The Moon Represents My Heart

На утро после ужина с Мо Шэнъяном Мэйхуа чувствовал себя странно, это было похоже на эмоциональное похмелье. В груди будто висел невесомый, но упругий шар, который то слегка подпрыгивал от необъяснимой легкости, то сжимался в тугой комок тревоги. Он вспоминал вечер - неловкость, откровенность, тот жадный взгляд Шэнъяна, пионы, смех. И тут же внутренний редактор включал красный свет: Остановись. Это была сделка. Вежливость. Ничего больше. Чтобы заглушить этот внутренний диалог, он с головой погрузился в работу. Утро в его шикарном офисе прошло в разборе счетов, планировании встреч на следующую неделю, холодных расчетах. Он отвечал на сообщения от клиентов, его пальцы бегали по клавиатуре, выдавая вежливые, выверенные фразы. Он снова был Цзинь Мэйхуа, бизнесмен в мире иллюзий, хладнокровный и неуязвимый. Именно в этот момент, когда он почти убедил себя, что вчерашнее было лишь приятным отклонением от нормы, в дверь постучали. Его ассистент внес в кабинет коробку. Не просто коробку, а огромный, презентабельный футляр из плотного картона, украшенный лишь скромным логотипом одной из самых дорогих и закрытых флористических мастерских Шанхая - той, что обслуживала только по предварительному заказу и чьи букеты стоили как хорошие часы. - Для вас, господин Цзинь. - Спасибо, - кивнул Мэйхуа, даже не поднимая глаз от экрана. - Оставьте. Когда дверь закрылась, он наконец бросил взгляд на коробку, стоявшую посреди комнаты на темном бетонном полу. Внутри него что-то екнуло - предчувствие. Он откатился на стуле от стола, подошел и, не испытывая ни малейшего трепета, вскрыл коробку острым ножом для бумаги. Их было много. Очень много. Пионы. Не скромный букетик, а целая охапка. Пышные, бархатистые, в самом соку, они заполнили пространство коробки взрывом цвета: от нежно-розового и кремового до густого, почти черного бордо. Запах ударил в нос - густой, сладковатый, но не приторный, настоящий, летний. Запах его детских воспоминаний и вчерашнего признания. И не было ни открытки, ни карточки. Только цветы. Анонимный, но кричаще очевидный подарок. С громким, презрительным фырканьем он наклонился, схватил охапку стеблей, вырвал ее из коробки, рисовой бумаги и пленки, и швырнул на ближайшую поверхность - на свой идеально чистый, черный стол из цельного дерева. Цветы приземлились с глухим шлепком, несколько лепестков оторвались и медленно спланировали на пол. Они выглядели нелепо и жалко на фоне строгих линий и холодных поверхностей его кабинета. Идеальный символ неуместной сентиментальности. "Глупо, - прошипел он себе под нос, разворачиваясь к двери. - Сентиментальная, дорогая глупость богатого человека, который думает, что мир вращается вокруг его желаний". Он вышел из кабинета, намереваясь отправиться на кухню за кофе, смыть этот привкус раздражения. Но не прошел и пяти шагов по тихому коридору, как его настиг запах. Яркий аромат пионов, который, казалось, пропитал теперь все вокруг. Он остановился, сжав кулаки. "Черт", - мысленно выругался он. Развернувшись на каблуках, он так же резко вернулся в кабинет. Его движения теперь были отрывистыми, почти злыми. Он подошел к стеллажу, где среди томов по искусству и дизайну стояла одна вещь, не имеющая практической ценности: высокая ваза эпохи Сун из селадона нежного, дымчато-зеленого цвета, цвета весенней воды. Он купил ее на аукционе за астрономическую сумму просто потому, что ее линии были совершенны. Она никогда не использовалась. Была просто объектом. Сейчас он без всякого пиетета снял ее с полки, отнес к кулеру и поставил под струю холодной воды. Его руки дрожали, и он едва не уронил хрупкую вещь. Вернувшись к столу, он, стиснув зубы, начал возиться с цветами. Очистил стебли от лишних листьев своим дорогим складным ножом, подрезал концы. Потом начал расставлять их в вазе. Он не делал из этого искусства, не строил композицию. Он просто помещал один тяжелый бутон за другим в зеленое горлышко, пока они не образовали пышную, хаотичную, невероятно живую массу. Именно такой, дикой и щедрой, и должна была быть охапка пионов. И вот, когда последний цветок занял свое место, а на столе остались лишь осыпавшиеся лепестки и обрывки упаковки, что-то в нем дрогнуло. Он стоял, глядя на это буйство жизни и цвета в своей выверенной до миллиметра вселенной. Его рука, будто сама собой, потянулась вперед. Кончики пальцев, обычно холодные и уверенные, с невероятной, почти пугающей осторожностью коснулись самого большого, бордового бутона. Лепестки были прохладными, бархатистыми, живыми. Под его прикосновением они чуть подались, мягкие и упругие одновременно. На его лице, за минуту до этого напряженном и недовольном, появилось нечто неуловимое. Мышцы вокруг рта расслабились, уголки губ дрогнули и потянулись вверх. Это была не улыбка. Это была ее тень. Слабая, неуверенная, робкая, как отражение луны в воде. Но она была настоящей. Она шла не от расчета, а от