The Moon Represents My Heart

День выдался не по-шанхайски ясным и холодным. Бледное, не греющее солнце бросало резкие тени от голых ветвей платанов. После визита, который прошел особенно тепло - Гуй Инь вспомнила, как учила обоих сыновей лепить пельмени, и они все трое смеялись над комичными неудачами Шэнъяна, - атмосфера между ними была странно спокойной, почти приятельской. Они вышли из больницы через боковой выход, ведущий на более тихую улицу. Мэйхуа шел, задумчиво глядя под ноги, его лицо еще хранило остатки той мягкой, "семейной" улыбки. Он был в своей "студенческой" униформе - джинсы, свитер, легкая куртка. Шэнъян рядом, засунув руки в карманы дорогого пальто, думал о том, как мать сегодня дольше обычного оставалась в ясном сознании. В нем боролись облегчение и горечь: каждый такой момент был подарком и одновременно напоминал, что их осталось мало. - Пойдете на обед? - спросил Шэнъян, скорее по привычке, чем из желания. - Спасибо, но сегодня не смогу. У меня… встреча, - ответил Мэйхуа, и по легкому изменению в его интонации, едва уловимому напряжению в плечах, Шэнъян понял, что это "рабочая" встреча. С каким-нибудь Чжао Дунаном или ему подобным. Неприятное, холодное чувство кольнуло его под ребра. Он кивнул, не настаивая. Они подошли к широкому перекрестку. Красный человечек на светофоре уже мигал, предупреждая о скором завершении фазы. Улица была не самой оживленной, но движение присутствовало. - Быстрее, - бросил Шэнъян, ускорив шаг. Он привык все рассчитывать, успевать. Мэйхуа последовал за ним, но без его резкости. Он вышел на проезжую часть, когда красный уже сменился на зеленый. И в этот момент Шэнъян, уже почти достигший противоположного тротуара, краем глаза уловил движение слева. Откуда-то из-за припаркованных машин, вывернул черный внедорожник. Он несся со скоростью, совершенно недопустимой для городской улицы. Водитель, видимо, отвлекся или просто нагло игнорировал правила. Между машиной и Мэйхуа, который шел, слегка отстав, оставалось меньше двух метров. Все в Шэнъяне сжалось в ледяной ком. Мысли отключились, сработали чистые, животные инстинкты. Он не крикнул. Он рванул назад. Его движение было резким, грубым, полным нечеловеческой силы, рожденной адреналином и внезапным, всепоглощающим ужасом. Он вцепился в рукав куртки Мэйхуа и дернул его на себя так сильно, что тот отлетел, споткнулся и рухнул бы на асфальт, если бы Шэнъян не подхватил его второй рукой за талию. Они оба, сцепившись, отпрыгнули на тротуар, едва не падая, в тот самый миг, когда внедорожник с ревом и свистом шин промчался в сантиметрах от того места, где только что стоял Мэйхуа. Горячий воздух от проносящегося кузова ударил им в лица, смешанный с запахом гари и дорогих ароматизаторов салона. Машина скрылась за поворотом, не останавливаясь. Наступила тишина, нарушаемая лишь учащенным биением двух сердец и далеким городским гулом. Шэнъян, все еще держа Мэйхуа в железной хватке, ощущал, как хрупкое тело дрожит у него в руках. Его собственные колени вдруг стали ватными. Он отшатнулся, отпустив Мэйхуа, и тот, потеряв опору, едва удержался на ногах, схватившись за фонарный столб. И тогда Мо Шэнъяна прорвало. Парализовавший его ужас мгновенно переплавился в яростный, неконтролируемый гнев. Гнев на водителя-ублюдка, на этот город, на ситуацию, на свою собственную беспомощность, но выплеснулось все - на Мэйхуа. - Ты что, совсем слепой?! - его голос прозвучал хрипло, резко. Он шагнул вперед, заслоняя собой Мэйхуа от несуществующей уже опасности, как будто мог защитить его от собственной невнимательности. - Ты вообще смотришь, куда идешь? Машину не видишь? Она же на тебя летела! Мэйхуа стоял, прислонившись к столбу, бледный как полотно. Его дыхание было частым, прерывистым. Он поднял на Шэнъяна свои глаза. И в них не было ни страха, ни благодарности, только странная, глубокая усталость и что-то похожее на обреченность. - Вижу, - тихо сказал он. Голос его был ровным, но безжизненным. - Только не с этой стороны. Он поднял руку и указательным пальцем коснулся своего левого виска, рядом с голубым глазом. - С этой стороны я… совсем слепой. Я просто ничего не вижу. Вообще. Шэнъян уставился на него, его гнев застыл на полпути, превратившись в полное, оглушающее недоумение. - Что? - выдохнул он. Его мозг отказывался воспринимать информацию. Он смотрел