Война в фальшивой Каракуре. Альтернативный сценарий

Химера стояла в полукилометре от строя Готея. Восемь метров чёрного дерева, тёмной гривы, золотых рогов над оленьей маской. Змеиная голова на хвосте медленно, без спешки повернулась к тринадцати. Тринадцать лейтенантов уже стояли иначе. Сасакибе сформировал построение за секунды. Взглядами и короткими движениями кисти. Тысяча лет службы рядом с Ямамото научила его одной вещи: офицеры Готея понимают команды быстрее, чем их можно произнести. Передний ряд. Семеро. Ближний бой. — Реви, Забимару. Шёпотом. Так Ренджи всегда призывал шикай в реальной работе. Сегменты шикая расщёлкнулись. Шесть пластин на растяжимой нити между ними. — Удиви их всех, Тэнкай. Иба коротко взмахнул мечом, и клинок скимитара изменился — выступ встал перпендикулярно лезвию. — Подними голову, Вабиске. Клинок Вабиске дважды изогнулся под прямым углом, превращаясь в крюк с лезвием на внутренней стороне. Кира не повысил голоса ни на тон — только руки чуть плотнее сжали рукоять. — Танцуй, Соде но Шираюки. Рукия подняла клинок — шикай сам ответил холодом раньше, чем прозвучали слова: белоснежная катана, гарда-снежинка, белая лента у эфеса, и асфальт под ногами лейтенанта тронуло. — Покажись, Санпо Кендзю. Ячиру сказала это тоненько, почти как ребёнок, отвечающий урок. Но дзанпакто в её руке отозвалась без промедления. — Пронзай, Гонрёмару. Тонкая рапира европейского типа поймала серое небо Фальшивой Каракуры. Лейтенант Первого отряда стоял ровно, левая рука у пояса, правая держала клинок остриём вниз. Чоуджиро встал в центре. Слева от него — Ренджи с обнажённым Забимару, шесть сегментов покачивались. Справа — Иба, гладкий скимитар Тэнкая чуть впереди тела. Кира — на левом фланге. Изуру держал шикай двумя руками и смотрел вперёд ровно — лицо человека, который понимает, что ему предстоит сделать, и не имеет на это никакого желания. Ячиру — на правом фланге. Маленькая фигура в розовом, занпакто опущен. Лицо Ячиру было не детским — детское осталось там, где она ещё подчинялась команде Сасакибе на построение. Рукия — между Кирой и Сасакибе. Нему — между Сасакибе и Ибой. Без занпакто. Это не было слабым местом построения — это было его сильной стороной. Никто в Готее не понимал этого до конца, кроме Маюри, а оценить это было некому. Средний ряд. Трое. Универсалы. — Круши, Гэгэцубури. Шипованный шар на длинной цепи. Омаэда едва заметно перехватил рукоять обеими руками — он не любил эту тяжесть, но сейчас был не тот случай, чтобы её избегать. — Рычи, Хайнеко. Лезвие Рангику рассыпалось в пепел. Рукоять осталась в её руке, облако частиц лениво потянулось вверх, ещё не собранное в форму. — Коси, Казешини. Сюхэй не стал ждать. Не сейчас. Кусаригама с двумя серпами на цепях легла в его руки уже знакомой тяжестью. Омаэда — за Ренджи, шипастый шар покачивался на цепи. Лицо лейтенанта Второго отряда было таким, каким оно всегда было перед боем — лениво-недовольным, словно его оторвали от обеда. Никто из присутствующих не знал, что это лицо стоит дороже его доспехов. Мацумото — за Ибой. Облако серого пепла зависло вокруг её правой руки, ожидая команды. Рангику смотрела на Айона и что-то прикидывала про себя — медленно, без спешки. Хисаги — за Ячиру. Два браслета на запястьях, на лбу татуировка «69». Задний ряд. Трое. Кидо. — Беги, Итэгумо. Два дополнительных лезвия шикая выдвинулись из рукояти под углом сорок пять градусов. Нанао — за Кирой. Без занпакто. Лицо её было сосредоточенно-нейтральным — ни страха, ни азарта. Архитектор