Так жить нельзя

Pov Рука

      Прошёл, наверное, час с начала пути. Мы бодро шли куда глаза глядят, пока нам не перекрыли дорогу какие-то оборванцы. Раз, два, три, четыре… Чёрт, их больше десяти. — Еда, отдайте нам свою еду по-хорошему. Вот тварь, хер мы им что отдадим. — У нас ничего нет, уходите, здесь вам ловить нечего. — Врёшь, ты врёшь! Мы сами заберём вашу еду! Они взялись за свои дубины. Дьявол. — Шелест, к оружию.

Pov Шелест

Я обнажил саблю, Рука уже стояла со своим топором, упирая его в землю. Я стоял против… Не знаю, больше 5 противников. Я встал в боевую позу, по крайней мере попытался. Два удара прилетело в спину. Ещё два я заблокировал спереди. Ударил. Вспорол живот одному из бандитов. Ещё удар. Рассёк ногу. Потом на меня обсыпался град ударов: голова, грудь, живот, руки, ноги. Устоял. Заблокировал ещё три удара. Взглянул на Руку. Она уже еле стоит, против неё больше противников. Поймал ещё удар, левая рука не слушается, нанёс в ответ. Рассек грудь. Увернулся от дубины слева, затем получил по голове. Рука упала, не знаю, когда. Успел нанести ещё удар, перед тем как меня снова одновременно атаковали. Начиная заваливаться, увидел, как начинает подниматься Рука…

Pov Рука

Вот гады! Хоть дубины и ржавые, но кольчуга не может им противостоять. Как же всё болит, кажется, рёбра сломаны, левая рука еле слушается. Шелест упал. Вот же ж боевой жук, до последнего сражается, и я должна, иначе какой я шек? Удар. Вот холера! Совсем руку выбили, теперь не смогу поднять топор. Ещё удар, после которого на минуту теряю сознание. Очнувшись, обнаруживаю, что битва продолжается, но с кем? Шелест без сознания, я тоже до недавнего времени… Всматриваюсь получше. Твою мать! Работорговцы, если продолжим лежать, и нас заберут. Подъём! Еле-еле поднялась, меня пока не заметили, иду к Шелесту. Надо перевязать его. В процессе перевязки он очнулся, сразу же поднялся, несмотря на почти оторванную руку, которую я, можно сказать, примотала обратно, и явно сильно повреждённую грудь. Выхватив саблю, он снова пошёл в бой. Я же занялась собой, но наблюдала за ним. Вот он один на один с чёртовым оборванцем. Удар, блок, удар, блок. Шелест блокировал одной рукой каждый удар противника и сам атаковал. Удар, и он вспорол грудь бандиту. Тот падает. Оставалась ещё парочка, но пора было уходить, пока нас не обработали. — Шелест! Уходим! Он бросил быстрый взгляд на остатки противников, после побежал ко мне.       Ушли мы оттуда почти бегом, сражения ещё и с работорговцами мы бы не потянули. Вечерело, пора на ночлег.       Устроились у подножья одной из многочисленных скал. Развели костёр, расстелили спальники. Сели у огня. — С-сегодня я победил своего первого противника. — Поздравляю! Но не расслабляйся, он далеко не последний. Мне оставалось только искренне за него порадоваться. — Рука, а к-куда мы идём? Я тяжело вздохнула. — Не знаю, подальше от моих родных земель, куда-нибудь, где поспокойнее, — если такое место вообще есть, но этого я не сказала.

***

      Путь мы продолжили с первыми лучами солнца. Восстановиться до конца на неудобных спальниках не вышло, но терпимо. К полудню вышли к Скуину. Лучше обойдём, не хочу никого там видеть.       Вечерело, вдали показались стены, как я поняла, Хаба. Ни разу там не была, но Шелест, кажется, говорил, что был. — Шелест, ты же был в Хабе? — Да. — Сможешь довести? — Д-да.       В Хабе мы были уже ночью. Город был в, мягко сказать, плачевном состоянии. Здесь был бар, но Шелест пошёл в другую сторону. Я последовала за ним. Привёл он нас к какому-то сараю. Внутри была пара кроватей, на которых мы и разместились. — Что это за сарай? — Не знаю. — Что значит не знаешь? — Я н-не знаю, чей он, но в прошлый раз спал я именно здесь. Любопытно: неизвестно чей, целый, открытый сарай, в разрушенном городе, где полно нищих, и при этом незанятый. Не верю. Что-то здесь не так, но это не моё дело.

***

      Перед продолжением пути зашли в бар, нужно было пополнить припасы. Бармен явно узнал Шелеста. Купили вяленого мяса и отправились в путь. Я не знала, куда пойти, поэтому пошли мы на восток. Просто куда-то, подальше от прошлого. Дорога петляла по скалам, шли практически по краю обрыва. За весь день не произошло ничего интересного, кроме того, что разок разминулись с караваном работорговцев. К вечеру горы закончились, пришлось останавливаться на открытой местности, немного поодаль от дороги.

Pov Шелест

      Пока Рука обустраивала лагерь, я думал: кем были те люди, что сражались с бандитами? Я вижу их уже не в первый раз, вот и сегодня мы наткнулись на них и прошли мимо максимально быстро, при этом Рука была очень напряжённой. — Рука. — А? Что такое? — сказала она, усаживаясь у костра. — Кем были те люди? — Какие именно? — Те, мимо к-которых мы сегодня прошли, и те, к-которые тоже сражались с бандитами. — Это… Это плохие люди, очень плохие, гораздо хуже любого бандита. — П-почему? — Потому что это… Работорговцы, они забирают всё отрепье, что потеряло сознание посреди пустыни, или если ты просто что-то не то сделал, в рабство. Они заковывают тебя в кандалы и продают этим ублюдкам из Святой Нации и Союзных Городов, после чего ты обречён всю оставшуюся жизнь работать за горсть хлеба и жить в клетке или бараке, с такими же как и ты. Поэтому лучше с ними вообще не пересекаться. Вот значит как… Рабство? Но зачем они так делают? Чем эти люди заслужили это? — … Я-я понял. А что такое Святая Нация и Союзные Города? — Что ж, стоит тебе объяснить, как устроен этот мир. Есть три основных государства: Королевство Шеков, оттуда я родом и оттуда мы сейчас идём, Святая Нация, чёртовы фанатики, готовые сжечь тебя на костре, просто потому что ты не человек или не поклоняешься их божку, Окрану. И Союзные Города, про них я мало что знаю, могу лишь сказать, что лучше там не бедствовать, иначе тоже окажешься в рабстве. — П-почему, почему они все такие плохие? Разве нельзя жить по-другому? — Я не знаю… — она опустила голову. Почему они все так делают? Почему они не могут жить по-другому? Зачем рабство? Зачем?.. — Пора спать, завтра снова в путь. — Куда?! — Вперёд, Шелест, вперёд. — Зачем? — По-другому нельзя.