discrete volume of control

Еды в Вуле по-прежнему не хватало, но охота Гарри, ставшего добывать провизию даже чаще, чем до Дома Риддлов, облегчала положение. Он отлучался всё дольше, и каждая вылазка приносила всё более богатую добычу. Это стало возможным лишь потому, что Гарри теперь больше доверял Тому, а Том — больше доверял ему. Он даже попросил Тома повязать ему на шею кусок ткани, чтобы использовать как мешок и приносить больше во время вылазок. Теперь, помимо дичи для себя, он приносил и еду для Тома. Недозрелый банан. Кусок сыра размером с кулак. Два здоровых куска отборной говядины, один из которых Гарри упрямо навязал Тому. В три часа ночи Том прокрался на кухню и бросил мясо на запылённую сковороду. Сводящий с ума запах жареного мяса привлёк парочку любопытных сирот, и это вынудило Тома стереть им память и отправить обратно в постель. Он снял стейк со сковороды слишком рано — когда он впился в него зубами, мясо всё ещё сочилось кровью, но ждать ни мгновением дольше он не мог. Гарри дразнил его за это, когда тот едва не обжёг язык. Однажды Гарри даже умудрился стащить пакетик с леденцами-кубиками со вкусом колы. Они тут же открыли его, радуясь первой за долгие месяцы сладости, и обменивались кубиками, пока обоих не начало слегка мутить. Лето медленно подходило к концу. Том по-прежнему ненавидел Вул, но этот куда более ласковый Гарри каким-то образом делал каждый день сноснее, чем когда-либо прежде. С каждым днём предвкушение возвращения в Хогвартс становилось всё острее. Когда на Гарри находила сентиментальная хандра, он начинал взахлёб расписывать пирожные с патокой в Хогвартс-Экспрессе и клялся, что весь шестой курс не будет есть ничего, кроме них. Том проводил рукой по слишком выступающим рёбрам Гарри и обещал, что так оно и будет. А после этого лета возвращаться в приют им больше никогда не придётся. Когда этой зимой Тому исполнится семнадцать, он больше не будет скован бесполезными правилами Министерства, и они смогут зажить собственной жизнью. Они вместе сели на Экспресс, и их купе оказалось таким же набитым, как и в начале лета. Альфард, разумеется, завёл новую интрижку. Покинутая Мелисса каким-то образом умудрилась опрокинуть целый бочонок Сливочного Пива на новую счастливую парочку — а заодно и добрую половину бочонка на Гарри. Гарри с воем отряхнулся, обдав Сливочным Пивом всё купе прежде, чем Том успел наложить Скурджифай. Крики и смех привлекли толпу зевак, жаждущих поглазеть на его промокшую, порывистую фигуру, и Тому пришлось стереть память всем в хвосте поезда. Сущий хаос. И пустая трата магии Тома. И всё же, он обнаружил, что почти не против.

***

Он вернулся в Хогвартс на шестой курс, и мир развернулся перед ним, словно приз, который оставалось лишь взять. В шестнадцать лет красивые черты Тома источали потенциал и грацию. И чары, и чарующие речи с лёгкостью слетали с его губ. Словно комары, почуявшие кровь, слизеринцы всех возрастов наперебой добивались расположения Тома. Он благосклонно принимал все знаки внимания. Наконец-то Хогвартс стал для него таким, каким он его всегда заслуживал, пусть и на несколько лет позже. Он вошёл в гостиную, и его едва не сбил с ног четверокурсник, который, поняв, с кем столкнулся, разинул рот. — Префект Риддл! — ахнул Пикеринг. На его лице читались одновременно паника и мучительное раскаяние. — Мне так жаль! — Пикеринг, — доброжелательно произнёс Том. Услышав своё имя, мальчик на миг просиял. Затем, словно опомнившись, торопливо отступил назад и с громким, несомненно болезненным стуком ударился головой о дверной косяк. Он покачнулся, готовый упасть в обморок, хотя было неясно, то ли от удара, то ли от одного лишь присутствия Тома. Том шагнул в гостиную, чтобы поддержать Пикеринга за плечо. — Боже мой. Сильно же ты ударился. С травмами головы шутки плохи. Ты в порядке? Пикеринг ошалело моргнул. — Э-э… — Проводить тебя в больничное крыло? Пикеринг яростно закивал. — Э-э, да! Пожалуйста! Том подавил веселье и ровным тоном продолжил: — В таком случае… Эвандер, будь так добр. Эвандер возник за его спиной, наконец тоже войдя в гостиную. — Это доставит мне удовольствие, — ответил Эвандер. «Мой Лорд» — повисло в воздухе, весомо подразумеваемое, и от этого удовольствие Тома стало лишь гуще. Лицо Пикеринга вытянулось при виде Рыцаря Тома. — Надеюсь, ты скоро поправишься. Благополучие моих дорогих слизеринцев для меня исключительно важно. О, но… — Том наконец позволил тёплой улыбке коснуться губ, — прошу, пусть это останется между нами. Директор Диппет, видишь ли, весьма настойчив в вопросах единства факультетов. Вернувшись в их комнаты, Гарри сбросил мантию-невидимку и уютно устроился на своём излюбленном месте: нижняя половина под одеялом, а верхняя нахально оккупировала подушку Тома, почти целиком захватив её. Том скользнул в постель и лёг рядом со своим Гримом. В темноте Гарри прижимался к нему тёплым боком, и его жёсткая чёрная шерсть тёрлась о щеку Тома. Привычным движением Том пригладил её, а затем запустил пальцы глубже. «Ты так перебарщиваешь с этой слащавостью, что меня сейчас стошнит. У собак вообще бывают комки шерсти? Аж чешется». Уголки губ Тома изогнулись в зарождающейся улыбке. — Ты же Грим, тебе ли не знать? Гарри сморщил морду, нос дёрнулся. Том ощущал его шерсть, мерный ритм дыхания, редкие зевки; Гарри выбился из сил, но всё равно не спал, дожидаясь Тома. Том погладил его именно так, как нужно, и почувствовал, как Гарри неосознанно подался навстречу прикосновению. Мягкое, жадное до ласки создание. Именно это Том находил в Гарри самым интересным. Не его силу, не его воскрешение, даже не его прошлое. А то, что он всё ещё здесь. Гарри, который, очевидно, пережил то, что должно было сломать его окончательно, всё ещё желал, чтобы Том был иным, всё ещё льнул к его ласковой руке. Всё ещё хотел того, что должно быть невозможным. Живое, дышащее противоречие. Непоколебимая опора в жизни Тома, насквозь пропитанная тьмой, но по-прежнему сияющая. Порой он задавался вопросом, что снится Гарри. Кошмары он знал — чувствовал, как они просачиваются горячими, отчаянными толчками: вина, ужас и скорбь того, кто совершил непоправимое. Но иногда сны Гарри текли тише и темнее. Низкий, удовлетворённый жар, который походил не столько на горе, сколько на голод. Том был очень осторожен, стараясь не давить на это. До сих пор. — Ты сказал, что я могу причинить им боль, если придётся. Гарри моргнул, в глазах мелькнуло недоумение. «Я так сказал?» — В Доме Риддлов. Ты сказал, что я могу причинить им боль, если придётся. «Ах. Да, наверное, сказал». Ответ Гарри был предсказуемо уклончив. Том не смог устоять перед желанием надавить сильнее, посмотреть, что из этого выйдет. Он хотел увидеть, что случится, если он надавит на ту самую рану, которую Гарри так тщательно скрывал всё это время. — Так ты бы позволил мне довести отца до безумия с помощью Круцио, если бы я не убил его? Гарри дёрнулся от удивления. «Что?» — Ты меня слышал. Гарри стряхнул руку Тома с головы, и его взгляд посуровел. «Нет! Конечно, нет!» — А если бы я отрезал ему руки и ноги? Разумеется, прижёг бы раны. И позаботился бы, чтобы он не умер от шока. «Том, какого чёрта. С чего ты вообще об этом заговорил?» — А если бы я заставил его забыть, что это сделал я? Если бы он думал, что это просто ужасный несчастный случай? Картины, которые он рисовал словами, приводили его в восторг, в то время как Гарри выглядел всё более объятым ужасом. Его шерсть вздыбилась от волнения. Воздух между ними наэлектризовался. — Всю свою жизнь в приюте я знал только боль. Как принимать её. Как причинять её. Это было всё, что я знал, пока ты не пришёл спасти меня. А что до тепла и чувства, что ты кому-то нужен — я бы никогда не поверил, что такое существует, — Том протянул руку и мягко обхватил голову Гарри ладонями, его слова были тихими, но настойчивыми. — Пока не встретил тебя. Жалким я был ребёнком. И всё из-за моей матери. И моего отца. С какой стати ему жить, когда она умерла? Разве это не было бы справедливо? За бурным водоворотом эмоций Гарри мысли его были тихи. Тоньше паутинки. «Причинять боль тем, кто сделал больно тебе, — не значит поступать правильно». — Твои сны. Кошмары. Я чувствую в них кровь, Гарри. Скольким людям ты причинил боль? Их лица, когда ты убивал их… Гарри предостерегающе зарычал, достаточно грозно, чтобы у Тома волосы встали дыбом, но он продолжал. — …ты всё ещё видишь их? «Том». — Каково это было? Они, должно быть, очень этого заслуживали. Гарри резким движением поднялся с кровати. «Довольно». — Не лги мне. Касательно моего отца. Если бы я остановился, не дойдя до убийства, если бы не оставил следов, ты бы позволил мне? — продолжал Том, его голос стал низким, пронизанным неприкрытым возбуждением. — А если бы я умолял? Гарри полностью отстранился, усевшись на край матраса. «Нет, не позволил бы». Сердце Тома заколотилось в груди. Он мог прочесть правду в глазах Гарри. — Ты лжёшь. Это было откровение. «С меня хватит», — произнёс Гарри тоном, не терпящим возражений. Он выскользнул из-под одеяла и исчез из виду. Вероятно, покинул комнату. Том рухнул обратно на кровать, голова кружилась. Ему казалось, что он падает. Ему казалось, что он может летать. Когда он описывал то, что хотел сделать, он увидел истину, ярко сияющую в сознании Гарри, и высветил тьму, свернувшуюся глубоко внутри. Это была жажда праведной мести — погребённая глубоко, крепко спящая, словно Василиск под фундаментом, но безошибочно присутствующая. Невероятное открытие. Улыбка растянулась так широко, что он чувствовал, как она тянет уголки губ, челюсть и даже скулы. Гарри не был в ужасе от слов Тома. Он даже не был особенно удивлён. Что он почувствовал вместо этого, и от чего так сильно отшатнулся, так это от той части себя, которая всё понимала. От той части, что злорадствовала, признавая правоту Тома. От той части, что жаждала увидеть улыбку Тома после свершения его, Тома, справедливой мести. И самое главное — видение. Обычно легилименция Тома улавливала лишь обрывки мыслей и фраз его Грима. Даже без очевидной окклюменции разум Гарри держал под жёстким контролем то, чем он делился. В последнее время Том всё ещё иногда получал вспышки чувств — а иногда, реже, неудержимый всплеск эмоций, например, когда Гарри боролся со своей виной. Но никогда, до сегодняшней ночи, до этого момента, от которого перехватывало дыхание, Том не получал от Гарри образа. И что это был за образ: красивый отец Тома, сломленный, словно кукла. Он вырвал его из головы Гарри, точно кровавую розу. Словно изысканнейшее выдержанное вино, он испил его с восторженным опьянением. Возможно, Гарри наконец ослабил бдительность. Или, может быть, Том умолял достаточно красиво. Будет важно проанализировать, как ему наконец удалось пробить железную броню Гарри, но… это может подождать. А пока Том хотел бы понежиться в воспоминаниях о жестокости Гарри, словно змея, разлёгшаяся под тёплым летним солнцем. Гарри не поддавался никакому объяснению — драгоценный и незаменимый, далеко не идеальный хранитель Тома. Он не ожидал найти в Гарри скрытую часть, которая могла бы заглянуть в глубины его души и не вздрогнуть, и теперь, когда он её нашёл, ему хотелось вырвать её наружу и извлечь полностью, чтобы она ослепительно сияла на свету. Словно блистательный кристалл, ловящий каждый луч солнца, она была бы лучезарна. Ему нестерпимо хотелось позвать Гарри обратно, разъять его на части, выжать до последней капли, чтобы между ними не осталось никаких секретов. Это было жестокое, голодное желание. Которое он затолкнул обратно. Гарри был загадкой, которая требовала такого запаса терпения, о котором Том и не подозревал, и теперь требовала ещё большего. Сегодняшний вечер довёл Гарри до предела, и предоставить ему немного пространства было бы мудрее. Доброта — или, если быть честнее, пряник вместо кнута — то, что его Грим со временем оценит. Слишком большая спешка испортит игру. Неужели Гарри не одобрял только убийство невинных? Эта граница требовала экспериментов. И если необратимость смерти была единственным настоящим ограничением Гарри, то его потенциал был гораздо больше, чем Том мог когда-либо надеяться до сих пор. Сам же Гарри был бы ещё более поразительным, не будь у него отвращения к откровенному убийству. Утром он возобновит свои попытки разгадать тайну облика Грима Гарри, чтобы высвободить заключённую в нём силу. Он откинулся на подушку, довольный своим планом. До этой ночи Том никогда по-настоящему не отталкивал Гарри, и это всё же вызывало у него некоторое беспокойство. Он рассеянно провёл рукой по пустому месту на простынях, где всего несколько мгновений назад лежал Гарри, успокаиваясь теплом, которое всё ещё держалось там. Гарри непременно оттает. Он прокрутил в памяти образ сломленного отца, увиденный глазами самого Гарри, и это воспоминание уняло его тревогу. Заснуть без привычной тяжести его Грима оказалось труднее; в кровати было прохладнее, и по телу Тома пробежала невольная дрожь — его тело жаждало того, что обычно незыблемо покоилось рядом. Но когда ему наконец удалось уснуть, спал он исключительно хорошо.