перед чертежом. — Пали, Тобиуме. Из шикая выросли два отростка в разные стороны от клинка. Момо — за Сасакибе. Маленькая фигура в форме лейтенанта Пятого отряда не выглядела как мастер кидо. Это и было её главной защитой. Исане — за Ибой. Итэгумо раскрыт, три лезвия под углом сорок пять градусов. Лицо Исане тревожное, как всегда, но руки не дрожали. Она помнила слова Уноханы, сказанные ей тысячу раз: «Если руки дрожат — ты не лейтенант. Лейтенант боится внутри, а наружу показывает только спокойствие». Построение замкнулось. Никто не сказал ни слова. Айон смотрел змеиной головой на хвосте. Та медленно повернулась в сторону тринадцати — широкая, плоская, как у питона. Два маленьких тёмных глаза. Чешуя молочно-белая. Голова не дёргалась — двигалась плавно, считывая. Инстинкты змеи в этой голове работали ровно так, как надо: считай, оценивай, не торопись. Тринадцать. Не четыре, не шесть. Тринадцать. Адьюкас, прошедший Уэко Мундо, знает: число — это информация. Один сильный противник — это поединок. Двое — пара со своей тактикой. Шестеро — отряд с лидером и поддержкой. Тринадцать — армия в миниатюре, где каждый знает своё место. Инстинкт льва добавил: выстроены, делали уже. Есть командир. Душа в центре. Высокая. Худая. Инстинкт оленя вспыхнул быстрее остальных: Плотность и объём выше. Острое войдёт в глубже. Три инстинкта сошлись в одном сигнале без слов: «Тонкая. Опасна». Айон сделал первый шаг. Земля под чёрным копытом треснула лучами — асфальт разошёлся, как под кувалдой. Тело высотой как многоэтажный дом двинулось вперёд, тёмная грива покачнулась, на мгновение обнажив голую кость маски. Никто не побежал. Никто не атаковал первым. Сасакибе шевельнул пальцами правой руки — два коротких щелчка. Сигнал, понятный всем офицерам Первого отряда последние пятьсот лет: ждать, принять первый удар, изучить противника. Айон приближался. Восемь метров чёрного дерева и тёмной шерсти двигались неторопливо — длинные шаги, копыта оставляли в асфальте круглые вмятины глубиной в ладонь. До передней линии оставалось двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Хвост повернул голову вправо. Змея смотрела на Ячиру. — Ага, — тихо сказала Ячиру самой себе. — Видишь меня, да? Восемь метров. Айон ударил. Простое движение: правая рука пошла назад, локоть высоко, и кулак из тёмного дерева размером с автомобиль начал опускаться сверху вниз. Целью был Сасакибе. Чоуджиро не отступил. Левая рука осталась за спиной. Правая, с Гонрёмару, поднялась навстречу опускающемуся кулаку. Рапира против восьмитонной руки. Любой наблюдатель назвал бы это самоубийством. Сасакибе знал, что наблюдателей среди тринадцати лейтенантов нет. Только он сам. Он знал и кое-что ещё. Тонкое лезвие пошло не навстречу кулаку, а под него — словно собиралось подставиться сбоку. И в последнюю долю секунды, когда любой обычный занпакто должен был сломаться о падающую массу, клинок Гонрёмару изогнулся. Изгиб был ровно таким, какой нужен: рапира обошла внешний слой кожи кулака, где сосредоточена защитная риацу любого существа, и вошла снизу, в мягкую точку между костяшками. По самую рукоять. Кулак Айона остановился в полуметре от макушки лейтенанта Первого отряда.  