чего-то глубокого, теплого и забытого внутри. Цветы стояли на его столе. Они смотрели на него. И он смотрел на них. Медленно, как во сне, он опустился в свое кресло и потянулся к телефону. Не рабочему, а личному. Тому, что лежал в ящике стола. Открыл WeChat. Пролистал список контактов. Диалог с Мо Шэнъяном был коротким и сухим: обмен номерами, несколько сообщений о времени визитов в больницу. Он открыл клавиатуру. Его пальцы зависли над экраном. "Спасибо за цветы, господин Мо". Набранные иероглифы смотрелись на экране просто, почти банально. Но отправить их… это значило признать. Признать, что он знает отправителя. Признать, что он принял дар. Признать, что между ними теперь есть что-то помимо контракта и оплаченных услуг. Это был шаг за невидимую черту. Его палец пополз к кнопке удаления набранного текста. "Не надо. Просто закрой приложение. Игнорируй. Завтра они завянут, и все закончится. Так будет правильно". Но палец соскользнул. От внутреннего напряжения, от этой дурацкой, неконтролируемой дрожи, которая шла из самой глубины. И вместо того чтобы стереть, он ткнул в кнопку "Отправить". Сообщение улетело. У Мэйхуа перехватило дыхание. Острая, детская паника обожгла его изнутри. "Нет! Черт, черт, черт! Отменить! Удалить!" Его пальцы, теперь уже откровенно трясясь, забегали по экрану, тыкаясь в опцию "Отозвать сообщение". Но было уже поздно. Под его сообщением почти мгновенно появилась надпись: "Прочитано". Он замер, уставившись на эти два знака. Шэнъян увидел. Шэнъян был в сети. Он что, ждал? Сидел в своем стеклянном кабинете на вершине "Цзиньмао" и ждал его ответа? Тишина в офисе стала оглушительной. На экране замигали три точки. Шэнъян набирал ответ. Мэйхуа почти не дышал. Сообщение пришло. Короткое. Простое. Без эмодзи, без намека на эмоции, в фирменном стиле Мо Шэнъяна: "Рад, что цветы понравились". Все. Но этих пяти иероглифов хватило. Что-то теплое и светлое, словно блик солнца, прорвалось сквозь толщу облаков в его груди и разлилось по всему телу. Уголки его губ снова задрожали, и на этот раз улыбка расцвела по-настоящему. Широкая, немного смущенная, глупая и совершенно искренняя. Он прижал телефон к груди, как будто пытаясь удержать это хрупкое, теплое чувство. И тогда пришло второе сообщение. Точки замигали снова и исчезли, оставив новую строчку: "Поужинаем завтра в 8?" Вот так. Просто. Без вариантов, без "как насчет", без "если ты свободен". Почти приказ. Но Мэйхуа, к своему изумлению, услышал в этой лаконичности не властность, а ту же неуверенность, тот же страх быть отвергнутым, который он сам только что испытывал. Улыбка застыла на его лице. Руки, только что сжимавшие телефон с теплотой, вдруг затряслись с новой силой, так что он едва удержал аппарат. Он положил его на стол, отодвинул, как что-то раскаленное. Сердце заколотилось где-то в основании горла, громко, неровно. "Нет, - зашептал он в тишину кабинета. Голос звучал хрипло. - Остановись. Не надумывай. Смотри на вещи трезво". Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в себе того холодного, расчетливого Цзинь Мэйхуа, который всегда знал, что делать. - Кто ты, - прошептал он, - и кто он? Ты - Цзинь Мэйхуа. Ты торгуешь собой. У тебя есть клиенты, а не друзья. Контракты, а не отношения. Он - Мо Шэнъян. Успешный, респектабельный, из другого мира. У него своя жизнь, свои правила. Для таких, как ты, в его мире места нет. Что он видит? Забавную диковинку? Мимолетное увлечение? Возможность поиграть в благодетеля? Он никогда… никогда всерьез… Он не договорил. Потому что знал, что это ложь. Тот взгляд вчера вечером, когда Шэнъян нес его на руках, не был взглядом на диковинку. А эти цветы… это не жест благодетеля. Это было послание. Язык, на котором Мо Шэнъян, видимо, умел говорить. Мэйхуа открыл глаза. Уставился на потухший экран телефона. Потом резко, почти яростно, схватил его и швырнул обратно в ящик стола. Закрыл ящик с глухим стуком. Все. Решение принято. Игнорировать. Так будет правильно. Безопасно. Он повернулся к монитору, пытаясь снова сосредоточиться на цифрах, на графиках. Но строчки расплывались перед глазами. Перед ним стояли пионы. Они пахли. Они напоминали. Прошло десять секунд. Двадцать. Он резко дернул ящик стола, выхватил телефон. Его пальцы, все еще дрожа, снова открыли WeChat. Диалог с Мо Шэнъяном все так же светился на экране. Последним сообщением было то самое предложение. Не думая, не анализируя, просто подчиняясь тому теплому, светлому и безумно опасному чувству, что пульсировало у него в груди, Мэйхуа ткнул пальцем в строку ответа и написал всего два иероглифа: "Согласен". Он нажал "Отправить". И сразу же выключил телефон, словно боясь увидеть реакцию или передумать. Он сидел, глядя перед собой на вазу с пионами, и чувствовал, как его сердце бьется где-то в висках, оповещая весь мир о том, что он, Цзинь Мэйхуа, мастер контроля и самозащиты, только что совершил самый безрассудный поступок в своей жизни.