Выжить

Дверь квартиры Наоми открылась с едва слышным, маслянистым шорохом. Из проёма подъезда тут же пахнуло могильным холодом, сыростью и тонким, едва уловимым запахом железа. Там, за порогом, царила кромешная, абсолютная тьма, в которой растворялись очертания лестничных перил. Наоми сделала глубокий вдох, сжимая в одной руке флакон с остатками антисептика, смешанного с водой, а в другой — рукоять мясного топора. Пальцы онемели от напряжения. Она активировала причуду, и над её ладонью разлилось едва заметное серебристое свечение. Жидкость во флаконе закипела без тепла, и Наоми мягким жестом выплеснула её перед собой. В темноту пролёта пополз плотный, тяжёлый, флуоресцирующий туман. Он пах озоном и спиртом, мгновенно забивая любые другие запахи и мягкой подушкой ложась на бетонные ступени. — Идём, — едва слышным выдохом скомандовала она. Бакуго шагнул следом, тяжело опустив руку ей на плечо. Его пальцы до боли впились в ткань скраба, контролируя каждый шаг. Свою правую ладонь он держал раскрытой, направленной в пустоту перед ними. Благодаря недавней фильтрации Наоми, воспаление ушло, и хотя мышцы бедра всё ещё ныли и требовали осторожности, Кацуки мог твёрдо опираться на ногу, готовый в любую микросекунду превратить собранный пот в детонатор. Они начали подъём на пятый этаж. Каждый шаг давался с трудом под гнётом давящей неизвестности. Туман Наоми действительно глушил вибрацию и звуки: их шаги казались ватными, шуршащими, словно они шли по глубокому снегу. Но физическое напряжение росло с каждой секундой. Наоми неотрывно смотрела вверх, туда, где за поворотом пролёта скрывалась площадка пятого этажа. Ей казалось, что само пространство вокруг них сгущается, превращаясь в ловушку. Вокруг них стояла пугающая, мертвая тишина. Стены подъезда были покрыты тёмными, скользкими потёками, которые в серебристом свете тумана казались чёрными провалами. Они почти преодолели пролёт. До площадки сороковой квартиры оставалось всего четыре ступени. Наоми уже видела впереди приоткрытую, перекошенную дверь пожарного выхода, ведущую на общую лоджию. Из неё тянуло уличным сквозняком. План работал. До заветной цели оставались считанные метры. Внезапно из-за косяка пожарной двери, прямо из темноты лоджии, на них вывалилась тень. Наоми даже не успела выставить топор. Существо двигалось со странной, рваной траекторией, ломая собственную геометрию шагов. Оно рухнуло сверху вниз, прямо на третью ступеньку, перегораживая им путь. Это был Такаши. Наоми замерла, её сердце пропустило удар, а причуда внутри мгновенно погасла, рассеивая защитный туман. Перед ними стоял тот самый шестнадцатилетний мальчишка. Но теперь его школьная форма была разорвана на груди, обнажая страшные, рваные раны от когтей. Лицо мальчика было неестественно серым, кожа натянулась на скулах, а из широко раскрытых, залитых багровой пеленой глаз катились мутные слёзы, смешанные с сукровицей. У Такаши не было причуды при жизни — вирус не дал ему липких рук или сверхскорости, но он наделил его мертвой, спазматической силой и полным отсутствием болевого порога. Монстр издал тонкий, жалобный, почти детский скулёж, переходящий в хриплый клокочущий рёв, и бросился вперёд, целясь костлявыми пальцами прямо в шею Наоми. — Руби его, медичка! Руби! — яростно прорычал Бакуго над её ухом, готовый ринуться на перехват. Но Наоми парализовало. В её мозгу коротким замыканием вспыхнули воспоминания: вот Такаши благодарит её за бинты, вот она даёт ему ту самую аптечку, обучая базовой помощи, вот он кричит в темноте подъезда, умоляя о спасении. Это был ребёнок. Пациент, которого она должна была защитить. Рука с мясным топором дрогнула и бессильно опустилась. Она не могла. Физически не могла нанести удар по этому лицу. — Наоми, твою мать! — взвился Бакуго. Такаши всем телом врезался в Наоми, сбивая её с ног. Топор с громким металлическим звоном отлетел в сторону, покатившись по ступеням. Мертвый мальчишка навалился сверху, его зубы защёлкали в сантиметре от её подбородка, а из пасти брызнула зловонная слюна. Наоми упёрлась предплечьями в его холодную, окоченевшую грудь, сдерживая напор, но её силы стремительно таяли от сковавшего её шока. Она смотрела в эти пустые, багровые глаза и задыхалась от ужаса и собственной беспомощности. Бакуго, резко средав на падение девчонки, рванулся вперёд, выбрасывая левую руку, чтобы оттащить тварь от Наоми. Его раненая нога сработала как надо, мышцы выдержали благодаря идеальной зачистке инфекции, но из-за бешеной скорости нападения и хаоса на узкой лестнице у него не было ни секунды на прицеливание. Он не успевал прижать ладонь в упор к черепу монстра для тихого хлопка. Его пальцы просто скользнули по плечу зомби, и пот на раскрытой ладони сдетонировал в открытом пространстве. ГРОМ!!! Оглушительный, раскатистый взрыв разорвал тишину подъезда. Это был не аккуратный микро-взрыв, который они использовали на кухне. Это была полноценная боевая вспышка, сокрушительная и мощная. Голову Такаши разнесло в клочья. Обезглавленное тело подростка обмякло и тяжело рухнуло на Наоми, придавливая её к бетонному полу. Но цена этого выстрела была катастрофической. В замкнутом пространстве узкого лестничного пролёта звук