discrete volume of control

За глазами Гарри Том не ощущал привычного гула его мыслей. Беспокойство смутно подтачивало края его сознания, но его внимания требовали куда более важные вещи. К примеру, рот Гарри был слегка приоткрыт, и Том видел его мягкий розовый язык. Этот язык метнулся, чтобы увлажнить его пухлые розовые губы, и взгляд Тома беспомощно проследил за этим движением. — Сработало, — произнёс Гарри. Сознание Тома ухватилось за звук голоса Гарри. Его настоящего, человеческого голоса. Он был совсем не похож на глубокий, насыщенный бас, который представлял себе Том, но и не слишком высоким — бесспорно мальчишеским. Ему нравится этот звук — мягкий, неторопливый и самую малость прерывистый от изумления. — Сработало, — бесхитростно согласился Том. Гарри, действуя руками как рычагами, сел прямо, поставив ступни на пол, и принялся с изумлением разглядывать свои руки. После недолгой паузы Гарри опустил взгляд себе на колени и осознал, что обнажён. Взгляд Тома невольно последовал за ним. Гарри уставился, его рот открылся сам собой. А потом он дёрнулся. — Какого?! Кровь мгновенно прилила к его щекам, залив их румянцем, и он схватил ближайший предмет — маленькую тонкую диванную подушечку, — чтобы прикрыться. Красный атлас смялся в его руке. А странная палочка, появившаяся вместе с ним, закатилась в щель между подушками, забытая. — Я умер в одежде, в загробной жизни у меня есть одежда… — Гарри резко вскинул на Тома взгляд, ослепительно-зелёный. Том всё ещё не мог прочитать мысли за этим взглядом, но тревожный изгиб губ Гарри и складка между бровей ясно говорили о его смятении. — Кто-нибудь может мне объяснить, почему я, чёрт возьми, голый?! Том наблюдал и не отвечал. Гарри с силой выдохнул, внимательнее осмотрел себя и замер. — Почему я такой тощий? — ровно спросил Гарри, с растущим беспокойством осматривая своё худощавое тело. Затем он снова посмотрел на Тома, глаза его были широко раскрыты и горели. Это делало его ещё более сокрушительным. Тому хотелось притянуть его ближе, сказать, что всё будет хорошо, пообещать ему самые прекрасные вещи — если бы он только согласился быть моим. — На сколько лет я, по-твоему, выгляжу? Том с хищным интересом наблюдал за движением губ Гарри. — На мой возраст, не больше, — рассеянно ответил он. Так и было. Несмотря на огромные размеры Грима, в человеческом облике Гарри был невысок, почти на целую голову ниже Тома. Гарри издал стон досады и зарылся лицом в подушку на коленях. — Твоё заклинание, должно быть, пошло не так, — приглушённо сказал он. — Я выгляжу так, будто мне снова, чёрт возьми, семнадцать! Том подумал, что назвать семнадцать лет — ещё щедро. Трудно было поверить, что Гарри когда-то был состоявшимся волшебником, глядя на такого… хрупкого. Судя по всему, он был не более чем мальчишкой, которого Том мог подхватить и унести. Иллюзию разрушал лишь огромный саван магии, окутывающий его, словно её было так много, что человеческая оболочка переполнялась ею. Текстура этой магии была глубоко знакомой, но в ней не было ни того жара, ни того ужаса, к которым Том так привык за эти годы. Возможно, это свидетельство того, что собственная магия Гарри наконец вернулась к нему: несравненно мощная, почти наверняка превосходящая по запасу даже изрядный дар самого Тома — ещё одно напоминание о невероятном призе, который он наконец держал в своей ладони. Гарри резко вскинул голову и схватил Тома за руки, обхватив пальцами каждое запястье, подобно кандалам. Тёмный, ненасытный голод расцвёл изнутри. От ощущения кожи Гарри, наконец прижавшейся к его собственной. «Мой», — подумал Том. Красная декоративная подушка угрожающе сползла. — Мы должны это исправить, — настаивал Гарри. — Я не стану снова подростком. Абсолютно исключено. Вместо ответа Том наклонился ближе. Гарри смотрел на него с застывшим лицом, пока Том целовал его руку, нежно касаясь губами каждой костяшки. Где-то на задворках сознания Том удивлялся силе этого желания — целовать, касаться, — но гораздо более непосредственная его часть довольно мурлыкала. Гарри был его. Так и должно быть. Гарри замер под ним. Пульс бился, как у зайца, и его хватка на руках Тома ослабела. Том обхватил запястья Гарри и крепко сжал, чтобы тот не смог полностью отстраниться. Эта потребность. Касаться. Брать. Прижиматься ближе. Наверняка Гарри тоже это чувствует. — Том, что… Выражение его лица было озадаченным, и он заёрзал, словно хотел отстраниться. Том вздохнул. Это нормально, даже если Гарри не чувствует того же. Он только что вернул себе тело после многих лет; он, наверное, всё ещё не оправился от шока. Хороший человек дал бы ему время прийти