Purple carnation

Утро пришло слишком быстро и слишком ярко. Чонгук проснулся с ощущением, будто его тело прошло через лёгкую электрическую бурю. Мышцы ныли приятно, как после хорошей тренировки, но в груди поселился странный холодок. Он сел на кровати и сразу посмотрел на пол — нет ли ещё одного лепестка. Ничего. Только солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, и привычный шум города за окном. В ванной он долго стоял под душем, подставляя лицо под горячие струи. Когда провёл рукой по шее, пальцы наткнулись на едва заметный след — тонкую красноватую полоску чуть ниже уха, словно от поцелуя с лёгким прикусом. Чонгук нахмурился, наклонился ближе к зеркалу. Вчера этого точно не было. — Я устал, — сказал он своему отражению. — Просто устал. Но голос в голове, который он слышал ночью, всё ещё отдавался где-то глубоко внутри. Ты пахнешь виной… Чонгук резко тряхнул головой, как будто мог вытряхнуть чужой голос. День прошёл в суете. Встреча с брендом спортивной одежды, примерка, обсуждение предстоящего клипа. Он улыбался, кивал, делал нужные движения, но несколько раз ловил себя на том, что смотрит в пустоту. Один из ассистентов даже спросил, не заболел ли он. К вечеру усталость навалилась тяжёлым покрывалом. Чонгук отказался от ужина с друзьями, сославшись на головную боль, и вернулся домой. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он приготовил себе простой ужин — рис и овощи — и сел за кухонный остров, глядя в телефон. Сообщение от Минджуна пришло ещё днём. Короткое: «Было приятно. Может, ещё как-нибудь?» Чонгук долго смотрел на него, а потом просто удалил, не отвечая. Когда он лёг спать, часы показывали половину двенадцатого. Сначала сон был обычным. А потом температура в комнате словно упала на несколько градусов. Чонгук поёжился под одеялом, но не проснулся. Тьма рядом с кроватью сгустилась. Из неё медленно проступила фигура. Высокая, грациозная, с длинными тёмными волосами, которые слегка вились на концах. Тэхен стоял и смотрел на спящего Чонгука с тихим, почти нежным интересом. Его глаза светились мягким фиолетовым светом. За спиной едва заметно шевелились огромные перепончатые крылья — чёрные с фиолетовым отливом. — Такой хрупкий, — прошептал инкуб, хотя губы его почти не двигались. Голос звучал прямо в сознании Чонгука. — И уже мой. Он присел на край кровати. Матрас почти не прогнулся. Тонкие, изящные пальцы с чёрными ногтями протянулись и коснулись щеки Чонгука. Лёгкое, как перо, прикосновение. Чонгук во сне тихо вздохнул и повернулся на спину, словно тело само тянулось к источнику тепла. Тэхен улыбнулся. Улыбка была красивой и опасной одновременно. Он наклонился ниже. Его дыхание — холодное и сладкое — коснулось губ Чонгука. В голове спящего начали всплывать образы: тёплые руки на бёдрах, губы на коже, низкий голос, шепчущий грязные и одновременно ласковые слова. Чонгук тихо застонал, выгнувшись. Лоб покрылся испариной. — Ты ведь хочешь, чтобы это было реальным, правда? — шептал Тэхен, проводя пальцем по центру груди Чонгука, вниз по животу. — Хочешь чувствовать меня по-настоящему. Не только во сне. Чонгук в полусне попытался открыть глаза. Получилось плохо — веки были тяжёлыми, как свинец. Он увидел лишь размытый силуэт над собой и два ярких аметистовых глаза. — Уходи… — выдохнул он едва слышно. Тэхен тихо засмеялся. Этот смех разлился по венам Чонгука тёплым мёдом. — Я только пришёл, малыш. И я никуда не уйду, пока ты не попросишь меня остаться навсегда. Инкуб наклонился ещё ниже и поцеловал Чонгука в уголок губ. Не глубоко, не жадно — почти невинно. Но от этого поцелуя по всему телу Чонгука прошла такая сильная волна желания, что он резко выгнулся и судорожно вцепился в простыню. Когда Чонгук всё-таки смог проснуться, в комнате никого не было. Только открытое окно и лёгкий запах всё тех же гвоздик, смешанный с чем-то тёмным и пряным. На его груди, прямо над сердцем, медленно проступал тонкий фиолетовый след — словно отпечаток большого цветка, который уже начал исчезать. Чонгук сел, тяжело дыша. Руки дрожали. Он встал, пошёл на кухню и налил себе стакан холодной воды. Выпил залпом. Потом ещё один. В отражении тёмного окна он увидел своё лицо — раскрасневшееся, с расширенными зрачками. А за своим отражением, на долю секунды, ему показалось, что стоит кто-то ещё. Высокий. С рогами. Чонгук резко обернулся. Никого. Он вернулся в спальню, включил все лампы и лёг, глядя в потолок. Сон больше не шёл. Где-то на границе сознания снова раздался тот самый бархатный голос, теперь уже чуть насмешливый: — Спокойной ночи, Чонгук. Завтра будет ещё интереснее.