взрыва усилился в десятки раз, превращаясь в грохочущее эхо, которое ударило по барабанным перепонкам. Взрывная волна выбила оставшиеся стёкла на пожарных лоджиях пятого, шестого и четвертого этажей. Посыпался град осколков, бетонная крошка закружилась в воздухе вместе с едким пороховым дымом. Старая штукатурка со стен с треском обвалилась, обнажая кирпичную кладку. Наоми лежала под тяжелым трупом, оглушённая, в её ушах стоял невыносимый, тонкий звон. Она ничего не слышала, кроме этого писка, но всем телом почувствовала то, что произошло дальше. Дом вздрогнул. Звук такого мощного взрыва в мёртвом, затихшем городе сработал как сигнальная ракета. На секунду в подъезде воцарилась гробовая тишина, а затем... затем снизу, сверху и со стороны улицы донёсся многоголосый, нарастающий гул. Это был не просто рёв одного или двух заражённых. Это был сплошной, неистовый, голодный вой сотен глоток. Снизу, с первого этажа, послышался оглушительный треск — десятки тварей одновременно ломали хлипкие входные двери подъезда, бросаясь на источник шума. Сверху, со стороны восьмого и девятого этажей, раздался топот множества ног. Зомби, ведомые корейским штаммом вируса, прыгали через пролёты, срывались с перил, падали, поднимались и с бешеной скоростью неслись вниз. Бетонные ступени под Наоми начали мелко вибрировать от этого чудовищного, хаотичного бега. Они были зажаты посреди узкой лестницы между двумя волнами нарастающего безумия. Бакуго твердо стоял на ногах, его рана была в порядке, но лицо перекосило от ярости на самого себя за то, что пришлось поднять столько шума. Вокруг его ладоней уже бешено заплясали новые, злые искры. Он понимал, что они только что разворошили осиное гнездо, и времени у них осталось ровно на то, чтобы сделать несколько вдохов. — Наоми! Вставай! Вставай, черт тебя дери! — сквозь звон в ушах прорвался хриплый, надрывный крик Бакуго. Наоми, превозмогая слабость и ужас, сбросила с себя безжизненное тело Такаши. Колени дрожали, руки скользили по бетону, покрытому гарью и кровью. Она подняла голову и посмотрела на лестницу вниз: туман полностью рассеялся, и из темноты нижнего пролёта уже показывались первые бледные лица и тянущиеся когтистые руки. А сверху, сминая пожарную дверь, уже валилась новая волна заражённых. — В квартиру! Быстро! — рявкнул Бакуго. Он рванул Наоми за шиворот, буквально вдёргивая её на площадку пятого этажа. Сороковая квартира Такаши была прямо перед ними. Дверь оказалась незапертой — её выбили ещё ночью. Они влетели внутрь, и Кацуки с размаху захлопнул тяжёлую дубовую створку, провернув уцелевший нижний замок. В прихожей было темно и тесно. С лестничной клетки уже доносился оглушительный, утробный рёв — первые твари добежали до площадки. — Комод! Толкай! — хрипло скомандовал Бакуго, упираясь здоровым боком в стоявший у стены массивный деревянный комод для обуви. Наоми, действуя на чистом адреналине, навалилась рядом. Скрежеща ножками по линолеуму, тяжёлая мебель нехотя сдвинулась и намертво заблокировала входную дверь. Бакуго тут же прижался лицом к дверному полотну, всматриваясь в крошечное стёклышко дверного глазка. Его дыхание было рваным, ладони горели от подступающего пота. Снаружи творился сущий ад. Десятки ног проносились мимо, когти царапали стены. Но, к их бешеному везению, взрывная волна сильнее всего разворотила коридор со стороны соседней, сорок первой квартиры. Зомби, лишённые чёткого зрения и ведомые лишь остаточным эхом грохота, толпой ломанулись туда. Бакуго видел сквозь глазок, как бесформенная масса тел с треском выбила соседнюю дверь, вваливаясь внутрь и круша всё на своём пути. К сороковой квартире принюхивались лишь единицы, но из-за баррикады и отсутствия свежих звуков они быстро теряли интерес и уходили вслед за остальными. Кацуки шумно, с невероятным облегчением выдохнул через нос, отнимая лицо от двери. Пронесло. Их не заметили. Он повернулся к Наоми и тут же выругался про себя. Девушка сползла по стене прямо на пол, в узкий зазор между комодом и вешалкой. Её всю колотило крупной, неуправляемой дрожью. Наоми прижала колени к груди и судорожно, с хрипом хватала ртом воздух, но лёгкие словно отказывались раскрываться. Её глаза были огромными, дикими, зрачки расширились до предела, а лицо стало мертвенно-бледным. Она царапала ногтями собственную шею, пытаясь ослабить несуществующий воротник. У неё началась сильнейшая паническая атака — запоздалая реакция на лицо мёртвого Такаши, взрыв и чудовищный рёв за дверью. Она открыла рот, готовая издать то ли судорожный всхлип, то ли крик, который мгновенно вернул бы всех зомби обратно к их двери. — Твою мать, только не это, — прошипел Бакуго. Он мгновенно перемахнул через угол комода и жёстко, наотмашь накрыл её рот своей широкой ладонью, заглушая любой звук. Наоми дёрнулась, её пальцы впились в его запястье, но Кацуки держал намертво. Он подхватил её под мышки, практически волоком потащил через тёмный коридор в самый конец квартиры — вглубь кухонного аппендикса, подальше от входной двери и поближе к глухим внутренним стенам, где звуки с улицы не так сильно резали слух. Усадив её на пол за кухонным островком, Бакуго опустился перед ней на корточки. Он не убирал ладонь