I Open at the Close/Я Открываюсь Под Конец

      — Что заставило тебя изменить свое решение? — Директор МакГонагалл оглядывает меня поверх очков, выглядя примерно так же подозрительно, как и раньше, когда я, будучи подростком, отрицал нарушение правил. — Я просила тебя об этом на протяжении многих лет, но ты всегда очень категорично реагировал.       Я подумываю о том, чтобы дать ей какой-нибудь легкомысленный ответ, лишь бы отмахнуться. Но знаю, что реальная причина позабавит ее гораздо больше. Это стало своего рода ритуалом между нами: я изо всех сил стараюсь заставить суровый внешний вид Минервы МакГонагалл дать трещину, а она это терпит и не увольняет меня. И даже изредка улыбается.       — Драко Малфой, — отвечаю я, стараясь сохранить максимально нейтральное выражение лица. Она научилась отлично играть в эту игру, поэтому, несмотря на то что ее рука замирает на письме, которое она пишет — слишком занята, чтобы уделить все свое внимание только мне — она лишь вопросительно поднимает бровь. Я изображаю самую невинную улыбку. — Он редактирует мою книгу, — объясняю я, и, видимо, это заинтересовывает ее достаточно для того, чтобы отложить перо. — Он сказал, что я должен написать о чем-то, что произойдет на этой неделе. Мне показалось, что это будет забавным, учитывая… нашу историю.       МакГонагалл складывает пальцы домиком и стучит ими по подбородку. Губы плотно сжаты в попытках скрыть недоумение.       — Ты хочешь открыть дуэльный клуб для студентов в нерабочее время, против которого яростно протестовал годами, только потому что думаешь, что Драко Малфой посчитает это забавным.       Я рад, что ее это удивляет точно также, как и меня.       Невилла, кажется, это тоже удивляет, и он раздраженно почесывает подбородок, оставляя на нем грязные разводы.       — Не знаю, Гарри, — с сомнением говорит он. — Помнишь, что произошло, когда Локонс сделал подобное на втором курсе? Полная катастрофа.       — Ты не думаешь, что я справлюсь с организацией лучше Локонса? Без поддержки и подстрекательства со стороны его верного помощника Снейпа?       Я скрещиваю руки, словно невероятно оскорблен, и небрежно прислоняюсь к столу в оранжерее.       Невилл прищуривается.       — Значит, в этом случае Снейпом буду я? — спрашивает он.       Он не понимает.       — Да нет же, ты ведь действительно хочешь учить детей, а не просто унижать их, поэтому я считаю, что мы справимся гораздо лучше, чем Локонс и Снейп, — пытаюсь успокоить его я. — Мы будем проводить разные первые занятия для каждого года обучения, так что одновременно у нас будет максимум сорок учеников, примерно одинакового уровня знаний. И у меня есть разрешение от МакГонагалл на защиту Большого Зала, чтобы они могли использовать только выбранные нами заклинания. И так же мы не станем намеренно объединять в пары соперников, испытывающих непреодолимое желание превзойти друг друга, чтобы потом не пришлось удивляться, что все вышло из-под контроля.       На какое-то мгновение мне кажется, что он все еще собирается мне отказать. Но он смеется.       — Что бы сказали двенадцатилетние мы, если бы узнали, что однажды ты попросишь меня помочь тебе организовать дуэльный клуб? — говорит он сквозь слегка истерический смех.       Хочется ответить, что я бы поверил, но это неправда. В двенадцать лет я, кажется, уже понимал, что Невилл способен быть храбрым, но у нас не было возможности часто в этом убеждаться. И, к тому же, у меня было много других забот. Скорее я был бы удивлен тем, что у взрослого меня важных дел настолько мало, что я решил устраивать дуэли с Невиллом Лонгботтомом ради забавы.       Я усмехаюсь.       — Это значит «да»?       Он пытается сдержать смех, но губы, против его воли, изгибаются в улыбке.       — Да, Гарри.       Итак, в четверг после ужина мы освобождаем Большой Зал от столов и приветствуем пятикурсников в Дуэльном клубе Поттера и Лонгботтома.       