на этот красивый, странный глаз. Он всегда казался просто особенным, диссонирующим. Слепым? Невозможно. Человек с таким изъяном не мог так безупречно ориентироваться в мире, так ловить каждый взгляд, так играть на рояле и читать. - Это невозможно, - пробормотал Шэнъян. - Ты же… ты все видишь. Мэйхуа слабо усмехнулся, уголок его губ дернулся. - Вижу. Одним глазом. Правым. Левый… он просто для симметрии. - Он оттолкнулся от столба, выпрямился, все еще немного шатаясь. - Старая травма. Та, с велосипедом. Зацепилась не только нога, но и… голова. Зрительный нерв необратимо поврежден. Он говорил это так, будто зачитывал медицинское заключение. Без эмоций. Но Шэнъян, приглядевшись, увидел мельчайшую дрожь в его длинных пальцах, сжимающих ремень сумки. Шок еще не отпустил его. И в этом шоке сорвалась тайна, которую он годами охранял как государственную. Горячий, обжигающий стыд хлынул на Шэнъяна, смывая остатки гнева. Он только что орал на человека, который физически не мог увидеть опасность с левой стороны. Он обвинял его в невнимательности, когда тот всю жизнь выстраивал в десять раз тщательнее, просто чтобы выжить. Он вел себя как последний скот. - Я… - голос Шэнъяна дрогнул. Он отвел взгляд, чувствуя, как горит лицо. - Прости. Я не знал. Я не думал… Я просто… Он не находил слов. - Все в порядке, - Мэйхуа отрезал, и его голос снова приобрел ту вежливую, отстраненную гладкость, которую Шэнъян слышал в его офисе. Маска вернулась на место, прикрыв минутную слабость. - Вы меня спасли. Спасибо. Если бы не вы… контракт пришлось бы разорвать по весьма печальным обстоятельствам. Он попытался пошутить, но шутка вышла горькой. Он сделал шаг, проверяя, держат ли его ноги. Хромота была чуть заметнее обычного. - Господин Мо, - сказал он уже совсем тихо, но очень четко. - Я прошу вас. Это… между нами. Никто не знает. Никто. Это мой личный… дефект. И моя проблема. Если станет известно… это повредит моей работе. И не только ей. В его глазах, в том единственном живом, темном глазу, стояла не просьба, а требование. И за ним - тень того холодного, опасного человека, который не побоялся назвать Шэнъяна "скучным бизнесменом" и поставить свои условия. Шэнъян кивнул, еще не в силах полностью совладать с голосом. - Конечно. Даю слово. Никто не узнает. Он видел, как плечи Мэйхуа чуть расслабились. Микроскопическое, но заметное для Мо Шэнъяна сейчас облегчение. - Позвольте, я отвезу вас домой, - предложил Шэнъян, желая как-то загладить свою чудовищную оплошность. - Вы в шоке. Мэйхуа покачал головой. Он уже доставал телефон. - Нет, спасибо. Я вызову такси. Мне нужно… прийти в себя. Одному. Он не смотрел на Шэнъяна. Его пальцы быстро бегали по экрану. Он снова отгородился, ушел в свою раковину. Шэнъян понимал, что настаивать бесполезно и даже жестоко. Он только что вломился в его жизнь не только физически, оттащив от смерти, но и эмоционально, вырвав с корнем один из самых охраняемых секретов. - Хорошо, - тихо сказал Шэнъян. - Будьте осторожны. Цзинь Мэйхуа кивнул, не глядя. - До следующего визита, господин Мо. Он вызвал такси и, опираясь на столб, стал ждать, глядя куда-то в сторону потока машин. Его профиль на фоне серого неба казался невероятно хрупким и одиноким. Шэнъян постоял еще мгновение, чувствуя себя лишним, неловким, виноватым. Потом развернулся и зашагал прочь, в сторону своей припаркованной машины. С каждой минутой стыд не утихал, а лишь нарастал, смешиваясь с калейдоскопом новых мыслей. Слепота на один глаз. Не "старая травма", а увечье. Как он жил все эти годы? Как он скрывал это? Как он ориентируется в пространстве, как читает, как… как целуется? Последняя мысль застала его врасплох, заставив сжаться внутри от чего-то похожего на острую, запретную жалость. Он сел в машину, но не завел мотор. Просто сидел, глядя на руль, и видел перед собой не хрупкого "студента" или холодного дельца, а человека, который секунду назад избежав возможной смерти спокойно констатировал: "Только не с этой стороны". Как будто это было обычным делом. И Мо Шэнъян понял, что он ничего не знает о Цзинь Мэйхуа. Абсолютно ничего. И то, что он увидел сегодня, было лишь верхушкой айсберга той боли, той борьбы и той железной воли, что скрывались под масками "шлюхи" и "студента". Это открытие было одновременно пугающим и невероятно притягательным. И оно меняло все.