The Moon Represents My Heart

Следующий визит пришелся на Праздник Фонарей. Воздух в Шанхае был пронизан предвкушением: в витринах уже красовались бумажные драконы и кролики, а с уличных лотков тянуло сладким запахом рисовых шариков юаньсяо. Мо Шэнъян ждал Цзинь Мэйхуа у больницы, и когда тот появился, все в нем было таким же, как обычно: скромная одежда, собранные волосы, отсутствие парфюма. Но теперь Шэнъян знал. Знание это лежало в нем тяжелым, беспокойным грузом. Он видел не просто человека, а человека с невидимой уязвимостью. И это меняло все. Когда они подошли к первому же перекрестку на пути к больнице, Шэнъян, не глядя на Мэйхуа, просто протянул руку и взял его за запястье. Рука под его пальцами была тонкой и прохладной. Мэйхуа вздрогнул, как от удара током, и инстинктивно попытался отдернуть руку. - Что вы делаете? - его голос прозвучал резко, почти враждебно. Но Шэнъян не отпустил. Его хватка была твердой, но не болезненной. Он смотрел на светофор, избегая его глаз. - Машины, - коротко бросил он. - Слева. Мэйхуа замолчал. Он перестал сопротивляться, но его рука в руке Шэнъяна была жесткой, словно у манекена. Они перешли дорогу молча, и только на тротуаре Шэнъян разжал пальцы, почувствовав, как тонкая кисть мгновенно выскользнула из его захвата. Между ними повисло неловкое молчание, наполненное невысказанным: "Я знаю. Я помню. Дай мне помочь" и "Не нужно. Не касайся меня". В холле больницы Шэнъян, вместо того чтобы направиться к лестнице, свернул к лифтам. - Поедем наверх, - заявил он. - Но… это же третий этаж, - удивился Мэйхуа, глядя на него с легким недоумением. - Это невысоко. - У меня… ноги болят после спортзала, - сказал Шэнъян, отводя взгляд и нажимая кнопку вызова. Он ненавидел лгать, но эта ложь казалась ему меньшим злом. Правда - "Я не хочу, чтобы ты напрягал ногу на лестнице, учитывая твою хромоту и тот факт, что ты можешь не рассчитать расстояние до ступеньки" - была невозможна. Мэйхуа секунду смотрел на него своими разноцветными глазами, и Шэнъян увидел в них быстрое, почти неуловимое понимание. Этот человек читал людей как открытую книгу. Он понял. Понял, что его раскусили, что его слабости теперь известны, и что этот "скучный бизнесмен" пытается о нем позаботиться самым неуклюжим, прямолинейным образом. На его губах дрогнула тень чего-то - не улыбки, а скорее горькой иронии. Но он молча кивнул и зашел в подъехавший лифт, делая вид, что повелся на отговорку про спортзал. Визит к матери прошел тепло. Гуй Инь была в особенно хорошем настроении, ее память в этот день подарила ей яркий кусочек прошлого. - Сегодня же праздник фонарей! - воскликнула она, держа их обоих за руки. - Вы должны сходить куда-нибудь, погулять! Посмотреть на огни! Молодые люди не должны сидеть в больнице со старухой. Идите! Мэйхуа хотел мягко отказать: "Мама, я, возможно, занят…", но Шэнъян, к собственному удивлению, перебил его: - Мама права. Мы сходим. Это хорошая идея. Он поймал на себе удивленный взгляд Мэйхуа, но не стал его комментировать. Мать сияла, и это было главным. Выйдя из палаты, Мэйхуа направился к выходу, говоря на ходу: - Не беспокойтесь, господин Мо. Вы можете проводить меня до такси, а сами поехать по своим делам. Я понимаю, вы согласились только чтобы ее порадовать. - Я никуда не спешу, - отрезал Шэнъян, догоняя его. - И я согласился, потому что хочу пойти. Если, конечно, у вас нет других планов. Мэйхуа замедлил шаг, изучая его лицо. Видимо, не найдя следов лжи или притворства, он слегка пожал плечами. - Как пожелаете. Они поехали на Западную Нанкинскую улицу. В этот вечер она была превращена в пешеходную зону и кипела, как гигантский праздничный котел. Тысячи бумажных фонарей всех форм и размеров - от традиционных красных шаров до сложных фигур драконов, карпов и животных, символизирующих знаки зодиака - горели в наступающих сумерках, отражаясь в витринах роскошных бутиков. Толпа была плотной, шумной, счастливой. Запахи жареных каштанов, сладкой ваты и пряного тофу витали в воздухе, смешиваясь с гулом голосов и музыкой из динамиков. Шэнъян сразу заметил изменения в Мэйхуа. Тот шел рядом, но его обычно безупречная осанка была чуть более