​🖤 Пепел и Дикая вишня

Медицинский бокс был наполнен мерным писком мониторов. Юнги лежал на широкой функциональной кровати. Он был бледен, к рукам тянулись трубки капельниц, а левое плечо было туго забинтовано белоснежными повязками. ​Как только дверь за спиной Чимина закрылась, он на подкашивающихся ногах подошел к кровати. Омега опустился на колени, пряча лицо в ладонях. Воздух в палате пах медикаментами, сквозь которые слабо пробивался знакомый запах Юнги. ​Пальцы наемника, холодные, но живые, слабо пошевелились, ложась на пепельную макушку Чимина. ​— Хватит сырость разводить, принцесса... — раздался сверху тихий, невероятно хриплый голос. — У нас тут... не похороны. ​Чимин вскинул голову. Темные глаза Юнги смотрели на него из-под полуопущенных век. В них плескалась адская усталость, но они были ясными. ​— Ты очнулся... Ты живой, придурок! — Чимин вскочил, нависая над альфой, не зная, куда деть руки — хотелось одновременно придушить его за задержку дыхания и прижать к себе так сильно, чтобы сломать ребра. ​Юнги криво ухмыльнулся, но улыбка быстро погасла от вспышки боли в плече. — Живой. Чувствую себя так, будто меня пережевал Хребет и выплюнул обратно... Ты как? Тебя не обидели? ​— Нет. Я в порядке, — Чимин поспешно вытер глаза рукавом больничной рубашки. — Базой управляет омега. Ким Сокджин. И он... он поставил условие. ​Чимин сбивчиво, запинаясь, пересказал Юнги разговор в кабинете. Об ампуле с препаратом, которая навсегда отключит его природу. О цене, которую придется за это заплатить — стать бесчувственной машиной Сокджина, забыть о связи и разорвать все нити между ними. И о втором варианте — остаться парой и служить базе. ​По мере рассказа лицо Юнги становилось серьезным. Датчики пульса на мониторе запищали ровнее. ​— Значит, вот она, твоя свобода, — тихо произнес Юнги, глядя в потолок. — Препарат существует. То, ради чего мы шли через этот ад. ​Он повернул голову и посмотрел на Чимина. В глазах наемника не было собственнического огня. Там было только понимание. ​— Бери блокатор, Чимин, — хрипло сказал альфа. — Соглашайся на первый вариант. ​— Что?.. — Чимин отшатнулся, словно его ударили. ​— Бери препарат, — повторил Юнги, и каждое слово давалось ему с трудом. Его здоровая рука сжалась в кулак на простыне. — Ты прошел через ад фермы. Ты жил в постоянном страхе. Этот Сокджин предлагает тебе броню, которую никто не сможет пробить. Ты больше никогда не будешь зависеть от альф. От инстинктов. От... меня. ​— А как же ты? — голос Чимина сорвался. — Он сделает из тебя цепного пса! Отправит на смерть в пустоши! ​— Я наемник. Это моя работа, — Юнги попытался усмехнуться, но вышло жалко. — Временная метка сойдет. Мы станем чужими. Так будет правильнее. Я не хочу быть твоими кандалами, Пак Чимин. ​Чимин стоял у кровати, глядя на альфу, который был готов пожертвовать своей свободой и своей парой, только бы омега получил то, за чем они пришли. ​Слова Ким Сокджина эхом прозвучали в голове: «Реши, чего ты хочешь больше: абсолютной свободы от своей природы в одиночестве, или связи, которая сделает тебя уязвимым, но живым». ​Чимин закрыл глаза. Он представил себе жизнь без запаха горького дыма. Без этого тяжелого, успокаивающего присутствия в своей голове. Жизнь, где он не будет чувствовать, как Юнги улыбается уголками губ, или как он злится. Стерильную, ледяную пустоту. Такую же, как в кабинете Сокджина. ​— Ты идиот, Мин Юнги, — прошептал Чимин, открывая глаза. ​Запах дикой вишни вспыхнул в палате, сладкий, густой и невероятно теплый. Он смел запахи медикаментов, обволакивая альфу на кровати. ​Чимин медленно наклонился. Он уперся руками по обе стороны от головы Юнги и посмотрел ему в глаза с той самой стальной решимостью, с которой когда-то бросился на мутанта с арматурой. ​— Я свой выбор сделал еще там, на парковке, когда не сбежал от тебя, — твердо произнес омега. — Я не хочу быть холодным куском льда. Я не хочу забывать, как звучит твой голос в моей голове. ​Он подался вперед, так близко, что Юнги почувствовал тепло его дыхания на своих губах. ​— Я не хочу блокаторы. Если свобода означает потерять тебя — к черту такую свободу, — шепотом сказал Чимин, касаясь своим носом щеки альфы. — Обнови метку, Юнги. Сделай ее настоящей. Полноценной. ​Глаза Юнги расширились. В них боролись страх за будущее омеги и отчаянная, почти звериная любовь к этому невероятно сильному, упрямому