***

Ещё на первом курсе Том исчерпал все материалы о Гримах, которые имели под собой хоть какую-то почву. Большинство из них были расплывчатыми и неверными, а при его нынешних знаниях о своём Гриме — и вовсе бесполезными. Тем не менее, первый час утренних изысканий он посвятил тому, чтобы перечитать все эти тексты свежим взглядом. Троица младших слизеринцев, более чем готовых услужить, по первому требованию Тома таскала ему книги и фолианты со стеллажей. Абраксас покорно приносил всё необходимое из Запретной Секции. Сегодня Альфард отсутствовал — без сомнения, прохлаждался у Чёрного Озера со своим последним завоеванием. Пожалуй, оно и к лучшему. Он бы быстро заметил отсутствие Гарри, а Том был не в настроении отвечать на наводящие вопросы. Неудивительно, что библиотека Хогвартса ничего не дала. Том отпустил младших студентов, попрощался с Абраксасом и вернулся к уединённым занятиям. Он перебрал имеющиеся факты. Грим — предзнаменование смерти. Аура Гарри была пропитана потусторонней, смертоносной сущностью, которая в равной мере источала и силу, и отчаяние. Это естественным образом подводило к самому тёмному из Тёмных Искусств: некромантии. Пожалуй, самому презренному разделу магии. Том обратился к нему в первую очередь в своих поисках бессмертия и бегло просмотрел несколько некромантических фолиантов. Но быстро отбросил эту мрачную область. Вечная жизнь — не то же самое, что стать беспокойным мертвецом. Мертвецы теряют свою магию, а Том очень хотел жить вечно, сохранив свою магию в целости. Те разрозненные тома, что он нашёл, были всем, чем располагал Хогвартс на эту тему. Это было проблемой, ведь именно некромантия казалась лучшей отправной точкой для разгадки тайн магии его Грима. К счастью, теперь Тому было гораздо проще получить доступ к ресурсам за стенами Хогвартса с его удручающе ограниченным мировоззрением. Что-что, а этот изъян Том со временем исправит. Он поручил своим Рыцарям провести собственные изыскания в семейных библиотеках на предмет наличия любых текстов, которые могли бы иметь отношение к его поискам: о Гримах, некромантии или о чём-то ещё. Поскольку вся входящая почта проверялась на контрабанду, Том не мог получать нужные тома напрямую. Однако содержимое писем оставалось личным, и он сможет ознакомиться с любыми многообещающими текстами на Йоль, который был уже не за горами. Он впервые проведёт каникулы не в Хогвартсе (и не в Вуле). Перспектива была захватывающей. Не то чтобы он собирался признаваться в этом кому-то из своих Рыцарей. Или Гарри, если на то пошло.

***

Позже в тот же день Гарри всё ещё не вернулся. Его отсутствие в их общей комнате на шестом курсе становилось всё более заметным. На следующее утро за завтраком Альфард спросил: — Где же твой пёс, мой Лорд? У Тома напряглись желваки. Как и ожидалось, его сероглазый друг — локти на столе, корпус подан вперёд, на губах безупречно мягкая и обезоруживающая улыбка — единственный, кто осмелился бы спросить об этом так прямо. Отрывистым голосом, с ледяным взглядом, он бросил в ответ одно слово: — Далеко. Улыбка Альфарда на миг дрогнула, но он быстро оправился. — Ясно, — легко сказал он. — По нему очень скучают. Том сжал губы в тонкую линию, тихо хмыкнув. Альфард держался расслабленно, явно не обиделся и после этого сменил тему. И всё же, неприятное чувство грызло Тома изнутри. Сам того не желая, он искал признаки своего Грима за каждым приёмом пищи и на каждом занятии. Его магия рыскала в воздухе, но не находила ни единого следа ауры Гарри. Каждый раз, когда что-то касалось его мантии, он надеялся, что это непослушный хвост Гарри. Ещё два дня прошли в том же духе. Стопка заметок Тома с потенциальными экспериментами превратилась в настоящую башню. Прошло несколько недель с его наглядного урока Мальсиберу, и какой-то выскочка набрался смелости снова бросить ему вызов. Безрассудный и глупый поступок, но парень не зашёл слишком далеко — лишь назвал Тома задирой, и Том был рад исправить это заблуждение. Он не задира. Он просто лучше. Пропасть между ними — едва ли вина Тома. Он с лёгкостью разделался с недоумком, одним точным левитационным заклинанием подвесив его за воротник рубашки к люстре в гостиной. Болван скрёб по горлу, краснея, пока Том не счёл урок усвоенным и не отпустил его. На этот раз, однако, шок зрителей почти не принёс ему облегчения. Напротив, жажда насилия вскипела в крови ещё сильнее, острая и мгновенная. Она жужжала в ушах, как рой мошек. Проклятие сорвалось с палочки прежде, чем он успел осознать, что делает. Он и раньше подвергал Круциатусу языкастых идиотов, но обычно не прибегал к нему так легко. Потребовалось мгновение, чтобы понять причину. Это была острота отсутствия Гарри — то, что он ощущал слишком сильно, — и оттого его рука была столь тяжела. Тишина в комнате была отягчена не благоговением, а осуждением; приговор, вынесенный тем — тем самым, — кого здесь не было. Том прервал проклятие с раздосадованным рыком. Выскочка свернулся на полу, защитно обхватив живот руками, и выплакал целую лужу на плюшевый ковёр гостиной. Он это заслужил, но Том, казалось, не мог извлечь из этого никакого удовлетворения. На самом деле, единственное, о чём он мог думать в тот момент, — это о том, как сильно разочаровался бы Гарри, если бы увидел. Если бы он вообще это видел. До чего же досадно.