в себя, но голод, который испытывал Том — вскрыть грудную клетку Гарри, забраться в его тепло и никогда не уходить, — жадно пульсировал под кожей. Он не мог игнорировать его так же, как прилив не может игнорировать луну; но даже если бы мог, у него не было бы желания. Не тогда, когда Гарри сидел прямо перед ним, беззащитный, как агнец на подкашивающихся ногах. Он перевернул не сопротивляющуюся руку Гарри, чтобы поцеловать запястье, и наблюдал, как дыхание Гарри трепещет, а тело содрогается, даже когда тот отдёргивается. Он, по-видимому, стал ещё более чувствительным из-за лет голода — лет без простого прикосновения обнажённой кожи, — и Том был за это благодарен. Каким бы своенравным и колючим ни был Гарри, он вряд ли был бы так восприимчив к вниманию Тома, если бы не был столь беззащитен. Обжигающее пламя в утробе Тома разгорелось ещё жарче. Как давно никто не видел Гарри таким? Слабым, уязвимым и представленным для поглощения? Был ли Том первым? Если так, он твёрдо решил быть и первым, и последним, ибо намеревался сполна использовать своё преимущество. Здесь, в великолепной библиотеке одного из самых роскошных поместий Британии, единственным сокровищем был сидящий перед Томом. Ему нужно будет спрятать Гарри, укрыть его в тенях, чтобы никто другой никогда не увидел его таким: его дрожащие запястья и искусные плоскости тела, словно вырезанные из залитого лунным светом камня. Секрет, принадлежащий только Тому. Чего бы это ни стоило, он найдёт способ. И если кто-нибудь когда-нибудь найдёт Гарри, Том позаботится, чтобы они знали: Гарри — его. Он так глубоко впечатается в кожу Гарри, что эту метку будет не стереть. Поцелуй за поцелуем, пока даже он сам не собьётся со счёта. Пока их всего шесть, но с обещанием многих других. — Том, — произнёс Гарри, дыша прерывисто и нервно. Хватка Тома не была особенно крепкой, и Гарри мог бы остановиться, если бы захотел. Но он не остановился. Он слабо потянул руки на себя, и это был в лучшем случае символический протест. Том видел насквозь эту глупую игру, которую Гарри выбрал — и всегда выбирает — играть: жеманство, позволяющее ему смягчить свою вину, пока Том одаривает его вниманием, которого он заслуживает. Он улыбнулся в локоть Гарри и оставил на нём ещё один лёгкий поцелуй, наслаждаясь ответной дрожью. Быстрые поцелуи заскользили вверх по руке Гарри, и кожа пошла мурашками. Их текстура покалывала губы Тома. Медленно он переместился на диванчик, скользнув на Гарри, пока не оказался верхом на его обнажённых бёдрах. Осязаемо. Это утолило томление, о котором Том и не подозревал. — Том, — произнёс Гарри более настойчиво. — Серьёзно. Хватит, — его поза была напряжённой и скованной, он отстранялся, но Том был полон решимости зацеловать прочь все его сомнения. Он хмыкнул в знак согласия, совершенно не собираясь останавливаться. Он уронил ещё два поцелуя на плечо Гарри, ещё один — на ключицу, пока наконец не добрался до восхитительного пространства его шеи. Десять поцелуев, и счёт рос. Совсем недостаточно. Губы коснулись гудящей текстуры ошейника, и собственническая жадность, закипевшая в крови, кружила голову. Он поддался ей. Впился зубами с рычанием, вцепившись в бьющийся пульс там, где шея Гарри встречалась с ошейником, с жестокостью впившись в эту нежную, хрупкую кожу. Пара рук толкнула его в грудь с достаточной силой, чтобы застать врасплох. Тома отбросило назад, и он тут же возмутился утрате такого наслаждения. Ему это очень нравилось. Почему Гарри так упорно портит удовольствие? Он хмуро взглянул на Гарри, но хмурость быстро сошла с его лица. На лице Гарри явно читался шок, который сменился потрясённым ужасом. Возможно, направленным на Тома, но, скорее, на самого себя — он вёл внутреннюю войну из-за того, что позволил Тому сделать. Так они и застыли, глядя друг на друга. Их тяжёлое дыхание и редкое потрескивание камина наполняли тишину. Взгляд Тома упал на приоткрытые губы Гарри, и желание попробовать их на вкус стало невозможно игнорировать. Он запустил руку в буйство спутанных чёрных волос и снова притянул Гарри к себе. — Позволь мне, — прошептал он. Руки Гарри всё ещё твёрдо упирались в грудь Тома. — Тебе шестнадцать, — сказал Гарри, словно это имело значение. — Мне двадцать пять! Это не… Нет. Мы не можем. В груди Тома всколыхнулся уродливый клубок эмоций: досада, гнев и отчаянное желание. Он цеплялся за последние рвущиеся нити своей логики. Гарри протестовал, но это было заученно. Том чувствовал ответное желание, пульсирующее под кожей Гарри. И собственнический изгиб новообретённой магии Гарри, обвивающий его собственную. И, не в последнюю очередь, твёрдое, заинтересованное