Я хотел назвать как-нибудь поинтересней, но этот раунд остался за МакГонагалл.       Пятый год — это интересная группа для начала; это первый курс, который был достаточно взрослым во время войны, чтобы действительно помнить, каково это было и знать, кто я такой из разговоров среди членов своих семей тогда, когда это происходило, а не просто потому, что им рассказывали об этом в детстве. Мне любопытно, какой будет явка и будет ли желание взять уроки дуэлей у Гарри Поттера и Невилла Логботтома отличаться среди разных курсов.       На занятии присутствуют около тридцати пятнадцатилеток; неплохая посещаемость для добровольного внеклассного кружка. Видимо, возможность научиться дуэли у парня, обезоружившего Волдеморта, для ¾ курса значит достаточно много, чтобы ради этого отвлечься от подготовки к СОВ. Интересно, воспользовалась бы Гермиона такой возможностью прямо перед экзаменами, если бы у нас не было более важных проблем.       Мы с Невиллом ждем, пока они закончат занимать места в классе: я стою на выступе, где обычно находится учительский стол, а Невилл у двери, приветствуя всех входящих. Мне всегда становится как-то тепло на душе, когда я наблюдаю за взаимодействием Невилла с учениками, за их легкими улыбками и шутками, словно в свое время он не боялся до смерти половины из своих преподавателей. К этому моменту я знаю большинство детей, однако, должен признаться, я лучше общаюсь с теми, кто играет в квиддич, но это, в общем-то, моя работа, в то время как Невилл, кажется, знает каждое имя и каждую мелочь, происходящую в жизни каждого из них. Он заставляет учеников чувствовать себя особенными, независимо от того, хороши они в травологии или нет. В школе я бы никогда не смог понять считает ли меня учитель особенным, потому что я ему нравлюсь, или просто из-за того, кто я есть и всех тех неприятностей, которые преследовали меня на каждом шагу.       — Отлично, — привлекаю внимание я, когда Невилл закрывает двери и совершает сложное движение волшебной палочкой, которому нас научила МакГонагалл для активации защитных заклинаний, наложенных на зал. — Спасибо всем за то, что пришли. Мы с профессором Логботтомом подумали, что было бы неплохо познакомить вас с некоторыми дуэльными приемами. Если вы хоть что-то знаете о нашей истории, то догадываетесь, что у нас немало опыта в дуэлях, спасающих жизни, — я делаю паузу, чтобы услышать раздающиеся по помещению смешки, включая Невилла, который как раз выходит перед толпой и поднимается на выступ рядом со мной. — Однако, некоторые из вас, возможно, не знают, что дуэль может быть также спортом. И хотя большинство навыков применимы в реальном бое, то, что мы будем делать сегодня вечером, направлено на обучение вас безопасной, соревновательной дуэли.       Очень интересна их реакция, кто-то разочарован этой новостью, а кто-то просто выглядит более взволнованным. Я делаю несколько мысленных заметок для МакГонагалл.       — Единственные заклинания, которые мы будем использовать сегодня, — подхватывает Невилл, уверенно взмахивая палочкой, — это Жалящие, Щитовые и Обезоруживающие. Итак, Акулео, Протего и, горячо любимый мистером Поттером, Экспеллиармус.       Его фраза провоцирует смех, и это кажется немного несправедливым. Не то чтобы я не знал другие заклинания. Просто оно было уместно. И довольно иронично то, что впервые я выучил его в дуэльном клубе Локонса.       — Тем не менее, используя только эти заклинания, можно провести отличную дуэль, что мы вам и продемонстрируем.       Пятикурсники замолкают, затаив дыхание, когда мы поворачиваемся друг к другу лицом. Невилл ухмыляется.       — Готов? — спрашивает он.       Это вызывает воспоминание об одном блондине, который однажды бросил мне подобный вызов, и от этого я улыбаюсь еще шире.       «Страшно, Поттер?»       «Мечтай».       