***

К следующему утру от его Грима не было ни слуху ни духу. Том не мог заставить себя сидеть на месте дольше часа, тело требовало метаться по спальне и коридорам. Кожа зудела. Даже воздух казался враждебным. Неправильным. С него было достаточно. Он собрался с духом и потянулся к магической привязи ошейника, с тревогой обнаружив, что она стала ещё тоньше, чем он ожидал. Гарри ушёл далеко. Том крепко окутал привязь своей магией, нить призыва натянулась. И он дёрнул за неё. Гарри возник из ниоткуда позади него, его едва уловимая аура затрещала в воздухе — и стала мгновенным бальзамом для души. Том развернулся, невыносимо облегчённый. Первая его мысль была о том, что Гарри выглядит измождённым. Невыносимо измождённым. Ему до боли захотелось пригладить его взъерошенную шерсть. Он шагнул вперёд, протягивая руку к голове Гарри, но тот резко рыкнул, прежде чем он успел его коснуться. «Не смей». Мысли Гарри выдавали его терзания, и Том едва подавил желание отшатнуться. У основания горла скопилась горечь. Он так ждал возвращения Гарри, что совсем не думал о том, каким оно будет. А Гарри явно был не в порядке — из-за Тома. Из-за их ссоры. Это саднило невыносимо. Ничто из того, что Том сказал Гарри в тот вечер, не было ложью. Если уж на то пошло, то вёл себя совершенно неразумно именно Гарри. И всё же Том стиснул зубы и проглотил первые слова, что пришли на ум. Сколь бы праведными они ни были, ни одно из них не поможет ему получить то, чего он хотел прямо сейчас. А хотел он, чтобы Гарри остался. Добровольно. Рядом с ним. — С возвращением, — заставил он себя сказать. «Будто ты оставил мне выбор», — горько подумал Гарри. — Ты совсем о себе не заботился, пока тебя не было. «О, ты и вправду обо мне беспокоился? — спросил Гарри с откровенной издёвкой. — Какой щедрый хозяин». Просить Гарри о радостном воссоединении было бы слишком, но откровенное презрение нестерпимо жалило. — Очевидно, мне следовало вернуть тебя раньше, — произнёс Том, не в силах подавить язвительный тон. Гарри был ещё более тощим и ломким, чем прежде. — Ты совсем не ел. Это прозвучало как обвинение, вырвавшись из таких глубин боли, о которых Том и не подозревал. Иррационально, в самом деле, так беспокоиться о существе, которое не может по-настоящему умереть. Ну и что, если бы Гарри умер от голода? Ну и что, если бы он зачах? Жизнь бы к нему вернулась. Сила, неведомая Тому, которую Гарри расточал так, будто она ничего не стоила. Том напрягся, словно кожа слишком туго натянулась на костях. Он с досадой провёл рукой по волосам. Гарри вернулся. Это должно было быть победой, а не колючей лозой, обвивающей сердце. Он опустил взгляд, с удивлением обнаружив, что скрестил руки, и небрежно разжал их, затем придал лицу выражение, которое казалось куда менее откровенным. Гарри ещё не ушёл, но уши его были прижаты к голове, а мысли хаотичны. Гнев был бы прямолинеен, но и взрывоопасен. Гарри мог легко сбежать снова. Значит, нужно отвлечь. Медленно и ровно вздохнув, Том расслабил плечи. Он предпочёл бы не затевать новую ссору. — Пока тебя не было, я искал возможные способы вернуть тебе твоё тело, — правое ухо Гарри дёрнулось, выдавая интерес, и Том надавил. — Ты не хотел бы попробовать несколько идей? Он наблюдал, как Гарри постепенно смягчается. «Ты искал?» — спросил Гарри с некоторым недоверием. — Конечно, — ответил Том, необъяснимо довольный. — Ты думал, я оставлю тебя запертым в теле животного, когда ты так очевидно тоскуешь по тому, чтобы быть полноценным человеком? Судя по упрямому выражению его морды, Гарри именно так и думал. «Не знаю. Я думал, ты будешь слишком зол на меня, чтобы помогать». — Я не настолько мелочен. Неужели ты такого низкого мнения обо мне? Гарри фыркнул. «Несколько идей, да? А я думал, ты говорил, что это будет непросто, — озадаченная реакция Тома, должно быть, отразилась на его лице, потому что немедленное веселье Гарри было почти осязаемым. — Твои слова, не мои, гений». — Именно, — сказал Том с лёгкой улыбкой. Гарри замолчал, сморщив нос. «Наверное, мне стоит сначала принять ванну». — А я как раз гадал, не решил ли ты покувыркаться с самой агрессивной дикой мусорной кучей Шотландии. «Зубрила. Ты помогаешь». Том ухмыльнулся, свинцовая тяжесть в груди наконец-то начала истекать. Его магия потянулась к магии Гарри, беззастенчиво довольная. — Как прикажете, — сказал он. И вот, четверть часа спустя, ванная комната общежития была до отказа заполнена взрывом радужных пузырей, настолько, что небольшая лужа даже перелилась в жилую зону. Альфард вошёл и чуть не поскользнулся. Его взгляд упал на основательно намыленное существо в ванне: пузырящееся белое облако, из которого выглядывала только пара ярко-зелёных глаз. А затем его взгляд метнулся к Тому, который, несмотря на все попытки закатать рукава и держаться от Гарри на расстоянии вытянутой руки, промок с головы до пят — от мокрых кудрей до самых краёв брюк. — Он вернулся! — воскликнул Альфард. — О, мы скучали по тебе, дружок. Наш Лорд здесь — особенно. Отрицать было бессмысленно, но лицо Тома всё равно против воли вспыхнуло. Гарри встряхнулся с коротким лаем, разбрасывая воду и пену по всей комнате, и здоровенный шлепок пришёлся прямо Тому на лоб. — Он тоже рад тебя видеть, Альфард, — перевёл Том. Вероятно, для передачи конкретно этого сообщения нужды не было, но в присутствии Рыцарей у него вошло в привычку переводить. Лицо Альфарда расплылось в широкой улыбке. После того, как Том переоделся в чистое, а Гарри был бесцеремонно высушен заклинанием для сушки белья, они поспешили на дневные занятия. Когда те закончились, Том наложил на себя мощные Дезиллюминационные Чары и повёл Гарри в Запретный Лес. — Твой облик Грима тесно связан с магией смерти, — объяснял Том, пока они шли к одной из ближайших полян. — Мы собираемся попробовать ряд контрзаклятий, которые разрушают смертельные проклятия. Мне нужно, чтобы ты сообщал мне о своих ощущениях. О любых странных или необычных эффектах. Он поставил на землю большую корзину с припасами, включая закуски для них обоих. Гарри оглядел поляну со странным блеском в глазах. Чувствительный, возможно, к миазмам вечной тени, что клубились вокруг них. — Полагаю, это займёт некоторое время, — предупредил Том. Но Гарри лишь коротко кивнул, как всегда непреклонный, когда страдать приходилось ему одному. Качество, которое Том всегда находил скорее идиотским, нежели достойным восхищения. Они начали с самых простых экспериментов из списка Тома. На первые несколько особой надежды никогда и не было — скорее, проверка вменяемости происходящего. Однако, по мере того как шли часы и ночь темнела, окутывая всё морозным холодом, Том всё больше и больше злился, что ни одно заклинание не работает. Не было даже намёка на успех.

***

Глубокой ночью Том, окончательно разбитый и промёрзший до костей, признал своё поражение. Они побрели обратно к замку, измученные и совершенно подавленные. Том тёр ладонь о ладонь, дышал на них, тщетно пытаясь согреться. Холод его никогда не жаловал. Они тащились мимо теплиц, когда его окутал неожиданный пузырь магии. Потребовалось больше времени, чем ему хотелось бы признать, чтобы понять, что это: аура Гарри, развёрнутая ровно настолько, чтобы окутать только Тома и согреть его. И когда тепло не исчезло, явно намеренное, из горла вырвался удивлённый смешок. — Ты греешь меня своей аурой? — спросил он, немного озадаченный. Гарри взглянул на Тома. «Совсем капельку», — неуверенно ответил он. — А тебе не холодно? Смущение Гарри, казалось, только усилилось. «Я не чувствую свою ауру. Для меня она бесполезна. Ну, ты же знаешь». Но в своём изумлении Том и впрямь забыл. День был тёплым и влажным. Теперь траву покрывал блестящий слой конденсата, росистое одеяло, которое, должно быть, просачивалось в лапы Гарри, леденя их. Том вытащил палочку и без слов наложил Согревающие Чары. Гарри резко остановился, отстав, пока Том небрежно шёл дальше — хотя сердце его сделало странный маленький скачок. Через мгновение он услышал торопливый топот догоняющего Гарри, и, взглянув вниз, прочёл в его глазах немой вопрос. — Не будь глупцом, — фыркнул Том. — Ты сказал, что замёрз. А почему? Потому что я так захотел. Ради Салазара, ты и вправду считаешь меня таким бессердечным, что я бы просто оставил тебя замерзать? Странное чувство промелькнуло в мыслях Гарри, слишком быстро, чтобы его уловить. Для Тома это стало подтверждением его правоты, за которым последовал прилив восторга: ему удалось удивить Гарри. «Нет, наверное, нет, — наконец произнёс Гарри. — Спасибо». У Тома перехватило горло, и он лишь кивнул в ответ. Ему стало гораздо теплее, и дело было не только в ауре Гарри. Щёки, должно быть, пылали. Хорошо, что Гарри, погружённый в свои мысли, кажется, ничего не заметил. Когда они забрались в постель, Том притянул Гарри к себе и крепко обнял. Детская часть его души, которую он давно считал мёртвой, желала никогда не отпускать.