от её губ, чувствуя, как её горячее, прерывистое дыхание обжигает его кожу. — Смотри на меня, — тихо, но максимально жёстко приказал Бакуго, наклоняясь к ней вплотную. — Медичка, слышишь?! Смотри мне в глаза! На меня смотри! Но Наоми его словно не слышала. Её взгляд оставался остекленевшим, диким, сфокусированным на пустоте перед собой. Перед её глазами всё ещё стояло искажённое, серое лицо Такаши, его залитые кровью глаза и этот страшный, жалобный скулёж, который он издал перед тем, как взрыв Бакуго разнёс его голову на части. Это она во всём виновата. Если бы она не испугалась, если бы она смогла ударить его топором, Бакуго не пришлось бы взрывать... Эхо этого грохота до сих пор шло волнами по её телу, заставляя мышцы сводиться от судорог. Она попыталась сделать вдох, но из горла вырвался лишь рваный, сиплый хрип. Воздуха не было. Стены чужой кухни давили на неё, сужаясь до размеров гроба. Наоми начала слепо отталкивать Бакуго, её ногти впились в его предплечья, оставляя глубокие царапины. Её всю колотило так сильно, что зубы стучали друг о друга. — Хватит! Прекрати это! — Кацуки перехватил её дрожащие запястья, прижимая их к полу, но она продолжала вырываться, беззвучно плача и задыхаясь. Вся её медицинская выдержка, всё её хвалёное спокойствие рухнули, оставив лишь первобытный, парализующий ужас. Видя, что она полностью потеряла связь с реальностью, Бакуго выругался и, наплевав на скрытность, резко притянул её к себе. Он обхватил её за плечи, намертво зажимая в своих руках, утыкая её лицо себе в ключицу. Его широкие, горячие ладони легли ей на спину, пытаясь силой остановить эту безумную дрожь. — Дыши, слышишь меня? Просто дыши, — его голос, обычно громкий и хриплый, сейчас звучал непривычно тихо, прямо над её ухом. — Ты здесь, со мной. Всё закончилось. Тварей нет в комнате, мы закрылись. Слышишь? Комод держит дверь. Никто не войдёт. Наоми уткнулась носом в его куртку, пахнущую порохом, гарью и сухим теплом его тела, но её грудная клетка по-прежнему ходила ходуном. Она не могла сделать нормальный вдох. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела Такаши. — Это... это был он... Бакуго, это был он... — наконец прорвался наружу её прерывистый, едва слышный шёпот. — Я давала ему... я учила его... А он... — Плевать, кто это был! — жёстко перебил её Кацуки, крепче сжимая объятия. — Это был уже не он! Там ничего не осталось, понимаешь ты или нет?! Это просто кусок гнилого мяса, который пытался сожрать тебя! Ты ни в чём не виновата, слышишь? Ты сделала всё, что могла. Ты вытащила меня, ты вела меня. Не смей сдаваться сейчас. Слышишь меня, Наоми?! Смотри на меня! Он отстранил её от себя на расстояние вытянутой руки, удерживая за плечи. Его пальцы буквально въелись в её кожу. — Я Динамит, ясно?! Я Про-герой Номер Один! И я говорю тебе — мы живы. Ты жива. Я жив. Хватит соплей, Наоми, вернись в реальность! Давай, вдохни! Ну же! Но слова не помогали. Миллион слов, которые он пытался из себя выжать — он, который никогда в жизни никого не успокаивал и не умел подбирать мягкие выражения, — разбивались о глухую стену её паники. Наоми продолжала задыхаться, её губы начали синеть, а сознание постепенно ускользало от недостатка кислорода. Она едва заметно качала формой головы, уходя всё глубже в свой персональный ад. Бакуго смотрел на её бледное, испачканное гарью лицо, на судорожно приоткрытые губы, которые синели от нехватки кислорода, и внутри него вспыхнуло глухое, яростное бессилие. Миллион слов, которые он только что из себя выжал — он, никогда в жизни никого не утешавший, — разбились о глухую стену её паники. Её сознание ускользало. Ей нужно было вернуть контроль над телом. Перебить один шок другим — ошеломляющим, способным выдернуть её из цепких лап кошмара. Кацуки резко подался вперёд, обрывая очередную фразу на полуслове, и перехватил её лицо обеими ладонями. Его пальцы, всё ещё пахнущие порохом и сухим, едва ощутимым теплом его причуды, жёстко и надёжно зафиксировали её голову, заставляя поднять взгляд. И в следующую секунду он накрыл её губы своими. Это не было просто механическим действием Про-героя, спасающего гражданского. В этом жесте, зародившемся посреди темноты и гнили запертой квартиры, прорвалось всё то напряжение, которое они копили последние дни. Его губы были сухими, горячими и требовательными. Он впился в неё с той же яростной, сокрушительной интенсивностью, с какой делал всё в этой жизни, силой выбивая из её груди остатки удушливого страха. Наоми резко выпрямилась, её глаза распахнулись до предела. На долю секунды весь мир вокруг неё — окровавленный подъезд, мёртвый Такаши, леденящий рёв за стеной — просто перестал существовать. Оглушительный звон в ушах сменился стуком собственного сердца, которое теперь билось где-то в горле. Всё её существо сжалось в одну единственную, обжигающую точку восприятия — до невероятного, спасительного тепла его губ. Этот поцелуй подействовал как детонатор, но не разрушительный, а возвращающий к жизни. Внутри Наоми что-то с треском надломилось. Страх, копившийся неделями, одиночество в запертых стенах и ужас сегодняшнего утра — всё это вылилось в отчаянную, голодную потребность в ком-то живом. В ком-то, кто