Ride or Die

прошло три дня. всё это время тэхён чинил заборы, таскал вёдра, сбивал руки и просыпался с одной мыслью: чонгук не трогал его. и это было страннее, чем если бы он пришёл ночью. ковбои косились и перешёптывались. когда тэхён проходил мимо, они замолкали, а потом начинали говорить снова, уже тише, с усмешками, которые было слышно за десять шагов. никто не лез открыто — чонгук запретил или просто ещё не дошли руки. тэхён не знал, но чувствовал себя выставленным напоказ. утром четвёртого дня сонхо нашёл его у водяной качки. —будешь сегодня на кухне помогать. старая мэри повредила руку, некому картошку чистить. —я приехал сюда не картошку чистить. —а что ты приехал делать?—сонхо посмотрел на него устало.—шляпы примерять? тэхён промолчал, сейчас не время. кухня была в том же здании, что и таверна, но вход был с обратной стороны. она оказалась маленькой, душной, с закопчёнными стенами и огромной печью, которая пожирала дрова с голодом дикого зверя. старая мэри — морщинистая женщина с перевязанной рукой — объяснила, где что лежит, сунула ему нож и ведро картошки, после чего ушла в кладовую и больше не появлялась. тэхён резал картофель и думал. он приехал сюда не за этим. он приехал узнать правду об отце. письмо, которое тот оставил перед смертью, было коротким: "ранчо "пепел". никому не доверяй. полагайся только на себя". никаких имён, никаких подробностей. только это проклятое название в предсмертном шёпоте отца - "пепел". одно слово, которое тэхён не мог забыть. —эй, городской. голос прервал его мысли. тэхён поднял голову. в дверях кухни стоял один из тех двоих — которые доебались до него у забора. широкоплечий, с родинкой на щеке и револьвером, висящим так низко на поясе, что почти касался бедра. второй рыжий с веснушками - видимо иностранец - маячил за его спиной, опираясь плечом о косяк. —чё надо?—бросил тэхён, возвращаясь к картошке. —разговор есть. —я занят и не обязан с вами разбираться. —а это не просьба и мы пришли поговорить. этого чонгук не запрещал. шаги — намеренно тяжёлые. тэхён сжал нож крепче, но не поднял глаз. он уже понял: здесь нельзя показывать страх. покажешь — сожрут. ковбой с родинкой подошёл к столу, положил руки на столешницу, навис над тэхёном. от него пахло потом, табаком и чем-то прокисшим. —говорят, чонгук до сих пор не надел на тебя шляпу обратно,—сказал он вполголоса.—странно, правда? прошло четыре дня, а ты всё ходишь и задницей своей трясёшь перед нами, как нетронутая целка. тэхён медленно отложил нож. положил его так, чтобы рукоятка смотрела в сторону ковбоя. —у тебя проблемы со зрением? я к тебе задом не повёрнут. ковбой с родинкой усмехнулся, но взгляд стал жёстче. —язык у тебя острый, городской. только языком ты хрен что докажешь. правило есть правило. надел шляпу чонгука — значит, согласился. а если чонгук не забирает своё…—он наклонился ближе, так, что тэхён почувствовал его дыхание на своей щеке,—значит, он считает тебя ничтожеством, недостойным даже этого. второй засмеялся — тихо, с присвистом. —или, может, чонгук и сам не так страшен, как все думают?—добавил рыжий.—если он забил хуй на правила, то почему остальные должны их придерживаться? —заткнись, джей,—бросил первый ковбой, но без злости, скорее, привычно. тэхён выпрямился, оперев руки на стол, и смотрел на них обоих. кровь стучала в висках, но он держал лицо ровным. —вы пришли сказать мне что-то важное или просто подышать на меня? потому что дышишь ты как конь, который откинет копыта через неделю. пальцы джея дёрнулись к револьверу, но он сжал их в кулак. чонгук запретил трогать городского — пока. вместо этого он лишь медленно сделал шаг назад, выпрямляясь. улыбка сползла с его лица. —ты, парень, или очень смелый, или очень тупой. скоро узнаем. он развернулся и пошёл к выходу. второй бросил на тэхёна быстрый взгляд — почти любопытный — и скрылся следом. тэхён выдохнул и провёл рукой по волосам, отбрасывая их назад. он не знал, что ответ чонгука на вызов должен быть публичным. он думал, что это касается только их двоих, но теперь понял: на "пепле" не бывает личных дел. всё — на виду. всё — на оценку. и если чонгук тянет, значит, ставки высоки: либо тэхён настолько ничтожен, что даже правилом пренебрегают, либо чонгук что-то задумал. оба варианта были паршивыми. вечером тэхён сидел на крыльце и смотрел, как солнце садится за прерию. руки болели после картошки, спина ныла, в голове шумело. он достал телефон — просто чтобы подержать в руках: ноль сигнала. как и вчера, и позавчера. —привыкай. тэхён поднял глаза. чонгук стоял в трёх шагах, без шляпы, волосы растрёпаны, рукава рубашки закатаны до локтей. шрам на груди был виден — расстёгнуты две верхние пуговицы. —к чему?—спросил тэхён. —к тому, что здесь ты никому не позвонишь. нет ни полиции, ни судов. есть только слово и револьвер. —угрожаешь? —предупреждаю.—чонгук сел на ступеньку в метре от тэхёна, вытянул ноги.—сегодня к тебе приходили. не вопрос — утверждение. —откуда знаешь? —я знаю всё, что происходит на моём ранчо.—чонгук достал табак, свернул сигарету.—джей и мингю. мелкие шавки, которые мечтают быть такими же страшными, как я. не добьются, но попытаться могут. —они сказали, что ты тянешь. —тяну. тэхён повернулся к нему. —почему? чонгук чиркнул спичкой, прикурил. дым поплыл в вечернее небо, смешиваясь с оранжевым светом заката. —потому что я не делаю то, что не сыграет мне на руку.—он сделал затяжку, долгую, глубокую.—если бы я надел на тебя шляпу в первый же день — все бы решили, что ты слабак, которого можно гнуть. я даю тебе время. —время на что? —показать, кто ты есть на самом деле. потому что если ты сломаешься здесь до того, как я исполню правило — это будет не моя проблема. это будет твоя смерть, тэхён, а мне трупы не нужны. тэхён смотрел на него и пытался понять — говорит он правду или врет так же искусно, как командует. —то есть ты ждёшь, пока я докажу, что не дохлый? —я жду, пока ты докажешь, что достоин того, чтобы я на тебя потратился.—чонгук стряхнул пепел.— шляпа — это не только про постель, городской. это про уважение. я не могу трахнуть того, кого не уважаю. тишина повисла между ними. койоты начали выть где-то далеко в прерии. —а если я не хочу, чтобы ты меня трахал?—спросил тэхён тихо. чонгук посмотрел на него. в темноте его глаза казались чёрными дырами. —тогда не надевай чужую шляпу.—он поднялся, стряхнул пыль с штанов.—завтра поедешь со мной на выпас. проверим, умеешь ли ты держаться в седле или только языком трепать. он ушёл, не прощаясь. тэхён хотел спросить про отца. вопрос вертелся на языке, но что-то остановило — то ли страх спугнуть, то ли понимание, что чонгук не ответит, если не захочет. не время, ещё не время. ким остался на крыльце с замершим телефоном в руке и мыслью, которая жгла изнутри: чонгук прав - он не дохлый. но это не значит, что он готов стать чьей-то игрушкой. он приехал сюда за правдой. и найдёт её, даже если для этого придётся оседлать самого дьявола.