***

Их вечерние сеансы в течение следующих нескольких дней были столь же бесплодны. Каждое правдоподобное контрзаклятие и ритуал обращались в дым. Он перешёл к зельям. Его легенда была той же, что и с ошейником: экспериментальная альтернатива Аконитовому зелью, более гуманная, более совершенная. Слагхорн был идеальной аудиторией — сочувствующий страждущим, впечатлённый амбициями Тома и слишком польщённый его почтительностью, чтобы задавать неудобные вопросы. Он в течение дня предоставил ему кабинет Зельеварения для работы в неурочное время. Иногда он заглядывал, чтобы предложить идею, которую Том уже рассматривал. Том принимал каждую с тем же любезным вниманием, с тем же лёгким расширением глаз, которое говорило: «Надо же, я об этом не подумал. Какой у вас выдающийся ум». Раздражало, но цена была невелика. За неделю до Йоля отец Абраксаса подтвердил наличие нескольких многообещающих фолиантов в библиотеке Малфоев и передал Тому приглашение погостить в их поместье на каникулах. Том принял его. В преддверии каникул Абраксас был невыносимо самодоволен. Он трубил об этом за каждым приёмом пищи, пока даже Альфарду не стало трудно сдерживаться. — …и в нашем поместье больше роялей, чем в любом другом доме из «Священных Двадцати Восьми». — Наряду с самыми громкими ртами, — с кривой усмешкой прошептал Альфард Тому. — Вот почему единственно правильно, что первый визит, который наш Наследник когда-либо нанесёт, будет в… — Абраксас, — холодно произнёс Том, — полагаю, наш Дом уже достаточно очарован. Абраксас сник, пристыженный. — Слава Моргане, — пробормотал Эвандер себе под нос. И Том почувствовал тихий смех Гарри у своей лодыжки. После последнего учебного дня Лорд Малфой ждал их за пределами Защитных Чар Хогвартса, чтобы забрать. Он аппарировал с ними в поместье с оглушительным треском. Быть стиснутым в местах, о существовании которых он раньше и не подозревал, было… неприятно, но результат говорил сам за себя. Они приземлились у въездных ворот поместья, укрытого в густом лесу, и Том не мог не влюбиться в магию снова. Уроки аппарации, назначенные через несколько недель, теперь казались невыносимо далёкими. Лорд Малфой попрощался, сославшись на «дела, не требующие отлагательств» в Министерстве, и без лишних слов исчез. Как только желудок Тома успокоился, он призвал и Гарри — тот согласился на перемещение, вместо того чтобы проделать этот путь пешком. Лёгкий ветерок коснулся подола его мантии, когда появился Грим. Он обернулся и взъерошил шерсть на голове Гарри, радуясь их воссоединению, пусть они и недолго были в разлуке. Абраксас вписал их обоих в Защитные Чары поместья и проводил внутрь. Подойдя к главному входу в особняк, Том окинул взглядом раскинувшиеся перед ним обширные владения. Честно говоря, было сложно осознать этот умопомрачительный уровень роскоши, не выдав своего смущения. Он считал Риддл-Мэнор довольно пышным, особенно по сравнению с совершенно нищенской обстановкой приюта Вула. По сравнению с ним, Малфой-Мэнор был не просто пышным. Он был кричащим. Каждый квадратный сантиметр был упражнением в чрезмерности. Непристойным надругательством над вкусом. Полдесятка извилистых дорожек были обсажены идеально подстриженными живыми изгородями самых разных форм: плоскими и широкими, безупречно продолговатыми и в виде различных животных. Он заметил не один фонтан, хотя ни один не был так грандиозен, как тот, что располагался в центре въездного двора перед самим особняком. Родовой дом Малфоев был не в два или три этажа, а в пять. Нелепо огромное пространство для одной-единственной семьи. Он даже не мог представить, как далеко оно простирается вглубь, если здание было таким же длинным, как и высоким, — и был вынужден признать, что, скорее всего, оно было ещё длиннее. И, пожалуй, самое абсурдное — по территории с важным видом расхаживала стая павлинов-альбиносов. Том слышал, что некоторые семьи держат курятники, чтобы иметь свежие яйца. Когда курица стареет и перестаёт нестись, её пускают на ужин. Практично. Разумно. Эти же павлины были бесполезным украшением. С тем же успехом их можно было считать вредителями: они выщипывали траву и разбрасывали гравий по дорожкам. Он слышал, как Абраксас несколько раз упоминал их, но видеть этих белых птиц, клюющих прямо перед ним, было совсем другим делом. Сперва у него возникло необъяснимое желание попросить Гарри съесть одного. Затем он с насмешливым недоумением подумал, не у них ли юный Абраксас научился своей важной походке. Спесивое сходство было неоспоримо. Каждое новое наблюдение неприятно задевало ту часть Тома, что проводила лето, воруя мелочь из прохудившихся карманов. Она твердила, что он здесь чужой, и Том сжимал кулаки все крепче и крепче, пока ненавистный голосок — тот, что звучал, как у маленького мальчика с ланьими глазами, застывшего на знакомой платформе, — не был раздавлен в благословенной тишине. Когда они наконец добрались до самого особняка, парадные двери распахнулись сами собой, приветствуя их. Величественные размеры вестибюля подчёркивались отчётливым эхом их шагов от сводчатого потолка. Бледнолицые портреты прошлых поколений Малфоев взирали на них с явным осуждением, но молчали — заклятые на безмолвие. Осознав это, Том тихо фыркнул. Вот тебе и уважение к предкам. Абраксас подозвал небольшой отряд домовых эльфов и представил их обоих. Он также предупредил, что Гарри должен оставаться в тайне от других обитателей поместья, с чем домовые эльфы согласились с удивительным изяществом. Похоже, Абраксас, хоть и был избалован, но не жесток, и по-прежнему пользовался любовью своей прислуги. — Можете позвонить в колокольчик в своих комнатах или позвать Тилли, если вам что-то понадобится, мой Лорд. Том кивнул, стараясь сохранять незаинтересованное выражение лица. Затем они отправились в стремительную экскурсию по поместью, которая заняла почти час. С ноткой тихого веселья Том насчитал пять отдельных роялей, включая большой концертный рояль у входа в вестибюль. После экскурсии они выпили чаю в стеклянном павильоне в западных садах. В конце концов, Том извинился, чтобы вернуться в гостевые покои и устроиться. Абраксас весело попрощался с ним, предложил проводить, от чего Том отказался, и, наконец, пообещал скоро встретиться за ужином. Даже со свежим в памяти планом поместья, Том на мгновение замешкался на одном из перекрёстков, прежде чем двинуться дальше — в худшем случае, придётся вернуться. К счастью, вскоре он оказался перед двустворчатыми дверями своих гостевых покоев. Он вошёл и рухнул на кровать, не удивившись, обнаружив, что постель мягче и притягательнее, чем, возможно, даже облако. Все бурлящие эмоции, которые он тщательно сдерживал, теперь вырвались наружу истерическими смешками. Быстрый осмотр гостевых покоев показал, что в них была небольшая гостиная, отдельная от спальни, — обставленная ещё одним роялем. Гарри запрыгнул на кровать и ткнулся носом в щеку Тома. «Ты в порядке?» — спросил он с явной ноткой беспокойства. Том слабо кивнул, последние остатки смеха наконец иссякли. Он распаковал свои немногочисленные вещи в шкаф, а затем начал разглядывать различные безделушки, разбросанные по комнате: инкрустированные драгоценностями артефакты, позолоченные фолианты и эклектичную коллекцию пейзажей. Всё настолько ценное, что у Тома зачесались пальцы унести в кармане что-нибудь, чего не хватятся. Но это не пристало гостю — и не было смысла желать того, что Абраксас охотно отдал бы ему, стоило лишь попросить. Вскоре Тилли постучала в дверь, приглашая на ужин. Гарри согласился остаться в комнатах, не выказывая особого интереса к тому, чтобы несколько часов, которые неизбежно продлится ужин, наблюдать за тем, как Том изображает любезность. Том принял предложение Тилли проводить его. Она была более чем рада услужить, а у него не было особых возражений, и так они отправились в путь. В парадной столовой он застал одного Абраксаса, уже сидевшего за столом, и молодой отпрыск указал на пустое место напротив себя. — Родители сейчас прибудут, — сказал Абраксас. — Тебе понравились гостевые покои, мой Лорд? Том кивнул. — Весьма очаровательные. Абраксас просиял. Они погрузились в комфортное молчание, пока Том на мгновение ознакомился с расположением столовых приборов. За двустворчатыми дверями послышались шаги: Лорд и Леди Малфой. Они вошли и без лишних церемоний заняли свои места. Лорд Малфой выглядел как всегда