прямо сейчас держал её и не давал упасть в бездну. Её пальцы, до этого бессмысленно терзавшие ткань собственного скраба, рефлекторно взметнулись вверх и мёртвой хваткой вцепились в воротник куртки Бакуго. Перестав сопротивляться, Наоми судорожно выдохнула ему в губы и, поддаваясь какому-то неосознанному, дикому порыву, сама потянулась навстречу. Она рванула его на себя, с силой притягивая ближе, стирая любое расстояние между ними, так, что их зубы едва слышно стукнулись. Кацуки глухо, утробно рыкнул от неожиданности, но не отстранился. Напротив, её внезапный, отчаянный ответ разжёг в нём что-то опасное. Его хватка на её щеках изменилась — пальцы зарылись в её спутанные волосы на затылке, наклоняя её голову под нужным углом. Поцелуй мгновенно стал другим: глубоким, тягучим, лихорадочным. Он больше не спасал её — они спасались вместе, прячась в этом безумном, запретном акте близости от оскалившейся снаружи смерти. Бакуго сминал её губы, делясь своим горячим дыханием, забирая её панику и отдавая взамен свою чистую, животную уверенность в том, что они ещё повоюют. Наоми плавилась под этим напором. Ей казалось, что она горит изнутри, но этот огонь, в отличие от вируса, дарил жизнь. Она полностью растворилась в ощущении его крепкого тела, в жёстких линиях его плеч и в том, как уверенно и властно он владел её губами. Они остановились только тогда, когда лёгкие начали гореть от настоящей, физической нехватки воздуха. Бакуго медленно, неохотно отстранился, но его ладони так и остались лежать на её лице, а большие пальцы мягко оглаживали её подрагивающие скулы. Их лбы соприкоснулись, и оба тяжело, хрипло дышали, заполняя тишину кухни рваными выдохами. Наоми сидела неподвижно, её глаза были влажными от слёз, а покусанные губы горели. На её бледных щеках наконец-то проступил яркий, живой румянец. Она сделала первый — долгий, по-настоящему глубокий вдох. Кошмар отступил, разбившись о его сумасшедшую, яростную реальность. Бакуго не убирал рук. Он продолжал держать её лицо, впиваясь в неё своим тяжёлым, пронзительным взглядом, словно выискивал в глубине её зрачков малейшие признаки возвращающегося безумия. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её лоб. В этой интимной, звенящей тишине кухни, надёжно скрытой от внешнего ада, Наоми отчётливо слышала, как бешено стучит его сердце под плотной тканью куртки. Точно так же, как и её собственное. — Ну как? — наконец хрипло вытолкнул он из себя, и его голос прозвучал на удивление лично, почти без привычной злости. — Дышишь, медичка? Наоми сглотнула, медленно опустив ладони с его воротника на его грудь. Пальцы всё ещё подрагивали, но это была уже не та беспомощная дрожь парализующего страха, а трепет от слишком острой, оглушительной близости. Она осторожно кивнула, не отводя от него глаз. — Дышу... — тихо ответила она. Губы после его поцелуя горели, и это физическое ощущение тепла окончательно заземлило её, выдернув из воспоминаний о сером лице Такаши. Бакуго ещё секунду помедлил, а затем медленно, будто нехотя, разжал пальцы и убрал руки с её затылка. Локальное тепло тут же исчезло, сменившись прохладой заброшенной квартиры, и Наоми рефлекторно поёжилась. Кацуки опёрся спиной о кухонный островок, вытянул здоровую ногу и хмуро уставился на свои ладони, на которых всё ещё мерцали мелкие, затухающие искры. — Больше так не делай, — буркнул он, отворачивая лицо в сторону, но Наоми успела заметить, как на его шее и скулах проступил едва заметный багровый оттенок. — Если посреди боя снова поймаешь ступор из-за дохляка — я тебя сам пришибу, чтобы под ногами не путалась. Мне плевать, кем они были раньше. Их больше нет. Запомни это, чёрт тебя дери. — Я... я поняла, — Наоми подожала под себя ноги, устраиваясь на холодном полу и обнимая колени. Теперь, когда сознание полностью прояснилось, до неё начал доходить весь масштаб их катастрофы. — Бакуго... Ты слышал, что началось после взрыва? Кацуки помрачнел, его челюсти снова сжались. — Слышал. Подъезд забит этой падалью. Они среагировали на грохот. Мой косяк — надо было давить его руками, а не взрывать к чертям собачьим. — Нет, ты спас меня, — мягко, но твёрдо перебила его Наоми, глядя на него снизу вверх. — Если бы не ты, он бы... В любом случае, сейчас это не важно. Важно то, что мы заперты на пятом этаже. Путь вниз, к моей квартире, отрезан. Наверху, судя по топоту, тоже полно заражённых. Мы в ловушке. Бакуго обвёл хмурым взглядом пространство кухни, затем посмотрел в глубь тёмного коридора сороковой квартиры. На его губах появилась жёсткая, кривая ухмылка. — Значит, мы окопаемся здесь, — отрезал он, поднимаясь на ноги. — Возвращаться на твой четвертый этаж — идиотизм. Там пролёт разворотило, да и стёкла в твоей спальне выбиты. Любая тварь снаружи залезет на запах крови. А здесь дверь хоть и была приоткрыта, но замок цел, и комод сел намертво. Будем обследовать эту конуру. Наоми, придерживаясь за край кухонного гарнитура, тоже поднялась. Силы постепенно возвращались к ней, вытесняя липкий ужас. Тот факт, что они выжили в этой мясорубке, придавал дикую, почти ожесточённую уверенность. Они начали медленно, шаг за шагом, прочесывать сороковую квартиру, проверяя каждый угол на наличие