естество под скромным прикрытием Гарри. Отвердевшее из-за Тома. Желание сорвать ужасную подушку почти овладело им. Он хотел это увидеть. Он отдал бы всё, чтобы это увидеть. Но… Он прикусил язык, пока уголки глаз не защипало. Пока ясность не вернулась тонкими ручейками невыносимой боли. Гарри лучше смягчить, чем принуждать. Словно бездонный тёмный океан, лобовая атака на Гарри лишь сломала бы Тому кости. Но если скользнуть внутрь, прохладная вода окажется столь же приветливой, как шёлк. Жизнь, зажатая между молотом и наковальней, становится податливой лишь под осторожным давлением. В этом суть их игры. Гарри нужно просто убедить. На самом деле, Гарри необходимо убедить. Иначе кто-нибудь другой — любой недостойный самозванец — может нагрянуть и увести его. А потом видеть его, держать его, обладать им таким: раскрасневшимся, дрожащим, столь легко ранимым. Тому следовало бы хотеть защитить его. Злобный голод лизнул его позвоночник, обнажая ложь. Том хотел бы причинить Гарри боль. И пока Гарри позволяет, он будет. В нём боролись два желания: обладать и хранить; сокрушить и уничтожить. Они скручивались в его утробе удавкой кричащих эмоций, и он закрыл глаза — отгородился от них. Он заставил свой ответ звучать ровно. Гарри никогда не уступил бы ему, если бы он казался неуправляемым. Быть расчётливым — значит быть в безопасности. — Мне ещё всего неделю быть шестнадцатилетним, — сказал Том совершенно ровным тоном. — Потом я стану совершеннолетним. Гарри твёрдо покачал головой. — Всё равно нет. Абсолютно нет, Том. Я почти на десять лет старше тебя. Что-то сжалось под рёбрами Тома. Отказ, даже облечённый в форму извращённого рыцарства, всё равно тёр невыносимо. Упрёк Гарри был уздой для строптивого коня. Словно Тома нужно лишь объездить — заставить увидеть разумное, — и тогда он станет благоразумным во всём этом. Словно хоть что-то, связанное с его Гримом, от начала и до конца, когда-либо было разумным. И соль на рану: до смешного тонкая плёнка сопротивления Гарри. — С твоей-то внешностью, — ответил Том низким, сочащимся злобой голосом, — мало кто поверит, что ты старше меня. Никто не обвинит тебя ни в чём предосудительном. — Нет, — сказал Гарри, и в его взгляде сиял вызов. — Дело не в ком-то другом. Дело в тебе и во мне. И это определённо неподобающе. Мы прекращаем, — он снова толкнул Тома, на этот раз сильнее, всерьёз пытаясь сбросить его с себя. — Слезай. Живо. Последняя дрожащая нить логики Тома наконец оборвалась. Гарри был совершенно неправ. Остановка не вариант. Том с рычанием рванулся вперёд, врезаясь губами в губы Гарри до синяков, их зубы стукнулись, и глаза Гарри расширились от тревоги. Он поглотил изумлённый вздох Гарри с жестоким удовлетворением и осознал, что даже этого недостаточно, ибо его голод лишь возрос. Он целовался и раньше, конечно, но теперь уже не был так уверен, что то, что он делил с Альфардом, можно назвать поцелуем. Возможно, это было нечто с совершенно иным именем, а может быть, то было лишь имитацией того, чем должен быть настоящий поцелуй. В любом случае, Том заметил, что его пальцы дрожат на коже Гарри от необычного страха: что продолжать — значит раздавить его, пока он не исчезнет. Он презирал эту мысль за то, что она сталкивалась с другой — с его ползучим беспокойством, что он может не успеть захватить для себя достаточно, прежде чем всё это исчезнет. Хранить или пожирать? Почему он должен выбирать, когда он достаточно жаден, чтобы делать и то, и другое? До тех пор, пока Гарри никогда не сможет уйти… До тех пор, пока Гарри никогда не сможет умереть, Том не проиграет. Его решимость встала на место, и он впился пальцами в плоть Гарри, восхищённый тем, как она податливо уступала. Ему хотелось бы надавить глубже и продолжать, погружаясь в Гарри всё дальше, пока не останется ни одного нетронутого места и некуда будет двигаться. Он очертил форму губ Гарри языком и лизнул неподатливый шов его губ. Когда Гарри боролся с ним, снова попытался отстраниться — дерзко и трусливо, — Том бросился в погоню. Его рука грубо сжалась в волосах Гарри, и он сильно прикусил его нижнюю губу, достаточно резко, чтобы выступила кровь. Когда Гарри издал оборванный крик, Том наслаждался этим и надавил ещё сильнее, требуя большего. На вкус Гарри был как обжигающий жар, сила и пряность чего-то божественного в глубине. Том не мог насытиться. Их магия размывалась по краям, как несомненное доказательство их взаимного желания. Том углубил поцелуй, их языки скользили друг по другу, жадно вбирая каждую каплю. Он был убеждён, что остановиться — значит лишиться самого воздуха. Остановиться было бы так же