невозмутимо, но выражение лица Леди Малфой было открытым и удивительно тёплым. Нетрудно было догадаться, в кого больше пошёл Абраксас. — Мой дорогой мальчик, — произнесла Леди Малфой с приторной улыбкой, — как я рада тебя видеть. Ты становишься всё красивее каждый раз, когда возвращаешься домой к своей ужасно покинутой матери. Абраксас надулся, его щёки окрасились румянцем. — Мама, ну зачем ты меня смущаешь? — Разве я не имею на это права? — с усмешкой спросила она. — Тем больший я дурак, — вздохнул Абраксас, — что всегда с нетерпением жду возвращения домой. Его мать рассмеялась, её смех был похож на звон колокольчиков, а затем повернулась к Тому. — Так, в этом году ты привёл нового друга. Кто же этот прелестный маленький подарок? Лорд Малфой пристально смотрел на Тома, и быстрый взгляд показал, что в его глазах был знакомый блеск. Собственничество. Неудивительно, что он оказался ревнивым мужем. Том надел на лицо весёлую, обезоруживающую маску. У него не было ни малейшего интереса или намерения ступать на минные поля за время своего пребывания здесь, но он не мог просто взять и объявить за обеденным столом о своей ориентации, в надежде заставить Лорда Малфоя отступить. Вместо этого Том смущённо склонил голову. — Том Марволо Риддл, мадам. — Том, — повторила она с довольным видом. — Добро пожаловать в нашу скромную обитель. Том едва сдержался, чтобы не дёрнуться. — Я очень польщён вашим любезным приглашением в эти праздничные дни, — сказал Том. Он бросил короткий взгляд на Лорда Малфоя, на лице было тщательно выверенное почтение. — Имя Малфоев говорит само за себя, и должен сказать, оно определённо не разочаровывает. — Хорошо, — коротко ответил Лорд Малфой. Затем он щёлкнул пальцами, и на столе появился ужин. Роскошное пиршество самых разных форм и видов, покрывающее всю поверхность. Рядом с тарелками появились бокалы с вином, уже налитые. Лорд Малфой поднял бокал и жестом пригласил остальных начать. После этого напряжённая атмосфера спала. В то время как Лорд Малфой едва замечал своего сына на протяжении всей трапезы, то, что Леди Малфой души не чаяла в Абраксасе, было столь же очевидно. Том воспользовался возможностью, чтобы снискать расположение Леди Малфой. После того, как обычные любезности по поводу восхитительной еды были исчерпаны, тема перешла к Хогвартсу. — Абраксас — прекрасный друг, — тепло произнёс Том. — Он человек дальновидный. Редкий талант и весьма популярен на нашем курсе. Мне очень повезло считать его своим другом. — О, как мило с вашей стороны. Я в восторге, что вы находите моего Абраксаса таким замечательным, — сказала Леди Малфой, слегка покраснев. Том почти ничего из этого не имел в виду, но Абраксас, казалось, был ошарашен его похвалой. Его и без того розовые щёки заалели ещё гуще от материнского одобрения. Абраксас прочистил горло, готовя ответный выпад. — Том просто гений, — сказал Абраксас. — Он первый на нашем курсе, побил несколько школьных рекордов, и, как мы все знаем, он — Наследник Слизерина. Том склонил голову с общительной улыбкой. — Ты мне льстишь, Абраксас, — со смешком произнёс Том. Абраксас настаивал. — Том соответствует своему титулу. Отец, он из тех, кто делает то, что должно быть сделано. Улыбка Тома едва держалась от такой прямолинейности. Это была попытка, конечно, но в отличие от Альфарда, Абраксас не знал бы, что такое утончённость, даже если бы она его выпотрошила. Губы Лорда Малфоя скривились в лёгком неудовольствии. По крайней мере, в этом их чувства, похоже, были взаимны. — Именно, — сказал Лорд Малфой. — Наследник Слизерина — наш почётный гость. Я бы и не ожидал меньшего от молодого человека с его репутацией. Остаток ужина прошёл гладко. Леди Малфой и Абраксас вели большую часть разговора, а Том изредка вставлял свои реплики. Когда час стал поздним, Леди Малфой извинилась и удалилась вместе с мужем. Абраксас предложил проводить Тома обратно в гостевые покои, как и планировалось. Им понадобится сопровождение, чтобы открыть частную секцию библиотеки Малфоев для текстов, которые хотел Том. — Спасибо за добрые слова за ужином, милорд, — тихо произнёс Абраксас. Том искоса взглянул на Абраксаса. Блондин был воплощением невинной юности, жаждущей лишь простого удовольствия от привязанности собственных родителей. — Ты ценишь мнение своих родителей, — сказал Том. — Да. Я просто… был удивлён. Том хмыкнул. Каким бы мягкосердечным ни был Абраксас, одним из его самых интересных качеств была сила его преданности. Его любовь к матери не была сюрпризом, учитывая её привязанность, но, что любопытно, безразличие отца не ожесточило его и не заставило затаить обиду. Это распространялось не только на его семью. При всех недостатках Абраксаса, Том не оказывал ему большего расположения, чем любому другому Рыцарю, и всё же он не сомневался, что Абраксас им безмерно восхищается. В общем и целом, он обнаружил, что прошедший день, даже погружённый в такую роскошь, был гораздо более сносным, чем он мог себе представить. Гарри терпеливо ждал у дверей гостевых покоев, готовый отправиться с Томом в библиотеку. Когда они подошли, Тому в голову пришла хитрая мысль. Похвала — разве не этого Гарри хотел от Тома больше всего? Он остановился перед Гарри и повернулся к Абраксасу. — Почему же удивительно? Твои постоянные усердные старания во имя Наследника Слизерина заслуживают награды, не так ли? Гарри издал какой-то неприятный звук. Том усмехнулся. — О, — затараторил Абраксас. Он стал просто ужасающе красным. — Да? Спасибо! — Да, — любезно согласился Том, забавляясь тем, как Абраксас, явно смущённый, смотрит куда угодно, только не на него. — Пожалуйста. — Что ж, милорд. Э-э… — Абраксас сглотнул. Его пальцы сжались и разжались, словно ища, за что бы ухватиться. — А! Тилли скоро будет в библиотеке с ужином для Гарри, — слова вылетели из него на одном дыхании. — Если позволите. — Конечно, — сказал Том. Абраксас быстро, отчаянно кивнул и сбежал. «Эй! — воскликнул Гарри, поражённый столь стремительным уходом. — Том, зачем ты это сделал? Он нам был нужен — ну, по крайней мере, его кольцо». Том не смог сдержать озорной ухмылки. — О, ну, я уверен, мы и без него справимся. Гарри фыркнул. «Только не говори, что ты украл фамильное кольцо Малфоев за ужином, — при молчании Тома настроение Гарри резко изменилось. — Ты ведь не сделал этого, правда?» Том ещё мгновение сохранял невозмутимое выражение лица, втайне забавляясь тем, как быстро взъерошился Гарри. «Том…» Это прозвучало так жалобно и обречённо, что Том наконец не выдержал и фыркнул. — Брось. Нам вряд ли понадобятся такие крайние меры. И подумать только, ты ещё обвиняешь меня в драматизме. Он подошёл к колокольчику для слуг на столике в гостиной и после одного звонка появилась Тилли с весёлым выражением лица, явно довольная вызовом. — Тилли, — сказал Том с лёгкой улыбкой, — не могла бы ты впустить нас в закрытую секцию библиотеки? Маленькая домовая эльфийка встрепенулась, её глаза заблестели. — Да, сэр! Тилли, конечно, может! Хозяин Абраксас попросил нас относиться к Хозяинам Риддлам как к членам семьи. Если вы будете так любезны следовать за Тилли, библиотека поместья прямо здесь. Что-то в груди Тома ярко вспыхнуло при словах «Хозяинам Риддлам». Ему понравилось, как это звучит. Однажды он узнает фамилию Гарри, но до тех пор и Гарри Риддл вполне подойдёт. Гарри поймал его самодовольное выражение лица, но лишь недовольно закатил глаза. Они последовали за быстрыми, семенящими шагами Тилли, и Том задумался о своём Гриме. Только тогда он заметил что-то неладное. Возможно, Гарри и раньше вёл себя странно, но Том был вполне объяснимо выбит из колеи всем этим великолепием. Очень незаметно, возможно, очевидно только теперь, когда он внимательно наблюдал, Гарри дёргался от теней. Временами Том ловил его взгляд, устремлённый в тихие коридоры, когда он думал, что Том не обращает внимания. Весь его вид казался… призрачным. Том снова оглядел поместье, вновь поразившись его роскоши. Может быть, оно слишком похоже на Риддл-Мэнор? Так, что слишком сильно напоминает Гарри о его последней смерти. Или это что-то другое? Зная своего Грима, источник беспокойства Гарри мог скрывать тайны, далеко превосходящие даже предположения Тома. Он прикусил язык. Спрашивать Гарри напрямую никогда не давало результатов. Вместо этого он решил в ближайшие две недели наблюдать за Гарри более пристально и искать лучший момент для разговора.