скрытой угрозы. Но вместо следов борьбы, крови или разгрома, которые Наоми привыкла видеть в других домах, здесь их ждало нечто совершенно иное. Квартира выглядела пугающе безупречной. На полированных тёмных поверхностях мебели не было ни единой царапины или отпечатков пальцев. На кухне ровными, педантичными рядами стояли вымытые бокалы и тарелки, на полу не валялось ни пылинки, а в воздухе всё ещё стоял едва уловимый, свежий аромат лавандового кондиционера. Белоснежные диванные подушки в гостиной лежали идеально ровно, словно по линейке. Квартира казалась абсолютно новенькой, глянцевой, будто в неё вообще никогда никто не жил. Для стороннего человека это показалось бы мистикой, но Наоми слишком хорошо знала мотивы и характер людей, которые здесь обитали. Отец Такаши был профессиональным плотником и мастером на все руки, человеком невероятной дисциплины, который держал свой дом в абсолютном, почти маниакальном порядке. Когда эпидемия только началась, родители уехали в пригород, строго-настрого велев сыну запереться, никого не впускать и поддерживать в доме чистоту. Но они не вернулись. Шестнадцатилетний Такаши остался в этой стерильной, идеальной квартире совершенно один. Целый месяц он жил здесь, как в золотой клетке, боясь нарушить порядок, оставленный строгими родителями, и сходя с ума от одиночества. Именно поэтому квартира сохранилась в таком первозданном, глянцевом виде — она была законсервирована страхом и покорностью подростка. Всё изменилось прошлой ночью, когда парень окончательно сломался от одиночества и принял решение во что бы то ни стало спуститься к Наоми, чтобы выживать вместе. Его мотивы были просты и понятны: он хотел быть полезным, хотел спастись сам и помочь единственному близкому человеку, который остался на связи. Именно ради этого он и нарушил изоляцию. Из-за того, что вся последующая трагедия развернулась уже за пределами входной двери, квартира так и осталась нетронутым, стерильным склепом, где не успела побывать ни одна живая или мёртвая душа. — Чисто, как в музее, — процедил Бакуго, заглянывая в идеально заправленную спальню подростка. — Окна выходят во внутренний двор, деревья глушат звуки. Стёкла целые. Отличное место, чтобы переждать дерьмо. Они прошли вглубь коридора, к кладовой и выходу на закрытый балкон. Наоми аккуратно открыла дверцу встроенного шкафа и облегчённо выдохнула: прямо у самого входа на полу лежала та самая пластиковая коробка с красным крестом, которую Такаши успел подготовить перед своим роковым выходом. — Нашла... — выдохнула Наоми, открывая защёлки. Внутри всё было в идеальном состоянии: ровные ряды ампул с обезболивающим, стерильные бинты, жгуты, антисептики и, главное, хирургические иглы с прочными нитями. Наоми быстро и аккуратно переложила всё содержимое в свой рюкзак. Теперь у неё был полноценный медицинский арсенал. Затем они переключились на балкон. Это было царство отца Такаши. Вдоль стен тянулись аккуратные стеллажи, где на своих местах лежали инструменты. Бакуго, стараясь не шуметь, придирчиво осмотрел инвентарь. Кое-что полезное они решили взять с собой на всякий случай — вдруг чё, как выразился Кацуки. Бакуго закинул в рюкзак прочную ручную ножовку по металлу, моток толстой стальной проволоки и тяжелый слесарный молоток с удобной прорезиненной ручкой, который в крайнем случае мог послужить отличным бесшумным оружием. Но самая главная находка ждала Наоми в самом углу балкона. Там, за креплениями для походного снаряжения, висел ещё один, совершенно новый плотницкий топорик, который отец Такаши, видимо, берёг для особых работ. Наоми осторожно сняла его. Он был в плотном брезентовом чехле, защищавшем лезвие. Когда она сняла чехол, даже Бакуго негромко присвистнул. Топор был превосходным, ручной работы мастера. Укороченная, облегчённая рукоять из высокопрочного фибергласса идеально ложилась в ладонь и совершенно не скользила благодаря текстурированным вставкам. Само лезвие из кованой углеродистой стали было покрыто матовым чёрным напылением, чтобы не давать лишних бликов в темноте, и заточено до состояния бритвы. Это была идеальная, профессиональная замена её старому, неуклюжему кухонному тесаку, который так и остался лежать в крови на лестничной клетке четвертого этажа. Наоми сделала несколько пробных, осторожных взмахов в воздухе. Оружие казалось невесомым, но в его балансе чувствовалась сокрушительная, смертоносная сила. Она уверенно закрепила рукоять в специальной петле на боку своего рюкзака. — Ну вот, теперь ты похожа на человека, а не на повариху из столовки, — хмыкнул Бакуго, опершись плечом о косяк балконной двери и смерив её оценивающим взглядом. В его глазах больше не было напряжения — только привычный, контролируемый огонь. — Квартира чистая, припасы есть, оружие на месте. Мы остаёмся здесь. Пора обустраивать этот склеп. Они закончили с балконом и двинулись дальше вглубь этого стерильного, замершего во времени лабиринта. Шаги Наоми, обутой в мягкие кроссовки, были почти бесшумными, а вот Кацуки слегка прихрамывал, хотя и изо всех сил старался скрыть это за своей привычной, тяжёлой и уверенной походкой. Вторая дверь по коридору вела в спальню родителей Такаши. Когда Наоми толкнула её, в