Айон не понимал боли в человеческом смысле. Три инстинкта внутри химеры разом доложили: «Прошла». Сасакибе резко выдернул клинок. Рапира вышла из древесной плоти беззвучно, оставив отверстие шириной в полпальца — узкое, аккуратное. — Гонрёмару, — произнёс Сасакибе одними губами. Тысячелетняя привычка благодарить занпакто, когда тот делает свою работу. — Хорошо. Айон отступил на шаг. «Тонкая игла». Кулак ушёл в сторону, и тут же, без паузы, левая рука Айона пошла наотмашь, горизонтально, через всё пространство передней линии. Размах накрывал Ренджи, Сасакибе и Нему. Высота — чуть выше плеч. Ренджи отпрянул назад и выбросил Забимару влево. Сегменты вытянулись на полную длину, три из них зацепились за бицепс Айона снизу. Абарай потянул вниз, перенаправляя траекторию удара. Это сместило руку на десять сантиметров — достаточно, чтобы Сасакибе ушёл в сторону одним шагом шунпо. Нему не отступила. Лейтенант Двенадцатого отряда сделала ровно то, чего не сделал бы ни один здравомыслящий шинигами в Готее: шагнула вперёд, навстречу руке Айона, и встретила её обеими ладонями. Контакт — восемь тонн против её ста семидесяти сантиметров роста и пятидесяти двух килограммов веса. Удар должен был переломить её надвое. По обычной логике. Маюри Куроцучи вложил в дочь модификации, о которых в Готее знала лишь горстка людей: скелет, армированный сплавом, изобретённым учёным столетия назад и никому не показанным; связки, прошитые рейши под давлением, которое не выдерживает обычная душа; сухожилия, способные принять удар, который должен был вырвать руки из плечевых суставов. Нему устояла. Колени её слегка подогнулись — физику никто не отменял: восемь тонн всё ещё толкали её назад. Ноги пропахали асфальт на полметра. Рука химеры остановилась. Айон чуть наклонил маску. Не понял. Хвост повернулся, изучая эту душу внимательнее. Маленькая. Не пахнет страхом — в принципе не пахнет душой в понимании пустых. Странная. «Стена». Химера убрала руку. Третье движение — копыто. Правая нога Айона ударила в землю, и волна треснувшего асфальта прошла по передней линии веером. Ячиру уклонилась не как обычно: просто подпрыгнула — небольшой, аккуратный прыжок наверх, и копыто прошло под ней. Розовая прядь волос на ветру. Лицо невозмутимое. Иба отступил шагом шунпо вбок. Скимитар он держал ради одной проверки. Когда волна асфальта прошла и Айон выпрямился, Иба провёл тест, на который не пошёл бы ни один лейтенант в реальном бою с противником такого уровня без крайней необходимости. Перпендикулярный выступ Тэнкая воткнулся в плотную кожу левого бедра Айона Иба активировал способность шикая. Тело химеры качнулось — это Тецузаэмон заметил. Качнулось градусов на пятнадцать-двадцать. И тут же выпрямилось обратно. Айон даже не понял, что именно пытались сделать. Иба отдёрнул шикай. И в тот же миг почувствовал собственную риацу — точнее, её резкую убыль. Одна попытка переворота. Одна. И из его запасов ушло столько, что он мгновенно понял: полный поворот этой химеры обошёлся бы ему примерно в пятую часть всего резерва. Тецудзаэмон никогда не считал себя гением. Но быстро считал, когда было нужно. «Пять раз. В этом бою я могу использовать Тэнкай пять раз». Скимитар вернулся в опущенную позицию. Иба занял своё место в строю. Лицо за солнечными очками не дрогнуло. Но Сасакибе, стоявший в трёх метрах, заметил. «Тэнкай — козырь, не больше». Айон сделал ещё одно пробное движение — хвостом. Длинный, десять метров, толстый у основания. Молочно-белая чешуя, гибкость змеи и масса бревна. Хвост хлестнул горизонтально через средний ряд — на высоте пояса взрослого человека. Омаэда поднял Гэгэцубури. Это было первое движение лейтенанта Второго отряда за весь бой. Огромный шипастый шар вышел вверх на цепи и встретил хвост лоб в лоб. Цепь натянулась. Шар содрогнулся. Маречиё хрипло выдохнул — звук был на грани между