***

Оказавшись в библиотеке, Тилли исчезла и тут же появилась вновь с подносом, уставленным сочными кусками мяса и лакомствами, на которые Гарри с энтузиазмом набросился. Пока Гарри ел, Том разыскивал книги, описанные Лордом Малфоем в ответном письме. Он бегло просматривал их на ходу, сортируя на две стопки по степени важности. Одной из книг оказался гримуар в переплёте из весьма подозрительной кожи неизвестного происхождения. Содержание представляло собой пространный трактат о взаимовлиянии смерти, времени и души. Предисловие заинтриговало его. Он углубился в чтение, обнаружив описание сил, способных изменять душу, управлять судьбой и необратимо менять саму суть бытия. Потусторонние силы, непостижимые для смертных волшебников. Лишь Провидцам удавалось на мгновение проводить через себя эти силы, но этот дар был чрезвычайно редким и требовал огромной платы. Комментарии были достаточно интересны, но это было не то, что нужно Тому. И тут его взгляд зацепился за отрывок: рассказ автора о том, каково это — оказаться под властью этой силы. «Истинно реку вам, добрые господа, то была сила, внушающая благоговейный ужас. От Провидца восстала Злотворная Мощь, Предельная Тьма, Зловещего Порицания и величайшего Зла. Я содрогался под её гнётом. Колесо Бытия разверзлось предо мною, выжигая мою Сущность из моего Тела. Я узрел Смерть, и она занесла надо мной свой Серп. Я распался надвое. Одной половиной я слышал шёпот почивших, другой — горестные вопли тех, кто их оплакивал. И горели мы вместе, доколе я не канул в небытие». Озарение ударило его, словно разряд статического электричества со страницы прямо в мозг. Это магия Гарри. Магия Грима. Идея вспыхнула. Обычная магия раз за разом заводила в тупик, но что насчёт собственной магии Гарри? Если эта странная сила и была причиной его превращения, то, возможно… Ритуал привязи, выгравированный на аргентумном ошейнике, был магией невероятной мощи, способной преодолеть узы времени и самой смерти. Приказав Гарри одолжить свою силу, Том мог бы направить её. В груди зародилось головокружительное, лёгкое волнение. Гарри дремал на кожаном диванчике, зажатый с обеих сторон грудой темно-красных подушек. Перед ним потрескивал огонь в камине. Тепло и сытный ужин превосходно убаюкивали его. — Гарри, — позвал Том. Затуманенные зелёные глаза моргнули и открылись. «Да?» — Кажется, я нашёл. Гарри встрепенулся. «Правда? Что ты нашёл?» — Доказательство. Твоя сила — это форма магии Смерти. Если предположить, что именно она лишила тебя человеческого тела, то она же может быть и ответом. «Ну… так это кажется очевидным, — в его взгляде затрепетало волнение, хвост заколотил по подлокотнику. Но тут же восторг поугас, когда его осенила другая мысль. — Только я понятия не имею, как ею пользоваться. Э-э, в твоей книге были какие-нибудь инструкции на этот счёт?» — Нет, — ответил Том, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Нельзя было выказывать слишком много рвения, иначе Гарри тут же насторожится. — Но у меня может быть решение. Изящное решение, всего с одной загвоздкой. Гарри должен будет принять приказ Тома. Иными словами, достаточно довериться Тому, чтобы позволить передачу своей магии, пусть и временную, подчиниться Тому. Эта мысль была сладка на вкус. — Мои приказы. Ты говорил, они на тебя не действуют, но у тебя к ним врождённый иммунитет? Или тебе приходится с ними бороться? Взгляд Гарри стал настороженным. «Это не происходит автоматически». Как Том и подозревал. Он просиял. — Я хочу, чтобы ты позволил мне управлять твоей магией, — Гарри вскочил, хлестнув хвостом, его отказ был очевиден, но Том поспешил объясниться, прежде чем тот успел возразить. — Я подозреваю, что ключ к твоему состоянию находится внутри тебя. Чем больше я узнаю, тем это очевиднее. Твоё превращение связано с твоей особой магией. «Думаешь, я не пробовал? — вспылил Гарри. — Я не могу использовать свою магию в таком виде, гениальный ты остолоп!» — Гарри, пожалуйста, — со вздохом произнёс Том. — Именно поэтому я и прошу тебя позволить мне её использовать. Ошейник послужит нам волшебной палочкой и направит твою магию, чтобы обратить заклятие. Так что не беда, если ты не можешь ею владеть, — Том опустился на колени перед диванчиком. — Я могу. Если по какой-то причине ты не доверяешь намерению моего приказа, ты всё ещё можешь его сбросить. Гарри покачал головой. «Это так не работает. Как только приказ укоренится — если я позволю ему — бороться с ним станет гораздо труднее». Твоим — в особенности, — осталось невысказанным. Том нахмурился. — Тогда, если я почувствую хоть малейший намёк на сопротивление с твоей стороны, я сам сниму приказ. «Ты просишь меня довериться тебе?» — с сомнением прищурился Гарри. — Гарри, — мягко произнёс Том. — Я никогда тебе не лгал. Ни единого раза. Я сниму приказ, если ты будешь сопротивляться. Клянусь своей магией. Клятва затрепетала между ними, его Грим задрожал, и из пасти вырвался тихий, жалобный скулёж. Он зажмурился, терзаемый потоком отчаянного страха, непостижимого для Тома. За гранью разума и логики. — Доверься мне. Я делаю это для тебя. Тишину между ними нарушал лишь треск поленьев в камине. Затем, после долгой паузы, Гарри снова открыл глаза: каждый — глубокая лесная зелень, полная решимости и пылающая собственным светом. «Прекрасен», — подумал Том. Мысль была тихой, совершенно незваной, и всё же он не мог не поддаться ей. Это был Гарри, отбросивший свой страх. «Хорошо, — твёрдо сказал Гарри. — Но если ты что-то задумал, я клянусь, ты об этом пожалеешь». Тому было трудно сохранять ровный голос, когда по венам нёсся головокружительный триумф, но он справился. — Не сомневаюсь, — сказал он. — В конце концов, у тебя на это будет целая вечность. Гарри раздражённо фыркнул. «Так, и как это работает?» — Я начну с приказа поделиться со мной твоей магией. Как только я почувствую её свойства, я направлю её, чтобы превратить тебя в твоё истинное «я». Я полагаю, ты всё ещё считаешь себя человеком, да? «Да. Считаю». — Тогда единственное, что тебе нужно делать, — это держать в уме образ своего человеческого облика. Мы должны быть уверены, что твоя магия вернёт тебя в правильную форму. «А иначе?» — Иначе заклинание может прерваться на полпути, и ты останешься недоделанной амальгамой человека и Грима. «О, ни капельки не страшно, — саркастически протянул Гарри. — Ты хочешь сказать, что мы можем сделать всё ещё хуже?» — Ненадолго, — уклончиво ответил Том. — Второй приказ завершит процесс. «Нет причин, чтобы это не сработало, — хотя неудачная трансформация и не стала бы проблемой с самого начала», — подумал он. — Могу заверить тебя, у меня отличный послужной список успешных первых попыток. «Расскажи это той бедной шишуге». — Это был один из успехов, — при виде упрямого взгляда Гарри, губы Тома дрогнули. — Ты тянешь время? Не думал, что ты трус. Гарри ощетинился, шерсть встала дыбом. «Я не тяну время! У меня совершенно обоснованные опасения». — Ты хочешь, чтобы я попробовал, или нет? Гарри зарычал. «Я уже сказал "да". Давай просто покончим с этим, чёрт возьми». — Тогда тебе лучше устроиться поудобнее. Ложись на диван. Закрой глаза. «Чтобы тебе было удобнее меня убить». — Очевидно, — с усмешкой ответил Том. Но Гарри подчинился. Он лёг на бок, вытянув лапы на сиденье в сторону Тома. Его глаза закрылись. — Тебе нужно будет поддаться приказу, — напомнил Том, вынимая палочку. Гарри презрительно фыркнул, и Том искренне улыбнулся. Его упрямый Грим, непокорный до самого конца. Том коротко вздохнул, подавил странный укол дурного предчувствия, а затем вложил всю свою силу в приказ: — Одолжи мне свою магию. Аргентумный ошейник дёрнулся и засветился золотом. Гарри слегка дрогнул, хвост метнулся раз, но приказ проник в него, и он замер. Вихрь жара мгновенно заполнил комнату, такой горячий, что у Тома перехватило дыхание, а затем он обрёл направление — и обрушился. Стена бурлящей скорби ударила в Тома, и его отбросило на полку. Он сдавленно вскрикнул от боли, отскочил и рухнул на пол оглушённый. Фолианты сорвались с полок, их страницы дико затрепетали в магическом вихре. Собственные резервы Тома стремительно таяли под этим натиском, словно живое существо пыталось поглотить его целиком. В то же время на него обрушилась тяжесть в килотонну. Он недооценил её. Эту. Силу магии Гарри, необузданную. Где-то вдалеке он почувствовал, как Гарри подошёл и ткнулся носом ему в бок. Зрение поплыло, пока перед глазами не появились пара тёмных лап. Виноватые зелёные глаза вглядывались в него. В них разрасталась паника, которая покоробила бы Тома, если бы у него оставались силы на подобные мысли. «Ты в порядке?» — спросил Гарри. Том ошалело моргнул. Он с трудом сел, поясница взорвалась протестующей болью в том месте, где он врезался в полки — к утру наверняка расцветёт знатный синяк. — Да, — он мог бы даже сойти за здорового, если бы не ещё более знатный синяк на его самолюбии. Магия Гарри сбросила его. Мгновенно и безжалостно. Поразительно трудно не принять это на свой счёт. «Что случилось? Приказ же сработал, да?» Том кивнул. — Да. Просто… твоя сила меня ошеломила. Он сделал короткий, удивлённый вдох. Пожалуй, впервые в жизни он был настолько потрясён, что даже не подумал защититься от собственного стыда. Он встряхнулся, поднялся на ноги и отряхнул осевшую на одежду пыль. — В следующий раз этого не будет. Он вынул палочку и велел разбросанным книгам прошествовать обратно на свои места. Гарри наблюдал за ним с неуверенностью во взгляде. «Тогда… мы можем попробовать ещё раз?» Том задался вопросом, что могло довести Гарри до такого иррационального чувства вины. Что могло заставить его испытывать столь жалкое чувство собственной ценности. То, как он съёживался от собственных потребностей, совершенно не вязалось с его дерзкой натурой. Неотъемлемая часть множества тайн, скрытых в его прошлом, был уверен Том. Однако в данный момент он поддался усталости и прислонился к полкам с разбросанными книгами. — Завтра. Ему было больно это признавать, но даже его магические резервы не выдержали бы второй попытки сегодня, когда у него едва хватало сил, чтобы без усилий очистить комнату заклинанием. — Попробуем ещё раз завтра, — повторил он, смягчив тон. — Я бы хотел сегодня ещё немного поизучать, чтобы мы были лучше подготовлены к следующей попытке. Гарри переминался с лапы на лапу, уши прижаты, настолько сильно было желание требовать большего. Даже в самые тяжёлые голодные времена Том никогда не видел, чтобы Гарри чего-то хотел так отчаянно, словно малейший проблеск надежды вернуть себе человеческий облик был способен пробудить то, что он давно похоронил. Надежду. Но Гарри вздохнул. Он коротко кивнул и снова уселся на своё место ждать. «Тогда завтра».