нос тут же ударил слабый запах древесного парфюма и кондиционера. Центральное место в комнате занимала огромная, массивная двуспальная кровать. На ней было натянуто тёмно-синее шёлковое покрывало, такое мягкое и идеально разглаженное, что на него было почти больно смотреть в их полуразрушенном мире. Ни одной складки. Ни единого намёка на то, что здесь когда-то спали живые люди. Вся левая стена комнаты была упрямо, снизу доверху, увешана аккуратными деревянными рамками. Семейные фотографии. Отец Такаши — широкоплечий, добродушный мужчина с натруженными руками плотника, его мать — улыбчивая женщина с тонкими запястьями, и сам Такаши, ещё совсем маленький, с дурацким пластмассовым мечом на детской площадке. На следующих кадрах он рос, шёл в среднюю школу, улыбался на фоне цветущей сакуры в апреле... Наоми отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый ком. Она медленно подошла к кровати и опустилась на её край. Матрас оказался невероятно мягким, пружинящим, готовым принять в свои объятия любое уставшее тело. Девушка устало опустила плечи, упираясь ладонями в шёлк, и уставилась в пол. Силы, которые только что подпитывались адреналином от находки нового оружия, стремительно покидали её. Бакуго остался стоять у приоткрытой двери, опёршись плечом о косяк. Он долго и хмуро разглядывал ровные ряды чужих счастливых воспоминаний на стене. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня. Но стоило действию адреналина в его крови окончательно сойти на нет, как парень резко изменился в лице. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. Кацуки шумно, сквозь зубы, втянул воздух и непроизвольно опустил левую ладонь на бедро, чуть выше колена. Боль пришла внезапно — острая, пульсирующая, жгучая, как расплавленный свинец. Мышцы, которые он только что безжалостно нагружал во время прыжков и драк в подъезде, теперь протестовали, отдавая судорогами по всей ноге. Бакуго не произнёс ни звука. Он лишь крепче стиснул зубы и медленно провёл ладонью по ткани штанов в области раны. Пальцы осторожно прощупали место повреждения. Наоми, заметив его резкое движение, тут же вскинула голову и замерла, внимательно следя за каждым его выдохом. Кацуки отнял руку от бедра и повернул ладонь к свету, падающему из окна. Крови не было. Кожа осталась сухой. Прочные медицинские швы, которые Наоми с таким трудом накладывала в своей полутёмной спальне, выдержали сумасшедшую нагрузку. Ни одна нить не лопнула, края раны не разошлись. — Швы на месте, — хрипло, будто делая одолжение, буркнул Бакуго, заметив её встревоженный взгляд. — Твоя работа держится. Пару дней отлежусь в этой глуши, подлатаюсь, а потом свалю отсюда. Наоми приподняла бровь, грустно улыбнувшись: — Как ты собираешься свалить к своей группе с такой ногой? — Легко и просто, — отрезал Кацуки, и в его голосе проскользнула непривычная, глухая тяжесть. — Прорвусь к Дерьмоволосому, Пикачу и Деку. Бест Джинс, старик со старухой... Все они где-то там. Вытащу их, если это потребуется. Он замолчал, и комната погрузилась в тяжёлую, звенящую тишину. Бакуго вдруг резко погрустнел. Его плечи, обычно расправленные в вечном вызове всему миру, едва заметно опустились. Он отвернулся от Наоми, снова упрямо уставившись на чужие семейные фотографии, но взгляд его был направлен куда-то сквозь них. В этот момент, без своей привычной ярости и взрывов, он казался удивительно уязвимым. Наоми мягко поднялась с кровати и сделала два тихих шага в его сторону. Она не подходила слишком близко, уважая его личные границы, но её голос прозвучал удивительно тепло и понимающе: — Ты ведь... очень сильно волнуешься за них, правда? За своих друзей. И за родителей. Бакуго дёрнул желваком. Другой бы на его месте взорвался, наорал, послал бы её к чёрту за левые расспросы, но сейчас, посреди этого стерильного склепа, окружённый призраками чужой семьи, он лишь глухо выдохнул. — У них нет боевых причуд, — тихо, почти шёпотом произнёс он, имея ввиду родителей, и этот тон испугал Наоми сильнее, чем любой его крик. Кацуки запустил пальцы в свои растрёпанные блондинистые волосы, сжимая их у корней. — Старуха... моя мать. Она сильная, характер взрывной, тумаков мне всегда надавать могла, если заслужил. За себя, может, и сможет загрызть какую-нибудь тварь. А Старик? Папа вообще ничего сделать не сможет. Он мягкий. Против этих быстрых ублюдков у него ноль шансов, если они останутся одни. Они не бойцы, понимаешь ты это своим медицинским котелком? Не боевые у них причуды! Он резко замолчал, тяжело дыша, словно только что высказал то, что жгло его изнутри все эти недели с момента начала зомби-апокалипсиса. Весь его эгоцентризм и грубость были лишь щитом, за которым скрывался дикий, разрывающий страх за тех, кого он любил больше жизни, но не мог защитить прямо сейчас. Наоми подошла ближе. Она осторожно протянула руку и на мгновение коснулась его предплечья — мимолётно, но уверенно, делясь своим спокойствием. — Бакуго, послушай меня, — твёрдо сказала она, заглядывая в его потемневшие красные глаза. — Твоя мама — сильная женщина, ты сам это знаешь. Она не сдастся просто так. А твой отец... иногда мягкие люди ради тех, кого любят, находят в себе такую силу, о которой