человеческим выдохом и кабаньим хрюканьем. Его ноги ушли в асфальт сантиметров на десять. Хвост не сломал блок, но и не отступил — давление было постоянным, и Омаэда почувствовал, как собственная масса начинает работать против него: шар держал, но цепь дрожала. — Тцч-ч, — сказал Омаэда. — Здоровая зверюга. Никакого бахвальства, никаких объявлений, кто он и что умеет. Лейтенант Второго отряда не был дураком, что бы о нём ни говорили. Просто держал блок и ждал, когда хвост уйдёт. Хвост ушёл. Айон не настаивал — он получил, что хотел. «Толстая. С шаром». Рангику наблюдала. Пепельное облако вокруг её правой руки висело недвижно — ни одна частица не двигалась вперёд или назад. Лейтенант Десятого отряда смотрела на Айона, и в её глазах не было ни беспечности, ни боевого азарта. «Эта тварь не любит активных движений с нашей стороны». Рангику понимала это. Айон ходил, бил, проверял — но не атаковал по-настоящему. Ждал. Считывал. «Если я выпущу облако сейчас — пепел не нанесёт значительного урона. И при этом я покажу ему способность». Лень, в которой её упрекали, не была её природой а решением. Хайнеко получит свой шанс. Но не сейчас. Хисаги смотрел на химеру, и решение о проверке созрело быстро. Браслеты на его руках были заранее заряженными капсулами кидо — он годами наполнял их заклинаниями Хадо тридцатого уровня без произнесения слов, готовыми к запуску по щелчку. — Хадо № 31, Сяккахо. Красный шар вылетел из-под подушечки большого пальца и по короткой дуге устремился к груди Айона — туда, где у обычного существа находилось сердце. Химера даже не пошевелилась. Шар коснулся груди и рассыпался — без взрыва, без следа. Древесная плоть Айона поглотила кидо тридцатого уровня без видимого эффекта. Хисаги ждал именно этого. — Тридцатые не работают, — сказал он негромко, в сторону заднего ряда. Нанао только опустила руку на полпальца — знак, что услышала. Момо подняла Тобиуме. Лейтенант Пятого отряда не была главной фигурой в строю — её рост едва превышал полтора метра, фигура терялась за плечами Сасакибе. Но Тобиуме в её руках работала иначе, чем у других. Она направила лезвие на Айона и подумала заклинание, не произнося его. Хадо № 33, Сокацуй. Синий шар вылетел с кончика Тобиуме мгновенно, без слов и зарядки — это было прямым свойством шикая. Снаряд врезался в плечо химеры и взорвался синим пламенем. Тот же результат — кожа на полсекунды покрылась сажей и тут же стала чистой, будто её и не было. — Тридцатые без заклинания — ноль. Понятно, — сказала Момо и опустила шикай. Нанао, стоявшая слева от неё, открыла книжку. — Момо, — сказала она тихо, — шестидесятые, с полным заклинанием. Я подержу барьер. Хинамори кивнула. Айон тем временем двигался к Кире. Медленно. Восемь метров чёрного дерева плыли вдоль линии атаки слева направо, хвост со змеиной головой шёл первым, словно указывая направление. Кира поднял шикай. Гигант в шести метрах. Изуру не отступил, не закрылся щитом, не воспользовался шунпо. Просто стоял, держа крюк-меч в позиции, отработанной десятилетиями: лезвие на внутренней стороне, направленное под углом сорок пять градусов вверх. Айон не знал, что такое Вабиске. В этом и была его неосторожность. Химера ударила правой рукой — сбоку, как боксёрский замах. Кулак шёл к голове Киры быстрее, чем шли удары на Ренджи или Ибу: химера уже понимала, что эти души не падают от случайного попадания. Изуру принял удар. Лезвие крюка коснулось внешней стороны кулака, и в этот момент сработала способность шикая. Девять тонн стали восемнадцатью. Кулак