***

На следующую ночь они вернулись в библиотеку. Гарри без подсказки занял то же место на диванчике. Он лёг на бок и закрыл глаза. Том последовал его примеру и сосредоточился, его почти полностью восстановившаяся магия мерцала под кожей. — Одолжи мне свою магию, — приказал он. Тот же поток адского жара хлынул в комнату. Он напрягся, но сила всё равно упорно пыталась снести его, словно брезент на ветру. Он стиснул зубы и сосредоточился на вихре, с сокрушительной силой обвивающем его. Он должен был подчинить его своей воле, что, судя по тому, как тот изо всех сил пытался его расплющить, будет нелёгкой задачей. Пытаться одолеть его грубой силой, используя собственную стремительно убывающую магию, было бы бесполезно. Проще было бы заключить цунами в бутылку. Здесь же волна с лёгкостью поглотила бы его. Но Том никогда не сдавался без боя. Он закрыл глаза и представил. Он стоит за дирижёрским пультом в великолепном концертном зале, управляя грандиозным оркестром. В руках его палочка превратилась в тонкую серебристую дирижёрскую палочку. Какофония струнных, деревянных и медных разносилась вокруг, но он наведёт порядок в этом хаосе. Он взмахивал палочкой в ровном ритме, заставляя собственную магию обвивать каждого музыканта. Себе под нос Том напевал мотив увертюры Чайковского «1812 год». Он следил за отчётливым тоном каждого инструмента в зале. Вибрато струнных. Пронзительный поток флейты. Гнусавый тембр гобоев и кларнетов. Резкий звук труб. Чёткая, острая дробь малого барабана. Он поочерёдно окутывал своей магией каждый звук и убеждал их следовать его мелодии. Постепенно отдельные голоса слились в гармонию и подчинились его ровному ритму. Широким взмахом палочки, вверх, к небу, оркестр нарастал могучей волной — пушки Чайковского грянули, когда крещендо достигло своего пика. Мощно, но полностью упорядоченно и послушно воле Тома. Он открыл глаза и обнаружил, что видит великолепную магию Гарри, лениво следующую за его палочкой, текущую медленными тёмными реками, пронизанными расплавленным, мерцающим золотом. Сила, пульсирующая в Томе, была настолько интенсивной, что, будь у него слабее самообладание, он легко мог бы рухнуть под её тяжестью. Это было совершенно пьянящее чувство. Под ним Гарри лежал неподвижно с закрытыми глазами. Лишь быстрое вздымание и опускание груди выдавало его тревогу. Том тоже закрыл глаза и сосредоточился на нити магии между ними. Лёгким толчком он пробил последнюю плёнку сопротивления и оказался в чёрной, бесформенной пустоте. Это сбило его с толку, но он осторожно не поддался панике. Медленно он направил магию Гарри к самой нижней точке пространства — туда, где Гарри хранил в уме образ своего человеческого «я». Том повелел их общей силе резонировать с этим образом, вернуть Гарри его человечность и снова сделать его целым. После едва заметной паузы в темноте замерцала серебристая тропа. Он последовал по ней, пока внезапно не потерял равновесие и не провалился. Внезапное видение ворвалось в его сознание. «Подожди…» — шёпот Гарри. Том едва заметил его за странной сценой: маленький ребёнок стоит перед большим зеркалом. Затем мир качнулся, закружился и перенёс его в новое место. Тот же ребёнок, немного подросший, в тёмном и сыром месте, лицом к лицу с большой, почти знакомой фигурой… Шёпот вернулся, теперь громче. «Прекрати!» Тома снова вырвало из видения, прежде чем он успел разглядеть фигуру, и он закружился в калейдоскопе ещё большего количества мест. Кладбище на холме. Большой зал с величественной золотой статуей. И, наконец, мальчик, теперь почти мужчина, входит в тёмный лес. Каждый проблеск был размыт, слишком быстр, чтобы уследить, но даже мимолётного взгляда на последнее хватило, чтобы в его сознании загорелся вопрос: Куда шёл Гарри? Почему он шагал в ночь так, словно на его плечах лежал весь мир? «Хватит, Том!» Было ощущение чего-то большего, прямо за горизонтом, если бы только он мог дотянуться, если бы только мог протянуть руку чуть дальше… «УБИРАЙСЯ!» Крик был настолько пронзительным, что причинял боль, но то, что вернуло Тома в реальность, была волна отвращения — не к нему, а направленная глубже, внутрь. К самому Гарри. Звёзды взорвались перед глазами Тома, как фейерверк, а последние два слова Гарри всё ещё звенели в ушах. Когда зрение наконец прояснилось, он обнаружил, что Гарри не изменился. Он смотрел на свои лапы, дрожа, но в остальном невредимый, и облегчение Тома было мгновенным. В вопросах магии логика порой бессильна. Он был ужасно рад, что с его Гримом ничего не случилось, и только тогда на смену облегчению пришло любопытство. Вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел его остановить. — Это был ты? Гарри взглянул на него с ледяным выражением. «Кто?» — Черноволосый мальчик в очках, — беззаботно произнёс Том, изогнув бровь. Между ними повисла напряжённая тишина. Они оба знали, что притворство мало поможет умерить любопытство Тома, но, похоже, Гарри тоже не мог совладать со своим защитным рефлексом. Том отвернулся и зашагал перед камином, мысли кружились в голове. — Установить связь между твоей человечностью и заклинанием, безусловно, необходимо; однако, возможно, она не должна исходить из самых тяжёлых моментов твоего прошлого. Мы можем поэкспериментировать с точной фокусировкой. Пока он говорил, Гарри расслабился. «Ты не допытываешься?» — спросил он, озадаченный, с точки зрения Тома, совершенно неоправданно. — А ты бы мне позволил? — Рот Гарри открылся. Потом закрылся. — Справедливо. Том подошёл к диванчику и уселся рядом со своим Гримом, запустив руку в знакомую жёсткую шерсть Гарри на загривке; начало ровного ритма поглаживаний. — Кроме того, ты ведь тоже это почувствовал, не так ли? Сдвиг. Мы близки к цели. Полные надежды зелёные глаза метнулись к нему. «Да. Думаю, да. Кроме общих видений, я почувствовал… что-то. Почти щекотно. Странно, но… это было не плохо». — Я не смог толком разглядеть твой человеческий облик, что, вероятно, ослабило результат. Нам нужно будет поработать над гармонизацией образа в твоём сознании с моим контролем. Гарри кивнул. «Хорошо. Тогда завтра?» — Завтра, — согласился Том, глубже погружаясь в диванчик. Управление силой Гарри оставило его уставшим. — Но мы всё ещё можем практиковаться. Гарри вздохнул и снова положил голову на лапы. «Отлично. Ещё больше ментальной магии, просто умора». — Именно. На самом деле, мы можем начать с работы над твоей честностью. «О, я недостаточно излил душу, да?» — съязвил Гарри. — Я не пытался подглядывать, — возразил Том, нотки раздражения уже проскальзывали в его словах. Он вздохнул. — Но я верю, что это будет необходимо, если мы хотим, чтобы это сработало. Ты не можешь надеяться вернуть своё тело, тратя столько же усилий на то, чтобы скрывать себя, что это отвлекает тебя от главного. «Ты бы тоже не захотел делиться всеми своими секретами с ребёнком». — Я едва ли ребёнок. В этом месяце я достигну совершеннолетия. Гарри задумался. «Точно. Э-э… А когда у тебя день рождения?» — А у тебя когда? — парировал Том. «Тридцать первого июля», — ответил Гарри, не раздумывая. Том подавил желание съязвить о том, как легко Гарри всё ещё ведётся на провокации. — Как очаровательно, — произнёс он вместо этого, с некоторым удивлением обнаружив, что говорит это искренне. — У меня тоже тридцать первого. «Тогда он скоро, — хвост Гарри застучал по полу. — Едва ли неделя осталась. И, полагаю, нам придётся сказать Абраксасу, потому что он будет безутешен, если узнает позже. Твой день рождения может стать даже большим событием, чем солнцестояние». Том напрягся. — Нет. Мы не будем информировать Абраксаса. У него случится истерика из-за того, что он не знал, и он замучает нас разговорами о праздновании дня рождения, — он скрестил руки на груди. — Тогда мне придётся убить его, прежде чем всё выйдет из-под контроля, и это будет полностью твоя вина. Гарри моргнул, его невинная поза была испорчена озорством во взгляде. «Но тогда как же ты получишь подарки?» Похоже, его, по общему признанию, пустая угроза ничуть не смутила его Грима. Он хмыкнул, притворно задумавшись. — Как насчёт того, чтобы мы наконец вернули твоё тело. Ты будешь моим подарком в этом году. Гарри моргнул, лишившись дара речи. «Это нелепо», — произнёс он мгновением позже. Том хмыкнул от удовольствия. — Надеюсь, это сбудется. Воспоминания нахлынули: выдуманный отец, детские фантазии о подарках, которые он никогда не получит, и где-то, в месте, удалённом от него и во времени, и в пространстве, кролик, мягко кружащийся в лунном свете. Далеко-далеко. Ничто из этого не причиняло боли, когда у него в руках было нечто гораздо лучшее. Том склонил голову, кривая улыбка изогнула его губы. — Хочешь, я загадаю желание на падающую звезду? «Ты иногда такой странный ребёнок, ты знаешь?» Том выдохнул раздражённый смешок. — А ты безнадёжное создание. Назовёшь меня ребёнком ещё раз, и хм, кажется, это было так… — он постучал пальцами по подбородку, вспоминая, — «…я клянусь, ты об этом пожалеешь». «Я не звучал так высокомерно!» — Верно, — легко согласился Том. — Ты, к сожалению, гораздо менее изыскан. Единственным ответом Гарри было укоризненное закатывание глаз, но это, тем не менее, доставило Тому удовольствие.