Конечно, было страшно; Локонс пытался продемонстрировать заклинание, которое я должен был использовать, и в итоге уронил свою палочку, так что я понятия не имел, что нужно делать, в то время как Снейп что-то шептал на ухо Малфою, словно давал инструкции, как лучше меня прикончить. Но каким-то образом, после слов Невилла, все это испарилось из моей памяти.       Мы противостоим друг другу, как будто это очередное занятие Отряда Дамблдора на нашем пятом курсе. Он поддерживает зрительный контакт во время приветствия, а затем поворачивается и делает стандартные десять шагов, занимая свою позицию.       Долю секунды ни один из нас не двигается, тишина натягивается словно струна. И тут рука Невилла с палочкой дергается.       — Акулео!       — Протего!       Мы заранее договорились не использовать невербальные заклинания, чтобы ученики могли лучше уследить за тем, что мы делаем, и какое-то время мы действительно придерживались этого правила; я отступаю назад, чтобы дать Невиллу возможность использовать еще одно Жалящее, небрежно отражая его Щитовым, а затем быстро применяю свое, за которым следуют еще два, и, просто для верности, Экспеллиармус, но тот отражает их так, как будто они ничего не значат.       Прошло много времени с тех пор, как я сражался с кем-то просто ради забавы. Я забыл, как это может быть весело, когда мир сужается до одного человека, выхватывая каждое движение его глаз или рук, а разум мчится вперед в попытках угадать следующий ход. Мы с Невиллом относительно равны по силе, что меня успокаивает, особенно учитывая то, что это я научил его всем заклинаниям, которые мы используем. Приятно, что теперь мы оба можем делать это просто так.       Нам настолько весело, что мы немного увлекаемся, все быстрее и быстрее кидая заклинания друг в друга до тех пор, пока ни у одного из нас не остается времени на произношение, и дуэль не перерастает больше в выпендреж перед учениками, чем в демонстрацию. Я смутно слышу, что некоторые из них начинают подбадривать нас, но кажется, что звуки доносятся откуда-то издалека, словно вокруг нас раскинулся огромный защитный пузырь, не дающий отвлекаться.       Вот кто-то кричит: «Сделайте его, профессор Лонгботтом!», и каким-то образом слова разрывают этот пузырь — кстати, это был староста Когтеврана Джо Фоули, мелкий засранец, как будто я не потратил четыре часа на прошлой неделе, забрасывая его квоффлами, чтобы помочь натренироваться — и это отвлекает меня ровно настолько, чтобы Жалящее Невилла смогло пробить мой щит и попасть ровно в ключицу, оставляя ощущение, как от укуса пчелы. Голубые глаза загораются триумфом, и его возбуждение дает мне идеальную возможность; я выпускаю три Жалящих подряд, друг за другом, они выглядят как один поток света, но я даже не проверяю, достигает ли цели третье заклинание, и тут же кидаю Экспеллиармус.       Я немного красуюсь перед детьми, накладывая молчаливое Акцио на палочку Невилла, чтобы убедиться, что она полетит прямо мне в руку, после чего превращаю ее в маленький бантик, пока до учеников медленно доходит, что только что произошло, и они начинают неистово хлопать.       Невилл поднимает пустые руки в знак шутливой капитуляции, вызывая еще больше аплодисментов и даже парочку подбадривающих возгласов со стороны пятикурсников. Фоули ухмыляется мне так, будто все прошло ровно по его плану несмотря на то, что он болел за Невилла. Я улыбаюсь в ответ, стараясь не рассмеяться от захлестывающего меня чистого восторга, когда бросаю палочку Невиллу, а он, все еще растерянный и запыхавшийся, неуклюже ее роняет.       — Итак, вот, что значит дуэль, — говорю я, отдышавшись, когда аплодисменты стихают, а Невилл поднимает палочку с пола. — Не переживайте, мы не ожидаем от вас такой же скорости.       Невилл усмехается.       — Если вы посмотрите вниз, то увидите, что мы начертили на полу прямоугольники, — говорит он, взмахивая палочкой, отчего контуры фигур начинают слегка светиться, уходя свечением вверх вместе с установленными нами защитными чарами, призванными предотвратить попадание плохо прицеленных заклинаний в других людей. — Сейчас вы разделитесь на пары, и каждая пара выберет по одному прямоугольнику.       Мы наблюдаем с постамента, как они хватаются друг за друга; я сразу замечаю проблему, о которой не подумал ранее.       — Ребята, я бы не советовал парам объединяться в пары, — кричу я, заставляя нескольких человек поднять на меня глаза. — Я знаю, что это не настоящий бой, но иногда он может ощущаться таковым. Особенно когда мы используем Жалящие заклинания. Вы же не хотите причинить боль своей девушке, парню или партнеру.       Я продолжаю наблюдать, убеждаясь, что Стелла Джонс и Люси МакГинли меняются напарниками; они были неразлучны последние несколько месяцев, но МакГинли всегда была немного чувствительной. Я прямо вижу, как она неправильно истолковывает брошенное в нее Жалящее, и совсем не хочу быть ответственным за разрушение самой крепкой пары Пуффендуя.       На распределение тридцати студентов уходит много времени, особенно пока мы с Невиллом проходимся по залу и мягко предлагаем новых напарников для некоторых из них; друзья с непростыми отношениями, ученики, которые пытались образовать пару с кем-то, кого они плохо знают, и те, кто по мнению Невилла или меня, не смогут сработаться, а также странные пары, которые отказались меняться, даже после наших рекомендаций.       Когда мы убеждаемся, что ни один из дуэтов не собирается убить друг друга или развязать войну между факультетами, я возвращаюсь к помосту.       — Отлично, — объявляю я, слегка гордясь тем, как моментально все успокаиваются, поднимая на меня взгляды. — Теперь, когда вы все в парах, приступим к практике заклинаний. Я знаю, что они все вам знакомы, но прежде, чем вы используете их друг против друга, я просто хочу убедиться, что все находятся в безопасности.       Конечно, это просто прикрытие. Я вспоминаю свой пятый курс, когда все смеялись надо мной за то, что я начал обучать однокурсников Экспеллиармусу, однако позже оказалось, что лишь половина из них умела произносить его правильно. Жалящее обычно входит в программу третьего курса, но мне меньше всего хочется, чтобы кто-то оказался в больничном крыле из-за неправильно сказанного слова.       Мы заставляем их действовать парами: один кидает Обезоруживающее, другой Щитовое, а мы с Невиллом наблюдаем и исправляем ошибки в движении палочек или в произношении. Очень радует, что у этой группы гораздо меньше недочетов, чем было у моего курса; мне хочется думать, что это отчасти потому, что им не о чем беспокоиться вне занятий, в отличие от нас. Не малую роль сыграло и то, что у них был один и тот же преподаватель ЗоТИ на протяжении всех пяти лет обучения, особенно если учитывать, что профессор Блетчли до войны была кем-то вроде «наемной ведьмы», работающей в Департаменте Магического Правопорядка.       Все это определенно напоминает мне Отряд Дамблдора, но в каком-то ностальгическом смысле, когда вспоминается время, проведенное с друзьями, гордость, когда кто-то из них добивается успеха, то теплое чувство, когда я осознаю, что у меня что-то получается действительно хорошо, и что сейчас у нас нет всех тех причин, по которым мы вообще создали нелегальную учебную группу. Я несколько раз встречаюсь взглядом с Невиллом и четко вижу, что он думает о том же самом; он помогает кому-то с движением запястья, и я могу точно проследить момент, когда он вспоминает, как впервые обезоружил меня в Выручай-комнате.       Когда мы становимся уверены, что они могут обезоружить и наложить Щит, мы переходим к Жалящим заклинаниям. Невилл поднимает руку в останавливающем жесте, смотря на поднимающих свои палочки учеников.       — Теперь я бы хотел предупредить некоторых из вас, что если вы не хотите схватить Жалящее, то вам лучше поторопиться со своими Щитовыми, — говорит он, мягко улыбаясь на раздающиеся смешки. — Однако, все воспринимают происходящее по-разному, и я знаю, что у некоторых из вас особенное сенсорное восприятие. Поэтому, если вы действительно не хотите, чтобы на вас использовали Жалящее заклинание, просто сообщите об этом своему партнеру. Нет ничего страшного в том, чтобы использовать только Обезоруживающее.       Мы обсудили это заранее; Жалящее заклинание одно из самых распространенных в соревновательных дуэлях, но у Невилла есть несколько учеников, которым трудно работать руками на уроках травологии, поэтому он беспокоился, что их обостренные чувства могут сделать обычное легкое заклинание практически невыносимым.       Именно поэтому я слышал, как многие ученики говорят, что Невилл их любимый учитель: он замечает подобные мелочи, а затем старается приспособиться к ним, как будто в этом нет ничего особенного, в то время как другие учителя скорее станут только строже, укоряя за чрезмерную чувствительность. Он именно тот учитель, который нужен школе, тот, кто пытается выяснить, почему ученику занятие далось сложнее, чем остальным, вместо того, чтобы наказывать за отставание.       После того, как некоторое время зал освещается красным светом от Жалящих заклинаний — я заметил, что партнер Райфа Прюэтта действительно придерживается линии Обезоруживания — Невилл ловит мой взгляд и кивает.       Они готовы.       — Хорошо, — громко восклицает он, запрыгивая обратно на ступени, пока я пробираюсь к нему сквозь пары. — Кажется, все неплохо освоились! Так что, может, попробуем настоящую дуэль?       Мы кружим по комнате, внимательно наблюдая, готовые в любой момент вмешаться, если какая-то из дуэлей выйдет из-под контроля, но лица всех студентов либо невероятно сосредоточены, либо сияют от возбуждения. Вокруг раздаются вспышки от врезающихся в Щиты Жалящих, перемежаясь с периодическими возгласами ликования, когда кому-то удается выбить у другого из рук палочку.       Это заставляет меня задуматься, что произошло бы, если бы мы поступили так же в дуэльном клубе Локонса, если бы мы с Малфоем встретились лицом к лицу в должным образом организованной обстановке, вместо того чтобы сразу пытаться причинить друг другу вред. Если бы чувство радости и восторга от пережитой давным-давно сложной дуэли, помогло мне разобраться в некоторых вещах намного раньше.       В этом есть что-то освобождающее, что-то обнадеживающее, как будто, если я смогу научить группу студентов сражаться на дуэли и научу себя с теплотой вспоминать о том, как отчаянно хотел победить Драко Малфоя, вместо того чтобы вспоминать, как мне пришлось учить группу подростков драться, чтобы выжить на войне, от которой взрослые должны были нас оградить, тогда, возможно, я смогу сделать и другие вещи, долгое время кажущиеся мне совершенно невозможными. Может быть однажды я смогу преподавать Защиту от Темных Искусств и радоваться тому, что большинству моих учеников никогда не придется применять знания так, как это делал я. Или смогу работать в Министерстве, не вспоминая о том, насколько быстро они отвернулись от меня в мои четырнадцать, только потому что я говорил то, что они отчаянно хотели опровергнуть. И, может быть, написав эту дурацкую книгу, я оставлю прошлое позади, закрою эту главу и буду смотреть, как передо мной простираются бесконечные возможности следующей.       Я вспоминаю о снитче, который Дамблдор оставил мне в наследство, о надписи «Я открываюсь под конец», сделанной на нем и предназначенной только для моих глаз.       Начав писать эту книгу, я хотел, чтобы другие люди перестали писать обо мне, но в какой-то момент она переросла в нечто большее. Внезапно я осознал, что, подобно первому пойманному мной снитчу, я смогу открыться только дойдя до самого конца.