в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Впервые за долгое время он позволил себе просто быть мужем. Быть отцом.