***

На третью ночь Том без колебаний взял в руки бразды правления силой Гарри и погрузился в неё. Он отвернулся от мерцающей тропы, ведущей в прошлое Гарри, и позволил своему магическому чутью распространиться дальше. Он парил в бесформенной пустоте, сканируя колышущееся поле матовых, переливающихся пузырей, пока не нашёл тот, что отдавал жгучей, ядовитой силой, которая странным образом казалась родной. Она окутала его и вновь погрузила в поток воспоминаний. От дрожи под заснеженным навесом до долгих дней, когда он крался вдоль стен, владея искусством становиться меньше, нежеланным и невидимым — навык, однажды выученный и никогда по-настоящему не забытый, — он был невидим во всех смыслах этого слова. До Тома. Их самые ранние встречи сверкали на поверхности холодного, тёмного моря. Размытые мгновения между их встречами смягчились временем, отмеченные россыпью самоцветов, каждый из которых хранил миг, где они были вдвоём. Быть вместе. Это были самые человечные моменты новой жизни Гарри. Том стал свидетелем всего этого. Под грузом многих лет и вопреки здравому смыслу, Гарри ни разу не показал глубины своей привязанности к Тому, и теперь, когда она взорвалась между ними, Тому было невыносимо на это смотреть. Но и отвести взгляд он не мог. Подобно ослепительному свету самого солнца, множество выборов и неожиданных путей, приведших их обоих к этому самому моменту, обжигали его возвышенным жаром. Решимость. Скорбь. Принятие. Его храбрый, великолепный и вечно самоотверженный Гарри. Ребёнок, или мальчик, или мужчина, которому многое в себе нравилось. Его храбрость, конечно. Его талант владения палочкой и полётов на метле, заработанный долгими часами упорных тренировок. А ещё, тише всего остального, его личное удовлетворение от собственного остроумия. Сухие, часто язвительные замечания, которые он мог отпустить за чужой счёт, потому что его острый язык не умер, даже когда слушать стало некому. Те немногие вещи, что ему удалось сохранить для себя. Что-то треснуло внутри Тома, чему он не знал названия — он знал лишь, что он здесь. Он не ушёл. Он обнаружил, что у него нет планов — ни малейшей тени плана — когда-либо покинуть этого ребёнка, или мальчика, или мужчину. Того, кто ужасно по многому скучал. По человеческому облику. По старым друзьям. И больше всего — по жизни до того, как он начал заботиться о Томе. Здесь таилось и подспудное чувство неловкости. Этого Гарри тоже не хотел бы, чтобы Том увидел; но по сравнению с кислотным ударом во время их последней попытки, это читалось скорее как нежелание, чем страх. Том чувствовал то же самое. Это не тот факт, которым кто-либо из них намеревался поделиться. Но этого, наконец, было достаточно. То, что связывало их, нельзя было объяснить ни словами, ни разумом, ни каким-либо каскадом человеческих эмоций, но лишь роковым резонансом, который затягивал их обоих всё глубже и глубже. Их магия, сплавленная этой единой, переплетённой мыслью, накренилась и перелилась через край. Том распахнул глаза. Тёмные реки силы застыли, распавшись на бесконечные крупицы сверкающего песка, каждая из которых вибрировала с невероятной силой. Это отозвалось в комнате гулом, сотрясающим до костей, многослойной мелодией, когда сила наконец вняла зову Тома. Это был великолепный, запредельный звук. Аргентумный ошейник засветился расплавленным золотом, всё ярче и ярче, пока не стал почти ослепительным, и Том был вынужден зажмуриться. Магия Гарри оборвалась с резким щелчком, оставив Тома опустошённым. Словно натянутую резинку, которую резко отпустили, его едва не пошатнуло под силой их разорванной связи, и он отступил на полшага. Он стоял в центре комнаты и пытался вспомнить, как снова быть человеком, задыхаясь, а перед глазами всё ещё вспыхивали белые искры. Он знал, даже не видя, что заклинание сработало. Оно всё ещё пело в воздухе, яркое и полное обещаний. Сила Гарри была не просто магией. Это стало очевидно после первого же столкновения, сбившего Тома с ног. И всё же, он был совершенно не готов к тому, каково это изнутри: древняя, своенравная и абсолютно безразличная к его собственной немалой воле. Это не было ни маслянистым скольжением Непростительного, вырезающего жестокость на ткани мироздания, ни жарким, ярким ликованием Адского Пламени, выжигающего воздух, — обугливанием, что пожирает плоть, кожу и кости. Её нельзя было спутать с чем-то столь простым, как Тьма или Свет. Больше. Древнее. Из времён, когда у магии ещё не было имени. И она останется даже после того, как умрёт сама магия. Сила Смерти. Не заимствованная, не украденная, но проходящая сквозь руки Тома, как нити, натянутые на ткацком станке. Когда он попросил её вернуть тело Гарри, он соткал саму ткань судьбы. Теперь он понимал, ясно, как в яркий летний день, что это самое могущественное, что он когда-либо делал. Что ничто из достигнутого, освоенного или изобретённого им не могло даже коснуться краёв этого. Что Гарри носил это в себе годами, невидимый, спящий в постели Тома, а Том называл его необыкновенным, не понимая, что на самом деле означало это слово. Он хотел её. Он бы украл её, если бы мог. Это убедило его в истине, которой он всегда обладал, но лишь теперь наконец понял до самой плоти своей души: Гарри предназначен для него и только для него, но, подобно обжигающему поцелую пламени, сила Гарри ему не принадлежала. Так что ещё больше Том хотел, чтобы ею владел Гарри. Чтобы он научился ею пользоваться. И, наконец, чтобы он дарил её, когда, и только когда, попросит Том. Когда зрение начало проясняться, его взгляд скользнул по комнате и остановился на диванчике — на сокровище, что лежало там. Все остальные мысли исчезли из головы; всё, что он мог делать, — это упиваться видом. Темноволосый мальчик раскинулся, словно кукла, совершенно естественно. Подросток, как и Том. Рядом с ним лежала странная, мерцающая ткань, так близко к краю сиденья, что гравитация наконец сбросила её. Ткань пролилась тёмной лужей на пол под сиденьем. Волосы мальчика были диким гнездом того же воронова цвета, что и прежде. Тому немедленно захотелось запустить в них руку, чтобы узнать, такие ли они на ощупь. Бледный шрам в форме зазубренной молнии вился по его лбу, пересекая угольную бровь и веко правого глаза. На ком-то другом это было бы изъяном, но здесь это лишь подчёркивало совершенство всего остального. Вокруг его изящной шеи лежал тонкий вариант ошейника Тома, ловящий свет камина. На руке — тонкое золотое кольцо со странным тёмным камнем. В той же руке была слабо зажата длинная и тонкая палочка необычной работы. А ещё стоит упомянуть, что хрупкая фигура была полностью обнажена. Пожалуй, не стоило удивляться, учитывая, что и прежде на нём не было одежды, но это ударило Тома в грудь, словно кулаком. Его колени едва не подогнулись, готовые пасть ниц. Во рту пересохло. Его взгляд скользнул по линии горла, по чуть слишком резким изгибам талии и бёдер и по тёмным волоскам между стройных ног. Это ему к лицу. Изысканно. Ослепительная награда за терпение Тома: наконец-то увидеть лицо, подобающее имени Гарри. Это была его первая связная мысль. Вторая мысль последовала незамедлительно, ударив разрядом вдоль позвоночника. Гарри опасен. Не как смертоносный зверь, с обещанием конца в оскаленной пасти. Нет. Опасность была совершенно иного рода. Неземной. Божественный. Гарри был видением, дарованным страждущим — или благословенным. Гарри выглядел так, словно мог быть Гонтом. Или Блэком. Неважно, какова правда. Превыше всего, Гарри — его. А Том никогда не делится. Ни одной живой душе больше не дозволено будет это увидеть, иначе они непременно попытаются его украсть. Том, конечно, убьёт их. Иначе и быть не может. Объективно, странные предметы, появившиеся рядом с Гарри, должны были бы привлечь внимание Тома. Однако реальность безжалостна. Была задача куда важнее: каталогизировать каждый сантиметр обнажённой кожи Гарри. Такой податливой для синяков. Для отметин. Мягкость, в реальность которой Тому с трудом верилось. Когда его взгляд снова скользнул по ошейнику, вспышка собственнического голода пронеслась по спине. Аргентумный обруч идеально смотрелся на Гарри. Холодный металл впивается в нежную кожу, ловя отсветы камина, будто светился изнутри. Всё внимание Тома утонуло в загорелой коже Гарри, в его поджаром, подтянутом теле. Внезапное обжигающее нетерпение охватило Тома, и он понял, что хочет коснуться Гарри так сильно, что пальцы задёргались. Глаза Гарри резко распахнулись. Они были блестящего, гипнотического зелёного цвета. Проклятие. Те самые глаза, которыми Том дорожил все эти годы, словно частичка души самого Тома встала на своё место за ними как часть заклинания; украденная или отданная добровольно — Тому было всё равно. Когда он встретил растерянный взгляд Гарри, в его сознании продолжала кричать лишь одна мысль. Мой. Мой. Мой. Я должен сделать его своим.