невозможно, как и отпустить. Их дыхание жарко смешалось, и Том качнул бёдрами, вырвав громкий стон у них обоих. Глаза Гарри затрепетали, ресницы блестели от переполняющих слёз, и рот приоткрылся ещё шире. Он был так невероятно отзывчив, что Том думал, что сойдёт с ума от этого. Такой чувствительный после многих лет без единого настоящего прикосновения, без ощущения тепла на коже. Слабый перед этим. Он принадлежал Тому, чтобы владеть и брать. Гарри мог бы молить о пощаде, но Том никогда бы не остановился. Прикосновение — само по себе благословение. На одно невесомое мгновение Гарри ответил на поцелуй. Он прижался ближе, льнул к Тому с тихим, раненым звуком, и его дыхание сбилось — напряжённая линия его тела стала ещё туже, предлагая то, от чего отказывался разум, пока он поддавался натиску ощущений. Пульс Тома взлетел ещё выше, предвкушение росло, когда Гарри наконец, наконец, поддался своему собственному голоду… Но пара рук толкнула его назад. Снова. Ещё твёрже, чем раньше. Злое ругательство уже вертелось на языке, но прежде чем он успел его произнести, он замер, поражённый открывшимся зрелищем. Гарри был покрыт румянцем до самых рёбер, которые вздымались и опускались в коротком, быстром ритме. Задыхающийся, растленный. Соблазнённый. Казалось, что сердце Тома бьётся в том же возбуждённом ритме. Ему хотелось узнать, сможет ли он выяснить, как заставить и всё остальное тело Гарри налиться красным. Эксперимент: сколько крови Гарри он сможет вытянуть на поверхность? Он представил, как разрезает Гарри, раскрашивая его цветом его собственной неукротимой жизни. Даже если бы это была не кровь Гарри, а чья-то чужая, ему бы шёл красный. Не старый, выцветший цвет факультета храбрецов, а гораздо более свежий, яркий тон. Алый. Предвкушение трепетало в груди Тома, даже когда возбуждение сворачивалось ещё острее в его утробе. Гарри бросил взгляд вниз и тихо ахнул от удивления, заметив очевидный бугор в брюках Тома. Под подушкой угадывалась твёрдая линия столь же очевидного интереса Гарри. Но Тома это ничуть не смутило. Наоборот, он надавил сильнее, потираясь своей твёрдостью о его, совершенно не раскаиваясь. И его рот растянулся в дикой ухмылке в ответ на оборванное шипение Гарри. Том не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Не было той глубины, в которую бы он не опустился, если бы это значило, что он сможет удержать Гарри таким навсегда. Стонущим и извивающимся под ним, часами напролёт. От одной этой мысли его член начинал ныть. — Мы не можем, — яростно произнёс Гарри. — Почему? — спросил Том, и его лицо потемнело. — Всё ещё из-за возраста? Тогда ты зря тратишь слова. Пойми, я бы разобрал тебя на части, даже если бы ты был стар и дряхл и разваливался на куски. А потом собрал бы обратно. Не из доброты, не из милосердия, а потому что каждая часть тебя — моя. Рот Гарри приоткрылся от шока, создавая ещё более привлекательную картину. Том хотел заполнить это влажное тепло, хотел слушать, как Гарри стонет вокруг его языка, его пальцев, его члена. Он с упоением наблюдал, как выражение лица Гарри сменяется от удивления к негодованию. И как его румянец сгущается ещё сильнее от возбуждения. — Я хочу этого, — сказал Том. — И ты тоже. Гарри нахмурился, почти до гримасы, и открыл рот для очередного бессмысленного протеста. — Нет… Но Том оборвал его прежде, чем он смог продолжить. Он ринулся за новым поцелуем, их губы почти соприкоснулись, но Гарри впился зубами в собственную нижнюю губу, в порез и выступившую там кровь, и гнев омрачил его красивое лицо. Челюсть сжалась, поза сменилась, а глаза вспыхнули вызовом: он больше не убегал. Кулак врезался в нижнюю часть подбородка Тома. Это застало его врасплох, и он тяжело рухнул с испуганным вскриком. Слетев с диванчика, Том недоверчиво прижал руку к ноющей челюсти. Наверняка будет синяк. — Ты меня ударил, — вскрикнул он, потрясённый, и всё же не мог отвести взгляд. — Да! — прорычал Гарри. — Ты заслужил, напыщенный болван! Том уставился на него, странно ошеломлённый. Гарри был прекрасен даже в ярости. Видимо, его рот счёл нужным произнести это вслух, потому что Гарри вскочил на ноги с грозным видом. Тонкая подушка, доблестно прикрывавшая его, отлетела в сторону. — Прости… Что?! — закричал возмущённый Гарри. — Что с тобой, чёрт возьми, не так? Ты одержим? Ты, должно быть, одержим. Внимание Тома снова рассеялось. Его взгляд скользнул по совершенно обнажённому телу Гарри. К явному возбуждению, с его красивой головкой восхитительно-красного цвета. Она выглядела болезненной. Нуждающейся. Если бы только кто-нибудь мог помочь облегчить это. Том, конечно, с радостью бы услужил. — Но