скованной. Его правый глаз быстро, почти судорожно, сканировал пространство перед собой и справа, но левая сторона оставалась слепым пятном. Когда кто-то неожиданно вынырнул слева из толпы, Мэйхуа вздрогнул и сделал резкий шаг в сторону, едва не наткнувшись на Шэнъяна. Мо Шэнъян не раздумывал. Он просто шагнул влево, встал между Мэйхуа и наиболее плотным потоком людей, а затем обнял его за плечи, притянув к себе. Жест был не нежным, а скорее утилитарным, как у старшего брата, ведущего младшего через опасное место. - Здесь слишком людно, - пробурчал он в оправдание, чувствуя, как под его ладонью тонкое плечо сначала напряглось, а затем, через несколько секунд, медленно расслабилось. Мэйхуа не отстранился. Он лишь слегка наклонил голову. Он шел, доверившись этому неловкому ограждению, и Шэнъян почувствовал странный прилив тепла и ответственности. Он вел его через море огней и людей, и на какое-то время мир сузился до этого хрупкого тепла у его бока и необходимости следить за пространством за двоих. Но через час стало ясно, что проблема не только в зрении. Мэйхуа начал слегка припадать на левую ногу. Сначала почти незаметно, потом все очевиднее. Его шаг стал короче, лицо - чуть бледнее обычного, на лбу выступила легкая испарина, не от жары. - Вы устали? - спросил Шэнъян, замедляя шаг. - Может, присядем? - Нет, все в порядке, - ответил Мэйхуа слишком быстро, его голос был ровным, но в нем звучало напряжение. - Просто немного… многолюдно. Он попытался ускориться, сделать вид, что все хорошо. Но тело выдавало его с головой. И через пять минут, когда он, не рассчитав высоту бордюра из-за усталости и ограниченного зрения, споткнулся о него левым носком, все кончилось. Он пошатнулся, потеряв равновесие. Падение было неизбежным. Но Шэнъян был рядом. Он не просто подхватил его. В порыве инстинктивной реакции, он подхватил Мэйхуа на руки, как ребенка или невесту. Одна его рука обхватила спину под лопатками, другая - ноги под коленями. Это произошло так быстро и естественно, что они оба на секунду замерли в шоке. Мэйхуа был невероятно легким. Его хрупкость, всегда бывшая частью образа, здесь, в реальных объятиях, оказалась пугающе осязаемой. Он почти ничего не весил. И он мгновенно вспыхнул от гнева и унижения. - Поставьте меня! Немедленно! - его шепот был резким, шипящим. Он попытался вырваться, но его силы были ничтожны по сравнению с силой Шэнъяна, который даже не пошатнулся. - Твоя нога, - упрямо сказал Мо Шэнъян, не выпуская его. Его собственный пульс бешено колотился, но не от усилия. От близости. От того, как Мэйхуа прижимался к его груди, от запаха его чистых волос, от хрупкости его тела. - Ты не можешь идти. Ты споткнулся. - Это не ваше дело! Поставьте меня, или я… - Или что? - Шэнъян посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах горело что-то темное, неподконтрольное. - Ты будешь кричать? Привлекать внимание? Мэйхуа сжал губы, его разноцветные глаза метали молнии. Но он замолчал, поняв бесполезность сопротивления. Шэнъян же, неся его к ближайшей скамейке в стороне от толпы, пробормотал, больше для себя: - Тебе нужно больше есть. И заниматься спортом. Ты как пушинка. - Если я буду заниматься спортом, - тихо, но четко произнес Мэйхуа, уже не глядя на него, - то могу полностью ослепнуть. Напряжение, давление… это может убить и правый зрительный нерв. Окончательно. Шэнъян остановился как вкопанный, все еще держа Мэйхуа на руках. "Полностью ослепнуть". Эти слова пронеслись в его сознании, и за ними хлынула лавина образов, настолько темных, настолько жадных, что он едва не выронил свою ношу. Полностью ослепнуть. Тогда Мэйхуа станет беспомощным. Он не сможет работать. Не сможет читать контракты, видеть лица клиентов. Он станет хрупкой, зависимой птичкой в клетке. И тогда… тогда он, Мо Шэнъян, сможет наконец о нем позаботиться. По-настоящему. Забрать его. Увезти куда-нибудь, где его никто не найдет. Запереть в безопасном, красивом месте. Кормить с ложечки, одевать в мягкие ткани, оберегать от всего мира. И владеть им. Безраздельно. Без этих колючих взглядов, ядовитых шуток, профессиональных улыбок. Только он и беспомощный, зависимый, принадлежащий ему