остановился — под собственной тяжестью. Айон ощутил, как его рука вдруг стала тяжелее, а сил на продолжение движения не хватило. «Изменилось», — забеспокоились три инстинкта. Не поняли, что произошло. Что-то изменилось в теле. Химера отступила на шаг. Кулак опустился медленнее, чем должен был. Кира выдохнул один раз и шагнул вперёд. Появился у правого бедра Айона. И снова Вабиске коснулся кожи. Восемнадцать тонн стали тридцатью шестью. Гигант остался стоять — потому что тело по инерции продолжало двигаться вперёд, а инстинкты ещё не успели понять происходящее. Но левая нога Айона, которая должна была подняться, осталась на месте. Копыто ушло в асфальт на двадцать сантиметров — глубже, чем прежде. И тогда сработал чистый, древний инстинкт трёх адьюкасов — инстинкт душ, переживших тысячелетия пустыни Уэко Мундо. «Меняет. Опасно» Маска повернулась к Изуру. За пустыми тёмными провалами что-то изменилось: внимание химеры сосредоточилось на одной точке — на тонкой душе с крюк-мечом в руке. Хвост тоже повернулся. Змеиная голова смотрела на Киру одновременно с маской — два центра внимания на одной цели, впервые за весь бой. Химера отступила. На целых три. Тяжело, медленно: тридцать шесть тонн не двигаются так же легко, как девять, но отступила. Лейтенант не пошёл за ним. Он стоял, понимая, что только что сделал Вабиске, и понимая кое-что ещё: дальше будет хуже. «Если оно продолжит двигаться при ста тоннах — каждый его удар станет в десять раз страшнее. И тогда занпакто я сам убью кого-то из своих». Изуру опустил Вабиске. «Пока пусть отступит. Уже что-то». Чоуджиро видел всё это. Лейтенант Первого отряда не двигался с места — Гонрёмару в опущенной руке, левая ладонь за спиной. Он смотрел на Киру, потом на химеру, потом снова на Киру. «Изуру. Ты понял. Хорошо». Сасакибе тысячу лет провёл рядом с людьми, умевшими то, что не умели другие, — Ямамото, Кьёраку, Укитаке. Сейчас он впервые за весь бой увидел в Кире то же самое: понимание собственного оружия глубже, чем у любого наблюдателя со стороны. Кира знал цену каждого удара Вабиске. Эту цену платил не только Айон. Рукия использовала минуту, на которую Химера отступила, не теряя времени. — Первый танец. Белая Луна. Соде но Шираюки описала круг над её головой — острием вниз, лезвие светилось белым. Лейтенант Тринадцатого отряда рисовала в воздухе перед собой широкий, метров пять в диаметре, круг — прямо на том участке, куда Айон должен был шагнуть, если бы продолжил движение. Заморозка. Круг вспыхнул столбом яркого льда высотой метров десять. Воздух внутри мгновенно стал минусовым, поверхность асфальта покрылась льдом, и над всем этим поднялась ледяная завеса. Айон уже отступал, но хвост, привыкший к жаре Уэко Мундо, ощутил резкое падение температуры на пару секунд раньше остального тела. Голова на хвосте отдёрнулась от ледяного столба, как настоящая змея от огня. Рукия хотела понять, насколько эта тварь реагирует на холод. Реакция хвоста дала ей ответ: «Хвост слабее тела. Реагирует». Кучики опустила шикай и кивнула самой себе. Дальше будет видно. Химера остановилась. Три набора инстинктов подытоживали бой, раскладывая противников по категориям. «Тонкая игла» — опасен «Стена» — не главная угроза «Меняющая» — большая угроза «Цепь» — дальнобойный, опасен «Толстая» — сдерживает, не пускает. «Холод» — хвост, защитить. «Душа женского облика» — себя не показала, подозрительно. «Душа мужского облика» — себя не показал, подозрительно. «Розовая» — маленькая, странная. «Маленький, с прищуренными