тебе же нравилось. В чём, собственно, проблема? Он мог бы прижаться ртом к члену Гарри и выяснить точный диапазон звуков, которые тот способен издавать. — Проблема, — процедил Гарри, едва сдерживаясь, — в том, что мы не можем этого делать. Он дрожал, руки были сжаты в кулаки, и выражение его лица исказилось ещё больше, когда он заметил, куда смотрит Том. — Мы не можем этого делать, — повторил он с недоверчивым смешком, — и причин для этого более чем достаточно. Том выпрямился и сел на ковёр, скрестив ноги. — По каким причинам? — спросил он; губы всё ещё покалывало. Гарри фыркнул. Челюсти его сжались, пока он подбирал слова, и именно выражение отвращения на его лице наконец вывело Тома из оцепенения. Это было ужасно больно. Пульсирующая боль в челюсти помогла ему обрести ясность. Он сделал вдох, пытаясь собраться с мыслями и вернуться в реальность. За спиной потрескивал камин, живой и зачарованный, чтобы никогда не гаснуть. Под ладонями был мягкий ковёр. Разум вновь вернул себе контроль. Всё так быстро вышло из-под контроля. Постепенно приходя в себя, он обнаружил, что чувствует себя таким же обнажённым, как Гарри, несмотря на то, что был полностью одет. Смущение захлестнуло его — ужасное, обжигающее чувство в груди, разливающееся по лицу. От простого прикосновения и вкуса магии Гарри его разум был выброшен за борт. Даже сейчас собственнический голод остро ворочался в утробе, крича, что он должен застолбить свои права сегодня же, прежде чем кто-либо другой посмеет бросить на Гарри свой грязный взгляд. Если бы Гарри в конце концов не вышел из себя, когда он это сделал, Том не сомневался, что продолжил бы, пока не прижал Гарри к диванчику — вколачиваясь в него, пока не превратил бы его в плачущее, дрожащее месиво. Две вещи в жизни Тома были аксиоматичны. Он не совершал поступков, о которых сожалел бы. Он всегда контролировал ситуацию. Гарри почему-то казался единственным исключением из этого правила. Пока они смотрели друг на друга, с трудом подбирая слова, голод Тома утих до тихого кипения, но так и не погас. Его взгляд опустился к бёдрам Гарри и зацепился за смягчающийся член, гнездящийся в зарослях тёмных волос. Гарри поймал его взгляд. — Я не могу с тобой этого делать, — сказал он, и на его лице промелькнула тошнота. — Из всех людей, с которыми мне, чёрт возьми, не следовало бы делать ничего подобного, ты — именно тот, с кем нельзя. Мерлин, Том, ты даже понятия не имеешь, кто я. Том не мог понять ход мыслей Гарри. Неужели было необходимо узнать друг друга получше, прежде чем они могли трахаться? Он едва не сказал это вслух. Учитывая, что Гарри выглядел так, будто мог сбежать в любой момент, Том должен был быть очень осторожен со словами. Он наклонился вперёд, сцепив руки. — Тогда просвети меня. Я ведь много раз просил. Но это всё равно было неправильными словами. Выражение лица Гарри стало страдальческим, а затем полностью захлопнулось. Он откинулся на диванчик и, похоже, вспомнив о своей наготе, запоздало схватил новую подушку, чтобы прикрыть колени. — Я не должен… — Гарри провёл рукой по лицу, внезапно выглядев измученным. — Я не могу тебе ничего рассказать. Было бы лучше, если бы… — он вздохнул. — Лучше всего было бы забыть, что это когда-либо происходило. Разочарование подступило к горлу Тома едким комом желчи. Даже после всего этого Гарри отказывался рассказывать о себе что-либо ещё. Все карты он держал крепко прижатыми к груди. Том с трудом сглотнул. Что ж, хорошо. Если Гарри не желает рассказывать, он просто прочтёт всё сам. Или прочёл бы, если бы заглядывание в глаза Гарри не было похоже на удар лицом о кирпичную стену. Сердце тревожно сжалось. Щиты Гарри были герметичны. — Ты Окклюмент? — спросил Том, не в силах скрыть беспокойства. К счастью, Гарри этого не заметил. — Да, — ровно ответил Гарри. — Полагаю, это значит, что моя магия вернулась. Веришь или нет, но я не буду скучать по эгоистичному, не уважающему границы маньяку, роющемуся у меня в голове. Желудок Тома неприятно свело. Раздражение Гарри не было сюрпризом, но его прохладная реакция на возвращение магии была почему-то хуже. Словно это было неважно. Словно это не разбило вдребезги зыбкое равновесие их жизней и того, что они выстроили. Заклятие на аргентумном ошейнике нельзя было сломать — он был в этом уверен, — но он не был настолько наивен, чтобы считать грубую силу единственным способом его снять. На самом деле, решение было обманчиво простым: его, владельца ошейника, можно было принудить снять его. Страх просочился внутрь, и всё его прежнее тепло ушло в тошнотворном приливе. Магия — это могущество. Возвращение магии Гарри