парню. ​— Ты понимаешь, о чем просишь? — хрипло спросил наемник, его здоровая рука поднялась, скользя по щеке Чимина, путаясь в пепельных волосах. — Назад дороги не будет. Ты будешь моим до конца жизни. ​— В этом разрушенном мире, — Чимин потерся щекой о грубую ладонь альфы, — ты — единственное место, которое я могу назвать домом. Кусай, Мин Юнги. ​Юнги больше не сомневался. Он притянул омегу к себе, зарываясь лицом в его шею, туда, где уже бледнел старый след. Когда его клыки вонзились в пульсирующую железу — на этот раз глубоко, пробивая путь к самой душе, ставя печать вечности, — Чимин не закричал. Он лишь счастливо выдохнул, чувствуя, как горький дым и дикая вишня сплетаются воедино навсегда, создавая новую вселенную посреди мертвого мира. Боль от прокушенной кожи длилась всего секунду. За ней последовала ослепительная, сбивающая с ног вспышка чистого эндорфина. ​Когда клыки Юнги сомкнулись на железе, пробивая временную преграду и впрыскивая феромон глубоко в кровь, мир для Чимина перестал существовать. Стерильная палата, гудение приборов, холодный свет ламп — всё это исчезло. Остался только обжигающий жар чужого тела и абсолютное, всепоглощающее чувство присутствия. ​Это было не просто слияние запахов. Это было слияние разумов. ​Чимин сдавленно охнул, выгибаясь в спине. Его пальцы до побеления костяшек вцепились в больничную рубашку Юнги. По его венам словно пустили жидкое золото. Он вдруг почувствовал всё, что чувствовал альфа: глухую, пульсирующую боль в простреленном плече, тяжелую усталость, но сквозь всё это — первобытный, рычащий восторг от того, что его омега теперь принадлежит ему. Безоговорочно. Навсегда. ​Юнги тяжело дышал, зализывая ранку на шее Чимина, чтобы остановить кровь. Его глаза потемнели, радужка почти слилась со зрачком. ​— Мой, — выдохнул наемник прямо в покрасневшую кожу. Запах горького дыма в палате стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Но он больше не давил на Чимина. Он обволакивал его, как самая надежная в мире броня. ​— Твой, — прошептал Чимин, обессиленно роняя голову на здоровую сторону груди Юнги. — А ты мой. ​Сладкая дикая вишня вспыхнула в ответ, сплетаясь с дымом в сложный, тяжелый и невероятно гармоничный аромат истинной пары. ​В этот момент дверь медицинского бокса с легким шипением отъехала в сторону. ​На пороге стоял Ким Сокджин. На главнокомандующем был безупречный черный китель, а руки были заложены за спину. За его спиной не было охраны — он пришел один. ​Сокджин остановился в паре метров от кровати. Воздух в палате был настолько пропитан феромонами состоявшейся связи, что любому постороннему стало бы тяжело дышать. Но лицо главнокомандующего оставалось бесстрастным. Только его тонкий нос едва заметно дернулся, улавливая новый, смешанный аромат. ​Чимин мгновенно напрягся, инстинктивно прижимаясь ближе к Юнги. Альфа, несмотря на ранение, попытался приподняться, задвигая омегу себе за спину и сверля Сокджина тяжелым, предупреждающим взглядом. Зверь внутри Юнги был готов рвать глотки любому, кто приблизится к его паре в первые часы после метки. ​— Расслабься, наемник, — спокойно произнес Сокджин. — Я не собираюсь отбирать то, что уже стало твоим. ​Он подошел к металлическому столику у кровати и положил на него знакомый черный бархатный футляр. Щелчок — и футляр захлопнулся, скрывая ампулу с блокатором. Сокджин убрал его обратно во внутренний карман. ​— Ты сделал выбор, Пак Чимин, — главнокомандующий перевел холодный взгляд на омегу, выглядывающего из-за плеча Юнги. В глазах Сокджина мелькнуло что-то похожее на тень уважения. — Самый сложный и самый иррациональный из всех возможных. ​— Я выбрал жизнь, — твердо ответил Чимин, не отводя взгляда. ​Сокджин усмехнулся. — Жизнь на Хребте коротка. Но, возможно, с ним ты проживешь ее немного дольше. ​Главнокомандующий достал из кармана два тяжелых матово-черных жетона на стальных цепочках и бросил их на одеяло перед Юнги. ​— Вы больше не инвентарь и не беженцы. Вы боевая единица Базы «Хванго». Как только хирурги поставят тебя на ноги, Мин Юнги, ты принимаешь командование передовым развед-отрядом. А твой омега, раз уж он так ловко обращается с арматурой и пистолетом, станет твоим напарником. Спать будете в офицерском блоке. ​Сокджин развернулся, чтобы уйти, но у дверей остановился и бросил через плечо: — И добро пожаловать в ад, парни. Постарайтесь не сдохнуть в первый же месяц.