даже сами не подозревали. К тому же, ты ведь не знаешь, где они. Возможно, они в одном из безопасных убежищ вместе с Бест Джинсом или Деку. Твои друзья — сильные герои. Они не оставили бы твоих родителей. Кацуки медленно опустил руку и посмотрел на Наоми. В его взгляде боролись привычное недоверие и отчаянная, глубоко спрятанная потребность поверить её словам. — Пару дней, — повторил он уже тише, уверенно выпрямляя спину и сбрасывая с себя секундную слабость. — Два дня на то, чтобы эта чертова нога затянулась. А потом мы перевернём этот город, медичка. И найдём их всех. — Мы? — Наоми удивленно моргнула, её рука так и застыла на его предплечье. Она непонимающе наклонила голову, всматриваясь в его лицо. — То есть... ты и я? Бакуго раздраженно цыкнул и резко отвернулся, пряча смущение за привычной грубостью. Он скрестил руки на груди, упрямо разглядывая противоположную стену. — Ну а кто еще, дура? — буркнул он, дернув плечом. — Мы теперь вроде как в одной связке. Напарники, сечешь? Я без тебя подъезд зачистил? Нет, я чуть копыта не отбросил, пока ты мне мясо зашивала. А ты без меня загнулась бы еще на лестнице под этим... пацаном. У тебя есть отличная причуда, чтобы латать мои дыры, и теперь нормальный топор. У меня — сила и мозги. Так что вариантов у тебя особо нет. Будешь моим личным полевым врачом, пока мы не найдем остальных. Поняла? Наоми несколько секунд молча смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло. В этом разрушенном, сошедшем с ума мире фраза «мы теперь напарники» от самого перспективного и упрямого героя Японии стоила всех гарантий безопасности. Она мягко улыбнулась и уверенно кивнула. — Хорошо. По рукам, Будущий Номер Один. Я согласна. Бакуго победно хмыкнул, но тут же поморщился, когда раненое бедро снова отозвалось тупой, пульсирующей болью. Адреналин окончательно схлынул, оставляя место чистой, изматывающей усталости, которая свинцом наливала каждую мышцу. Он перевел взгляд на огромную, манящую своей мягкостью родительскую кровать. — Ладно, с этим решили. Пора спать. Короче, ложись на эту аэродромную кровать, твоему мелкому телу тут места за глаза хватит. А я поплетусь в гостиную, займу диван. Мне не привыкать. — Исключено, — Наоми решительно сделала шаг вперед, перегораживая ему выход из спальни. — Бакуго, ты себя видел? У тебя огромная рубленая рана на бедре, мышцы истощены после твоих прыжков на лестнице. Если ты ляжешь на жесткий диван в гостиной, у тебя за ночь так стянет ногу, что завтра ты вообще не встанешь. Спи здесь, матрас идеально распределит нагрузку. — Чего?! — Кацуки возмущенно уставился на нее, и в его закопченном лице снова вспыхнуло привычное упрямство. — Чтобы я забрал лучшую койку у девчонки?! Еще чего! Я Про-герой, ясно тебе? Мое тело выдержит любой бетон. Так что марш под одеяло, а я пошел в зал. — Нет, это ты послушай! — Наоми устало вздохнула, понимая, что его ослиное, чисто героическое упрямство сейчас только навредит его же физическому состоянию. Она перевела взгляд на кровать — та была действительно огромной, метра два в ширину, не меньше. Наоми посмотрела на него в упор, сложив руки на груди. — О боже, Кацуки, прекрати. Мы же взрослые люди. Кровать огромная, мы тут вдвоем поместимся и даже мешать друг другу не будем. Давай без этого детского сада, нам обоим нужно выспаться. Бакуго замер, переваривая её слова. После всего, что между ними произошло на кухне — после того сумасшедшего, лихорадочного поцелуя, в котором они едва не сожрали друг друга ради спасения от паники — глупо было строить из себя невинных подростков. Они были взрослыми людьми в эпицентре конца света. — Ну да, в принципе... Хрен с тобой, — буркнул он, резко отворачиваясь к правой половине кровати. — Уговорила. Но если будешь брыкаться во сне — улетишь на пол. Они одновременно забрались под тяжелые, мягкие, пахнущие лавандой одеяла. Комнату окутала плотная, звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким, едва различимым шуршанием сквозняка за окном. Бакуго лег на спину, заложив одну руку за голову и уставившись в потолок. Его широкие плечи глубоко увязли в дорогом матрасе, а раненая нога наконец-то обрела покой, переставая пульсировать огнем. Наоми устроилась рядом на левой половине. Разделявший их метр казался одновременно огромным пространством и ничем. Ложась на бок, она повернула голову к Кацуки. В полумраке спальни, куда едва проникал тусклый свет уличного тумана, профиль Бакуго казался высеченным из камня — резкий, жесткий, но сейчас удивительно спокойный. Она долго разглядывала его взъерошенные светлые пряди, ловя себя на мысли, что до сих пор не верит в реальность происходящего. Вроде неделю назад, она была одна в своей квартире, а сегодня делит постель с живой легендой. Бакуго чувствовал её взгляд кожей. Он медленно повернул голову на подушке, упрямо и прямо уставившись на Наоми в ответ. Несколько секунд они просто молча изучали лица друг друга, восстанавливая в памяти ощущения от недавней близости. — Этот.., медичка, — тихо нарушил тишину Бакуго, и его голос в пустой комнате прозвучал непривычно низко, без капли агрессии. — А тебе сколько лет-то вообще? Наоми мягко улыбнулась, чуть приподнимая голову над подушкой. — Двадцать два. Кацуки коротко усмехнулся, и эта легкая полуулыбка удивительно преобразила его вечно недовольное лицо. — Мне тоже двадцать два. — Ну, я-то знаю, — тихо рассмеялась Наоми, устраиваясь поудобнее. — Ты же Про-герой. Великий Динамит. Про вашу троицу из Юэй всю биографию знает каждый в этой стране, до эпидемии ваши лица со всех экранов не сходили. Было бы странно, если бы я не знала, сколько тебе лет. — Хах, логично, — Бакуго снова перевел взгляд на потолок, но его плечи заметно расслабились. Мысль о том, что даже в этом дерьме его прошлая жизнь и статус героя имеют значение для человека рядом, странно грела изнутри. Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было наполнено каким-то новым, глубоким доверием. Наоми смотрела на его крепкую грудную клетку, которая мерно поднималась и опускалась. Чувство благодарности, смешанное с остаточным шоком от пережитого на лестнице, заставило её заговорить снова. — Бакуго, — совсем тихо позвала она. — Чё еще? — отозвался он, не поворачивая головы, но внимательно прислушиваясь. — Спасибо тебе. Кацуки нахмурился, его брови привычно поползли к переносице от непонимания. — В смысле? За что опять? — За то, что спас меня там, на лестнице. Если бы ты не среагировал, если бы не вытащил меня... я бы осталась там, с Такаши. — Слышь, завязывай с этой сентиментальной херней, — перебил её Бакуго, поворачиваясь к ней всем корпусом. Его красные глаза блеснули в темноте. — Это моя работа. Я Герой. Будущий Номер Один. Я обязан вытаскивать людей из всякого дерьма, так что не придумывай тут никаких скрытых смыслов. Я сделал то, что должен был. Наоми прикусила губу. Её пальцы медленно перебирали край плотного одеяла. Ответ Бакуго был абсолютно в его стиле, но внутри неё всё ещё горел тот самый костер, который он разжег своим импульсивным поступком на кухне. Ей нужно было знать. Ей жизненно необходимо было прояснить одну деталь, чтобы окончательно успокоить мечущиеся мысли. Помедлив пару минут, собираясь с духом, Наоми решительно посмотрела ему прямо в глаза и спросила: — А тебе... не было противно? Бакуго опять не догнал. На его лице отразилось искреннее, почти комичное недоумение, смешанное с легким раздражением из-за её загадочности. — От чего, блять? От зомбаков этих гнилых, что ли? Да мне как-то насрать на их внешний вид, я их пачками взрывал и... — Да нет же, — перебила она, чувствуя, как к щекам мгновенно приливает густая, горячая кровь. Она с трудом сглотнула, заставляя себя договорить. — От меня. Ну... тогда, в углу на кухне. Когда ты меня целовал, чтобы из паники вытащить. Тебе не было противно? Кацуки резко замер. Всё его напускное раздражение испарилось в ту же секунду. Его взгляд мгновенно потемнел, стал невероятно тяжелым, глубоким и зафиксировался на её губах, а затем поднялся к глазам. Воздух в спальне словно сгустился, возвращая то самое дикое, первобытное напряжение, которое связало их у кухонного островка. Он помолчал несколько секунд, обдумывая ответ, и когда заговорил, его голос вибрировал от абсолютной, железобетонной уверенности: — Нет. С чего вдруг мне должно быть противно от тебя? Ты живая. И пахнешь нормально, а не мертвечиной. Наоми затихла, завороженная его прямотой. Сердце в груди забилось в сумасшедшем ритме, отдавая пульсом в уши. Его честность обезоруживала. Почувствовав внезапный прилив смелости, подпитанный тем, как близко он сейчас находился, Наоми прищурилась и задала следующий вопрос, заглядывая в самую глубину его глаз: — Тебе понравилось? Бакуго снова взял паузу. В темноте спальни было отчетливо видно, как напряглись его широкие плечи, а челюсти сжались. Он Про-герой, он никогда не бегал от трудностей и никогда не врал — ни врагам, ни напарникам, ни самому себе. Если он что-то делал, то делал это на полную мощность. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на раскрасневшихся щеках. — Да, — хрипло, почти интимно выдохнул он, сокращая разделяющее их расстояние и придвигаясь к ней вплотную. — Понравилось. Я бы повторил. И не ради того, чтобы спасать тебя от твоих приступов. Наоми тихо, искренне рассмеялась, и этот смех смыл последние остатки липкого кошмара, который преследовал её с самого утра. Всё её внутреннее напряжение, весь страх перед будущим и боль от потери Такаши окончательно растворились в этой короткой, по-геройски рубленой, но такой важной для неё фразе. Она уверенно двинулась вперед, полностью преодолевая разделявший их метр свободного пространства. Наоми нырнула под его одеяло, вторгаясь в его личную зону без всякого страха, и доверчиво уткнулась лбом в его крепкое, пахнущее карамелью и сухим теплом плечо. Бакуго не отстранился и не выдал ни одного своего фирменного ругательства. Напротив, его тяжелая, мускулистая рука уверенно легла ей на талию, собственническим жестом притягивая Наоми к своему боку и накрывая их общим, огромным одеялом. В этой крепкой, надежной охапке, чувствуя кожей мерное, сильное сердцебиение Кацуки, Наоми наконец-то обрела абсолютный покой. Они согревали друг друга своими телами, укрытые от всего внешнего ада стенами этого чистого склепа. Закрыв глаза, напарники заснули глубоким, ровным сном, готовые завтра вместе встретить любые трудности.