означало, что у него есть всё необходимое, чтобы навсегда уйти от Тома. Эта мысль перевернула всё с ног на голову. Он всегда подозревал, что Гарри был сильным волшебником. Овладение искусствами разума требовало как огромного таланта, так и силы, и видеть, как Гарри так небрежно владеет своей окклюменцией, лишь укрепляло этот факт. С возвращением магии у Гарри был очень хороший шанс заставить Тома снять ошейник. Гарри всегда был не готов убить его: его единственное золотое правило. Теперь, вооружённый чем-то большим, чем зубы, они оба могли уйти из схватки живыми. Они будут идти и продолжать идти, пока Гарри полностью не исчезнет из жизни Тома. — Ты не можешь меня бросить, — выпалил Том, и его ужас вывалился изо рта, словно камни. Гарри поморщился от досады, но остался сидеть, оглядываясь в поисках палочки. — Я тебя не бросаю, — сказал он. Том ему не поверил. Как лучше всего привязать к себе сильного парня, который мог уйти в любой момент? Что убедит Гарри никогда не отходить от Тома? Шестерёнки в его разуме бешено вращались. На что способен Гарри в новом облике? Каковы его пределы? У него было слишком мало информации, чтобы придумать достаточно хороший ответ. Полностью потеряв почву под ногами, погружаясь в песок, паника медленно пустила корни. Она сжала его лёгкие с парализующей силой. Ему нужен был ответ. Любой ответ подойдёт. Непрошено его разум метнулся к воспоминанию: тихая ночь в библиотеке, когда колесо наконец начало вращаться. Том признался, что убил Уоррена, и Альфард не отпрянул. Вместо этого он смягчился до преданности. Неприкрытая привязанность сверкала в глазах Альфарда, и это мощное сочетание похоти, любви и тоски до сих пор влечёт Альфарда к Тому, непоколебимо и безотказно. Взрастить в другом преданность и одержимость. Это одно из самых мощных средств, доступных людям. С внезапным озарением решение стало совершенно очевидным. Если Том сможет заставить Гарри быть неравнодушным — захотеть Тома, — тогда Гарри никогда не захочет уйти. Скованный собственной волей. Эта мысль странно отозвалась в нём эхом, уходя вглубь. Возможно, это было то же самое отчаяние, которое чувствовала Меропа, варя Амортенцию в развалившейся хижине Гонтов. От этой мысли его кровь застыла в жилах. Он не сомневался, что это сработает — на время, — но любовные зелья имели свою цену. Зависимость формировалась легко, а однажды возникнув, она могла разрушить сознание. Нет. Не нужно ничего подделывать, когда у Тома есть настоящее. Сегодняшний вечер был тому доказательством. Гарри уже хочет его. Всё, что ему нужно, — это выпестовать этот росток. Раздуть угли простого физического желания в нестерпимую потребность, пока он не окажется настолько глубоко внедрён в существо Гарри, что оторваться от Тома станет немыслимым. Что это разрушит его. Вместо зависимости от зелья это будет зависимость от Тома. Он — всё, чего только мог бы желать Гарри: красивый, могущественный, умный, — и он будет заботиться о каждой его потребности. Его дорогой Грим не будет нуждаться ни в чём другом. Из этого выйдет идеальная привязь. Гарри наконец достал свою палочку, найдя её глубоко застрявшей в подушках. Испуг Тома был мгновенным. Достаточно сильный волшебник мог бы прорваться прямо сквозь защиту Малфоев и аппарировать за сотни километров. Если он распространит свою магию, он всё ещё чувствует призывное заклятие, покалывающее и активное, но теперь у Гарри была палочка. Удержание могло стать мучительно трудным, и очень быстро. — Бесполезно пытаться уйти, — рявкнул Том. — Я устрою бойню, и винить будет некого, кроме тебя. Гарри взглянул на него, поджав губы при виде выражения на лице Тома. — Чёрт возьми, ты всегда был таким неуверенным? — когда выражение лица Тома не изменилось, Гарри устало вздохнул и с преувеличенным движением взмахнул своей странной, похожей на луковицу палочкой. — Смотри. Я просто трансфигурирую себе одежду, чтобы не бегать в своём треклятом костюме Адама. Скомканная атласная подушка на полу растянулась, словно замазка, и превратилась в стандартную чёрную мантию. Он трансфигурировал ещё одну подушку в пару тёмных джинсов. Схватил их с пола и бросил на Тома острый взгляд. — Отвернись, — прорычал Гарри. Том подчинился. — Ничего такого, чего бы я уже не видел, — сказал он с ноткой капризности. Гарри фыркнул, и послышался звук его быстрого переодевания. Когда Том услышал, как Гарри тяжело опустился на диванчик, он обернулся. Его взгляд скользнул по линии всё ещё обнажённой груди Гарри, разглядывая тёмные соски и пупок. На коже всё ещё оставался самый лёгкий розовый оттенок — напоминание об их недавних… действиях. Лужица странной, мерцающей