глазами» — что-то сделал, отступил, странный. Три фигуры кидо в заднем ряду — их роль Айон пока не понимал. Они ещё не атаковали. Но смотрели иначе, чем передние. «Опасны». И за всеми — командир. Тонкая игла. Химера выпрямилась. И впервые за весь бой из головы змеи вырвался серо. Точнее, подготовка к серо Заряд был не максимальным — Айон ещё не решил, нужно ли тратить полную мощь на эти души. Момо начала: — Двадцать два моста, шестьдесят шесть поясов! Следы ног, отдалённый гром, острый пик по всей земле! Скрытые в ночи, море облаков! Бакудо № 81, Данку — один из сильнейших защитных барьеров в её арсенале. Заклинание шло быстро, без единой запинки. Это и было её особым умением: ускоренное произнесение полных заклинаний. Голова змеи выпустила серо. Луч был жёлто-зелёным, толщиной с человеческое тело, и шёл прямой линией через середину передней линии — туда, где стоял Сасакибе. — Стена! — крикнул Хисаги, пытаясь указать направление тем, чья реакция не успевала за движением серо. Данку — прозрачная стена из плотной риацу размером с дом — приняла серо на себя. Стена выдержала всю мощь серо, показывая мощность восьмидесятых номеров и рассеялась, когда исчерпала запас риацу. Луч угас. Земля за строем была опалена на пять метров в ширину, но никто из тринадцати не был задет. Момо тяжело выдохнула. — Восьмидесятые работают, — сказала она. — На это существо, видимо, нужны не ниже шестидесятых номеров. Чутьё мастера кидо, чей талант признал Тоширо Хицугая, — страшная вещь. Сасакибе подал сигнал. Гонрёмару в его руке слегка повернулся вокруг оси: оборот по часовой стрелке, оборот против. Старейший знак во всём арсенале Готея, понятный лишь тем, кто долго служил под началом лейтенантов Первого отряда: «новая фаза». Тринадцать лейтенантов перестроились по одному принципу: тестовая фаза закончилась, теперь — план. Ренджи опустил Забимару чуть ниже — готовясь к удлинённой атаке хлыстом. Глаза сузились: он искал точки — колени Айона, его суставы, его шейную связку. Иба убрал скимитар в позицию ожидания. Кира оставил Вабиске активным, но опустил его на уровень бедра — предупреждение. Лейтенант понял, что химера боится его шикая. Ячиру слегка наклонила голову, розовая прядь упала на глаз. На лице её появилось что-то среднее между улыбкой и серьёзностью — лейтенант Одиннадцатого отряда уже что-то поняла. Рукия держала Соде но Шираюки в готовности к другой способности. Нему отступила на полшага. Стена была нужна не каждое мгновение. Её время ещё придёт. Омаэда стоял где стоял. Гэгэцубури покачивался на цепи. Лицо — всё то же лениво-недовольное. Мацумото и Хисаги стояли в среднем ряду одинаково: оружие в полуготовности, риацу скрыта. Нанао смотрела на химеру, прикидывая, какие виды кидо окажутся эффективнее. Момо подняла Тобиуме. Исане в заднем ряду тоже шагнула вперёд — на полшага. Не как медик: пока её умения никому не были нужны. Как боец, у которого тоже было что показать, если придёт время. Айон смотрел. Химера поняла многое за эти минуты: Крюк — опасность. Белая — игла. Странная душа — стена. Три души сзади — пока ничто. Впервые за весь бой Айон сделал то, что было страшнее всего предыдущего: остановился. Просто стоял. Восемь метров чёрного дерева застыли в десяти метрах от передней линии. Маска опущена. Хвост лежит на асфальте. Грива неподвижна. Айон поднял маску. Змеиная голова смотрела внимательно — сначала на Сасакибе, потом на Киру, потом на трёх фигур в заднем ряду. Лейтенант Первого отряда перехватил Гонрёмару в правую руку — твёрже. — Готовимся.