Ride or Die

тэхён не спал почти всю ночь — ворочался, слушал, как ветер гудит в щелях стен, и думал о завтрашнем дне: о чонгуке, о том, что сказали ковбои на кухне, о письме, хотя он давно выучил его наизусть. когда за окном начало светать, тэхён встал, умылся ледяной водой из ведра, натянул самую грубую рубашку, какую нашёл в сумке, и вышел. чонгук уже ждал у конюшни верхом на ханжаре. шляпа на голове, жилет нараспашку, под ним — темная рубашка. он смотрел на тэхёна сверху вниз, и в этом взгляде не было ни приветствия, ни усталости, только ожидание. —опаздываешь. —ты не сказал во сколько. —я сказал "завтра". значит, надо быть готовым, когда я готов. тэхён хотел огрызнуться, но сдержался. —на какой лошади? чонгук кивнул в сторону стойла, где стояла гнедая кобыла — спокойная, с длинной гривой и большими тёмными глазами. —это вивьен. не брыкается и не кусается. если ты умудришься с неё упасть, то пеняй на себя. —убьёшь? —хотел бы, убил бы в первый день. тэхён подошёл к кобыле, протянул руку. та фыркнула, ткнулась носом в ладонь, и он почувствовал, как напряжение чуть отпускает. лошадей он не боялся. людей да, но не лошадей. седло оказалось твёрдым, кожа жёсткой. тэхён возился с ремнями дольше, чем хотелось бы, чувствуя взгляд чонгука на своей спине. тот не помогал, не подсказывал. просто ждал. когда тэхён наконец вскочил в седло, чонгук усмехнулся. —хотя бы с этим справился. поехали. они выехали за ворота ранчо, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. воздух был холодным и чистым, пахло полынью и утренней росой. ночи здесь были холодные, даже если днём пекло. прерия расстилалась перед ними до самого края земли — бесконечная, золотисто-серая, с редкими кустами и чёрными точками скал вдалеке. первые полчаса они ехали молча. чонгук впереди, тэхён за ним. ханжар шёл широким шагом, вивьен держалась позади, но не отставала. тишина была плотной, почти осязаемой, и тэхён чувствовал, как она давит на уши. —далеко ещё?—спросил он, когда молчание стало невыносимым. —к обеду будем. —и что там? —границы пастбища. нужно проверить, не повалили ли ограду и не забрели ли чужие. —чужие — это кто? —люди, которым здесь не место. чонгук не обернулся, но тэхён почему-то был уверен, что тот улыбается той самой улыбкой — недоброй и опасной. они остановились у ручья. чонгук слез с ханжара, пустил его напиться, сам опустился на корточки, зачерпнул воду ладонями. тэхён слез следом, но пить не стал — смотрел на отражение чонгука в воде: на его руки, сильные, с выступающими венами, на шрам, который был виден из-под расстёгнутого ворота. —чего уставился?—спросил чонгук, не поднимая головы. —думаю, почему ты всё ещё не надел на меня шляпу. —надену, когда сам решу. —или когда они решат?—тэхён кивнул в сторону ранчо, оставшегося далеко позади.—твои ковбои уже не терпят. джей сказал, что если ты забил на правила, то и они могут. чонгук поднялся, вытер руки о штаны и посмотрел на тэхёна — долго, пристально. —джей может много чего сказать. но джей забывает, что я здесь хозяин.— он шагнул ближе.—и пока хозяин я, правила здесь диктую тоже я. —тогда почему ты тянешь? —я уже ответил. —чтобы я доказал, что достоин. это я помню. но что, если я никогда не докажу? если я так и останусь городским мальчишкой, который надел не ту шляпу? чонгук замолчал и отвернулся. посмотрел на прерию, на бесконечную линию горизонта. —тогда мне придётся сделать то, что я не хочу делать. —и что это? чонгук не ответил, лишь свистнул ханжару. тот подошёл, ткнулся мордой в плечо хозяина. чонгук потрепал его по шее, вскочил в седло. —едем. до пастбища ещё часа два. тэхён остался стоять у ручья. в голове крутилась одна мысль: чонгук блефует или действительно не хочет его трогать? и если не хочет, то почему? к пастбищу они добрались ближе к полудню. ограда стояла покосившаяся, кое-где сломанная, но в целом живая. чонгук спешился, прошёл вдоль неё, поправляя колышки, подтягивая проволоку. тэхён делал то же самое, только медленнее и менее умело. —слабо,—сказал чонгук, глядя на то, как тэхён возится с одним из столбов. —научусь. —научишься или сдохнешь. —оптимистично. —реально. они работали до вечера. солнце уже клонилось к западу. —хватит на сегодня. заночуем здесь, завтра проверим дальнюю границу. —но у нас нет палатки и даже спальников. —есть ханжар, он согреет. тэхён подумал, что это шутка, но чонгук не шутил. ночь наступила быстро. огонь не разводили — чонгук сказал, что не хочет привлекать внимание. они сидели на земле, привалившись спинами к ханжару, который лёг по команде чонгука, изредка поводя ушами. жеребец был тёплым, от него пахло пылью, потом и чем-то ещё — тем самым, чем пахло от чонгука. —замёрз?—спросил чонгук. —нет. —пизди больше. чонгук скинул жилет и бросил его тэхёну. тот поймал на лету, не веря своим глазам. —это что? —надень. не хватало, чтобы ты околел здесь и я объяснял сонхо, куда дел его брата. тэхён накинул жилет на плечи. ткань была грубой, но тёплой — хранила тепло чонгука. пахло табаком, кожей и тем самым неуловимым запахом, который тэхён не мог определить, но запоминал каждый раз, когда они оказывались близко. —спасибо,—сказал он тихо. —это не подарок. —а что? —аванс. тэхён не стал спрашивать, за какой долг, потому что не хотел услышать ответ. они сидели в темноте, слушая, как ветер гуляет по прерии. звёзды были огромными, яркими — не такими, как в городе, где их почти не видно из-за огней. тэхён поднял голову и смотрел на них, пока не заболела шея. —отец любил смотреть на звёзды,—сказал он неожиданно для самого себя. чонгук молчал. —говорил, что они никогда не врут. в отличие от людей. —твой отец был умным человеком. —ты знал его? чонгук молчал так долго, что тэхён уже решил, что он не ответит. —встречались пару раз. он был... достойным человеком. —его убили. тишина стала другой - плотной, опасной. —откуда знаешь?—спросил чонгук ровным голосом. —я был там. в кабинете, когда он умер. он сказал "пепел" и всё. чонгук не шевелился. не обернулся, но тэхён чувствовал, как напряглась его спина. —он назвал убийцу? —нет. только название ранчо. —и зачем ты приехал? —выяснить, кто это сделал. —и что сделаешь, когда выяснишь? тэхён сжал жилет на плечах: вспомнил отца, его лицо — бледное, осунувшееся. его голос — слабый, умирающий. —убью. чонгук медленно повернулся. в темноте его лица не было видно, только блеск глаз. —ты то? а сможешь? —я сказал: убью.—повторил ким с холодной решимостью в голосе. чонгук долго смотрел на него. потом кивнул, обошёл ханжара и лёг с другой стороны, прижавшись спиной к жеребцу. —спи. завтра рано вставать. тэхён улёгся, подложив под голову согнутую руку - всё лучше, чем твёрдая земля. жилет чонгука всё ещё был на нём — он не снял его, и тот пах так, что невозможно было дышать спокойно. перед сном тэхён подумал: чонгук что-то знает. он знает больше, чем говорит. и это пугало сильнее, чем любой револьвер.