ткани, упавшая на пол ранее, исчезла — вероятно, засунутая в один из карманов джинсов Гарри. Гарри наклонился вперёд и поставил локти на колени, сложив руки у подбородка. Он потеребил губу. — Давай поговорим, — сказал он. — Об этом, — выражение его лица говорило о том, что он предпочёл бы вырвать себе зубы, чем делать именно это. Том был весьма доволен, что Гарри вообще решил заговорить. Находчиво, в некотором роде, и так же безрассудно. Если бы их ситуации поменялись местами, Том немедленно попытался бы сломать ошейник. — Об этом, — сказал Том, любопытно наклонив голову. — Что именно ты имеешь в виду? — Ну. В библиотеке у тебя внезапно появился ещё один человек. Может показаться немного странным, — сказал Гарри. — Я не собираюсь снова превращаться в животное, чтобы тебе было легче. Я бы даже не знал, как. — Это не проблема, — сказал Том. — Возможно, есть способ развить твой магический контроль, чтобы ты мог сам управлять трансформацией и переключаться между формами по желанию. Иначе было бы непрактично использовать ту же технику для обратной трансформации. Но если предположить, что ты не потерял доступ к форме Грима навсегда, то я могу заняться этим вопросом позже. Гарри упёрся. — С какой стати я бы захотел? Том моргнул. Неужели Гарри не видел преимуществ в том, чтобы иметь доступ к своей форме Грима по желанию? Она была невероятно мощной. Впечатляющая способность. Даже краткое заимствование её магии было волнующим. Произносить что-либо из этого вслух казалось неразумным. Вместо этого он сказал: — В простом изучении возможностей нет ничего плохого, — он старался не выказывать заинтересованности. Гарри хмыкнул с недоверчивым видом. — А что ты скажешь Абраксасу насчёт меня? Или в Хогвартсе? Том позволил предыдущей теме угаснуть. Пусть никогда не говорят, что он не великодушная душа. Кроме того, не было спешки убеждать Гарри в преимуществах, если у них впереди вся жизнь. Обеспечить это было гораздо более неотложной задачей. Он уже продумал, как справиться с возвращением Гарри в человеческий облик, и подготовил всё необходимое. — Моим Рыцарям мы скажем правду, — решительно заявил он. — Что касается Хогвартса, мы можем перевести тебя туда. Терроризм Гриндевальда будет подходящим, но недостаточным предлогом. К счастью для нас, Диппет с радостью примет моё доброе слово для твоего зачисления. Я попрошу Альфарда сфабриковать личность. Достаточно просто выдать тебя за дальнего родственника Малфоев, учитывая, каким распутным был покойный Лорд Малфой, а нынешний, скорее всего, примет тебя как временного подопечного без особых проблем. Гарри внимательно слушал, но в конце фыркнул. — Никто, имея хоть полмозга, не поверит, что я «родственник Малфоев». Том обдумал это, разглядывая иссиня-чёрные волосы и загорелую кожу Гарри. Справедливое замечание. — Тогда родственник Блэков, — поправился он. — Я могу написать Альфарду, чтобы он подготовил необходимые документы до начала занятий. Гарри молча наблюдал за ним некоторое время, прежде чем заговорить с удивлением. — Значит, ты и вправду это серьёзно. Вернуть меня в Хогвартс студентом. Том уставился на него, внезапно обеспокоенный. Гарри что, поглупел? Вроде бы в облике Грима он был вполне вменяем, но, может быть, он потерял часть интеллекта в обмен на способность быть двуногим. Неудачно, но, по крайней мере, любые манипуляции будут проще, если так. — А как ещё я смогу держать тебя рядом с собой? Гарри не ответил, лицо его оставалось бесстрастным. Том почувствовал, как его терпение истончается. Очевидное отсутствие энтузиазма терзало его. — Я предложил тебе отличный план, — сказал он резко. — Тебе не придётся прятаться по углам. Ты сможешь нормально есть со мной в Большом Зале. — Не если мы будем на разных факультетах. — Сомневаюсь. Гарри весело фыркнул. — Том. Я бы не оказался в Слизерине. — Будь серьёзен, — нахмурился Том. — Конечно, оказался бы. — Нет, — медленно произнёс Гарри. — Я не Слизеринец. Том скрестил руки и недоверчиво посмотрел на Гарри. Гарри был упрям до мозга костей и бросался навстречу смерти без колебаний, но его глупая храбрость — это не всё, что Том в нём видел, и хотя он был предан — оставался с Томом, несмотря ни на что, — он никогда не уклонялся от конфликтов. То, что Когтевран ему не подходит, ясно без слов. Слизерин, с другой стороны, подошёл бы ему просто отлично. Всё то, что Гарри позволял ему делать, почти не моргнув глазом, по-настоящему возмущаясь лишь мотивами и намерениями Тома. Злобные кошмары, мучившие его Грима месяцами напролёт, и сопутствующая вина и ужас, сочившиеся из него, как из неисправного крана. У прошлого Гарри есть зубы, а