Твоя невидимая тень

Как давно я собиралась прочитать эту книгу! Третий том «Бриджертонов», «Предложение джентльмена». История Бенедикта — утонченного художника, романтика, который должен был встретить свою Даму в серебряном на балу-маскараде, спасти её и влюбиться вопреки всем законам высшего света. Я предвкушала классическую, уютную сказку о Золушке эпохи Регентства. Сама мысль о том, чтобы поудобнее устроиться под пледом и провалиться в девятнадцатый век, приятно будоражила. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь едва уловимым запахом типографской краски, и перевернула первую страницу. «Лондон, 1815 год. Бальный зал дома Бриджертонов сиял от сотен свечей…» — каноничное, плавное вступление леди Уистлдаун. Мои плечи расслабились. Я скользила глазами по строчкам, мысленно воссоздавая блеск шелка, звон хрустальных бокалов и шум толпы. Но уже к середине третьей страницы по коже пробежал странный, необъяснимый холодок. Что-то в тексте было не так. Ритм повествования начал спотыкаться. Вот Бенедикт Бриджертон стоит у колонны. По сюжету он должен лениво сканировать толпу в поисках интригующего силуэта. Но описание его действий вдруг стало пугающе детализированным: «Бенедикт переступил с ноги на ногу, чувствуя, как под воротником накрахмаленной рубашки скапливается удушающий жар. Музыка оркестра казалась ему слишком громкой, а смех дебютанток — фальшивым. Но не это заставило его замереть. Над его головой, прямо над хрустальными люстрами бального зала, внезапно сгустился воздух. Тяжелый. Обжигающий. Пристальный взгляд». Я на секунду замерла. В горле пересохло. Нахмурившись, я перечитала абзац. Странно. Автор никогда не писала в таком… мистическом стиле. И при чем тут взгляд над люстрами? Я тряхнула головой, списывая всё на усталость после тяжелого дня, и продолжила чтение. Текст послушно вернулся в каноничное русло: в зале появилась Софи Бекетт в своем ослепительном серебряном платье и маске. Бенедикт, как и положено джентльмену, затаил дыхание. Он подошел к ней. Поклонился. Пригласил на танец. Но в тот момент, когда их пальцы должны были соприкоснуться, мое сердце испуганно пропустило удар. Напечатанные строчки буквально поплыли у меня перед глазами: «Бенедикт взял незнакомку за руку, но его ладонь осталась ледяной. Очертания Дамы в серебряном вдруг показались ему размытыми, блеклыми, словно нарисованными дешевой акварелью. Вся его сущность кричала о другом. Он чувствовал, как невидимый наблюдатель — тот, кто находится за гранью этого душного зала, высоко вверху — перевернул страницу. Бенедикт отчетливо услышал этот шорох. Шум бумаги отразился эхом в его барабанных перепонках. Каждая клеточка его тела отозвалась на присутствие этого невидимого божества. Он поднял голову к потолку, игнорируя недоуменный взгляд партнерши». У меня перехватило дыхание. Пальцы, держащие книгу, мелко задрожали. Я резко откинулась на подушки, тяжело дыша. Этого просто не могло быть. Что это за издание? Бракованный тираж? Чья-то глупая шутка? Пиратский фанфик, случайно напечатанный под обложкой официального романа? Но буквы были безупречно ровными, типографскими. В комнате стояла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только мое прерывистое дыхание. Ощущение уюта мгновенно испарилось, уступив место липкому, иррациональному страху. Мне показалось, что из самой глубины переплета на меня веет настоящим, физическим теплом бального зала. Ведомая диким, болезненным любопытством, я снова опустила взгляд на страницу. Строчки внизу листа теперь шли невпопад, словно автор судорожно переписывал сюжет прямо на ходу: «— Мистер Бриджертон, с вами всё в порядке? — спросила Софи, заметив его отрешенный вид. — Да… то есть, нет, — Бенедикт ответил невпопад, его голос сорвался. Какая-то непреодолимая сила заставляла его смотреть вверх и вперед. Туда, где сквозь невидимую пелену пространства на него смотрели два человеческих глаза. "Она снова здесь, — пронеслось в его воспаленном сознании. — Смотрит на меня. Я чувствую её присутствие кожей. О Боже, кто ты?» Книга выпала из моих рук и с глухим стуком приземлилась на одеяло. Я смотрела на неё так, словно это была ядовитая змея. Мои щеки пылали, а по спине катился пот. Мне не показалось. Книга… книга описывала меня. Мой взгляд. Шорох моих страниц. Бенедикт Бриджертон — вымышленный персонаж, плод фантазии писательницы — только что посмотрел на меня сквозь текст. И самое страшное, самое упоительное во всем этом было то, что в его печатных словах сквозила не столько паника, сколько дикая, затаенная одержимость.