Мэйхуа. Эта мысль была настолько чудовищной, настолько откровенно похотливой в своей сути, что Шэнъян почувствовал, как его сердце остановилось, а по спине побежал холодный пот. Он захотел этого. В глубине души, в самой темной ее части, он желал, чтобы этот человек стал беспомощным, чтобы он мог его присвоить. - Господин Мо? - голос Мэйхуа, полный неподдельной тревоги, вернул его к реальности. - Что с вами? Вы плохо себя чувствуете? Вы так тяжело дышите… Ваше лицо… Шэнъян резко опустил его на ноги, но не отпустил полностью, поддерживая под локоть, пока тот не обрел равновесие. Жгучий всепоглощающий стыд залил его с головы до ног. Как он мог? Как он смел? - Ничего, - его собственный голос был хриплым. - Просто… мне тоже нужно больше спорта, видимо. Простите. Это было… неуместно. Он отвел взгляд, не в силах встретиться глазами с Мэйхуа, который сейчас, наверное, смотрел бы на него с отвращением, если бы знал, о чем он только что думал. - Давайте… давайте присядем в том кафе, - указал он на уютное заведение с террасой неподалеку. - Отдохнем. И поужинаем. Хочу загладить вину за эту неловкость. Мэйхуа, все еще бледный, но уже собравшийся, молча кивнул. Он тоже выглядел потрясенным, но, казалось, приписал странную реакцию Шэнъяна физическому перенапряжению. В кафе, за столиком в углу, атмосфера постепенно разрядилась. Они заказали ужин - легкий для Мэйхуа, более плотный для Шэнъяна. Разговор сначала был натянутым, но Шэнъян, пытаясь загладить свою вину, начал задавать вопросы. Не о работе, не о деньгах. О детстве. - Кем вы хотели стать? В детстве, я имею в виду. До… всего. Мэйхуа покрутил в пальцах вилку, его взгляд стал отстраненным. - Я уже говорил. Цветочный магазин. Это не позерство. Моя мать… когда ей было хорошо, до того как все окончательно развалилось, она умела собирать букеты. Она научила меня, как сочетать цвета, текстуры, как подрезать стебли, чтобы они дольше стояли. Это было… мирно. И пахло хорошо. - Какие цветы ваши любимые? - спросил Шэнъян, и, чтобы сбить возможную мрачность, добавил с легкой улыбкой: - Только не говорите, что это цветы сливы. Мэйхуа впервые за вечер по-настоящему рассмеялся. Звук был тихим, но искренним. - Нет. Пионы. Пышные, яркие, немного… беззастенчивые. Они не скрывают своей красоты. И пахнут не приторно, а… по-летнему. Они проговорили еще час. О книгах, о музыке, о смешных случаях из школьной жизни. Шэнъян рассказывал о своей первой, провальной попытке открыть "бизнес" по перепродаже жвачки в школе. Мэйхуа слушал, и в его разноцветных глазах иногда вспыхивало неподдельное любопытство, а иногда - знакомая Шэнъяну тень одинокой мудрости. Когда они наконец разъехались на такси в разные стороны, Шэнъян чувствовал себя разбитым. Он поехал прямо в спортзал и долго бил боксерскую грушу. Каждый удар по жесткой поверхности был попыткой выбить из головы тот образ: беспомощного, слепого Мэйхуа, целиком зависящего от него. И тот темный восторг, который он при этом почувствовал. Он бил, пока мышцы не загорелись огнем, а костяшки не стерлись в кровь. Но образ не уходил. Он лишь становился четче. А Мэйхуа, вернувшись в свою тихую, пропахшую дорогим парфюмом квартиру, не мог сосредоточиться. Он принял душ, пытаясь смыть запах толпы и чувство неловкости, но ощущение крепких рук, подхвативших его, не отпускало. Он лег в постель, но перед его внутренним взором стояло лицо Мо Шэнъяна в момент, когда тот нес его. Не лицо "скучного бизнесмена" или "старшего брата", совсем другое. В нем было что-то первобытное, жадное и в то же время отчаянное. Как будто Шэнъян в тот миг не просто спасал его от падения, а хватал что-то, что могло навсегда ускользнуть. Этот взгляд был страшным. И от него по спине Мэйхуа бежали мурашки, которые не имели ничего общего со страхом. Они были тревожными, запретными и навязчиво притягательными. Он повернулся на бок, глядя в темноту своим зрячим глазом, и впервые за много лет задался вопросом, не впустил ли он в свою жизнь не просто клиента или временного партнера по спектаклю, а нечто гораздо более опасное и неконтролируемое. Нечто, что могло сломать все стены, которые он так тщательно выстраивал вокруг своего сердца.