его тьма обманчиво глубока. Целый колодец её, а они даже близко не подошли ко дну. И это не единственный признак. Одна лишь убеждённость, требовавшаяся в его непоколебимой кампании по обузданию тёмных порывов Тома, показывала глубину его амбиций в каждой неутомимой попытке. В конце концов, если Том хотел бы изменить мир, то кем это делает того, кто хотел бы изменить Тома? И наконец, его хитрость. Достаточно находчивый, чтобы цепляться за жизнь в облике Грима, незамеченный и не павший духом почти семь полных лет. Для того, кто когда-то был могущественным волшебником, как низко он должен был пасть, чтобы потерять всё. Каким сильным нужно было быть, чтобы не разбиться вдребезги. Как далеко нужно было зайти, чтобы найти своё место рядом с Томом. Если Гарри когда-либо и был чем-то меньшим, то теперь он точно не был, и Том был более чем счастлив добиться от него правды. И начал он с этого: — Давай поспорим. Гарри откинулся назад и тоже скрестил руки, в точности как Том. — Я не буду заключать с тобой пари. — Сначала позволь мне объявить условия, — ухмыльнулся Том. — Возможно, ты передумаешь. Гарри недоверчиво посмотрел на него. — Если тебя распределят на любой другой факультет, кроме Слизерина, я поклянусь тебе, что не убью ни одного живого существа, за исключением случаев защиты собственной жизни, в течение одного года. — А если ты выиграешь? Том позволил себе ухмыльнуться. Он мог бы наклониться и надавить на Гарри ещё сильнее, но куда приятнее было видеть его опасение. — Если я выиграю, — снисходительно сказал Том. — Если ты попадёшь на факультет моих предков… тогда ты будешь должен мне поцелуй. Брови Гарри взлетели под чёлку. — Поцелуй? — ровно переспросил он. — Это, по-твоему, равноценно? — Да. Один поцелуй взамен. Я нахожу это весьма справедливым. Если и есть подвох, так это то, что я потребую от тебя полноценного поцелуя. Всё, что меньше честной попытки, не будет засчитано. Складка между бровями Гарри углубилась, и он выглядел очаровательно, пытаясь обнаружить ловушку Тома. — Честной попытки, — повторил он с хмурым видом. — Да. Как будто ты действительно этого хочешь, Гарри. Разве я не великодушен, что делаю это для тебя так просто? Ты всё ещё можешь притворяться, что тебе это не понравится, настолько, насколько это уменьшит твою вину. — Это должно быть убедительно? Невинная улыбка Тома стала голодной. Смысл был не в этом. Он давно знал, что Гарри огрызается, когда сталкивается со своими потребностями — любыми желаниями, замутнёнными его постоянным самобичующим водоворотом, — но Том не мог удержаться от желания заставить его ёрзать. Он наклонил голову, бесконечно забавляясь противоречивым выражением на лице Гарри. — Как это любит говорить Альфард? Ах, да… Дай себе волю. Я с радостью предоставлю тебе любое оправдание, которое тебе нужно. Гарри отвернулся, фыркнув, но Том приготовился ждать неизбежного ответа. Это было хорошее предложение по всем статьям. Победа Тома была бы победой для них обоих, а если бы он проиграл, что маловероятно, это лишь доставило бы ему неудобства. Любые планы убийства пришлось бы подстраивать так, чтобы напали на него первыми; хлопотно, конечно, но оно того стоило, чтобы удержать Гарри рядом с собой подольше. Затем, как только Том найдёт подходящую возможность создать свой Хоркрукс, Гарри станет его навсегда. Вечность для них обоих. Это будет лишь вопросом времени, прежде чем он соблазнит своего Грима на ещё более тёмные пути. Вместе с этими мыслями по его груди разлилось чувство глубокого удовлетворения — сладкое и тягучее. Гарри облизнул губы, и Том непреднамеренно проследил за этим движением. — Год начинается после моего распределения. — Конечно. — Тогда твой проигрыш, — наконец сказал Гарри. — Чтобы было предельно ясно: если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь фокус, сделка отменяется. И я доверяю тебе не больше, чем могу добросить, — Гарри посмотрел на своё телосложение с самоироничной усмешкой. — Похоже, добросить тебя я могу недалеко. Том расширил глаза и изобразил обиженную гримасу. — Откуда такое недоверие, когда я только и делал, что помогал тебе? Судя по крайне недовольному выражению лица Гарри, он не купился. Том подарил ему свою самую очаровательную улыбку. — Если ты сжульничаешь, я узнаю, — сказал Гарри. Том приподнял бровь. — И что же ты сделаешь? — …Я мог бы снова сбить тебя с ног, для начала. Улыбка Тома слегка померкла. Удар Гарри всё ещё саднил на подбородке. — Я уверен в своей победе, — он протянул руку. — Я даже готов пожать твою руку в знак согласия. Гарри с подозрением посмотрел на него, но после напряжённой паузы протянул руку. Они пожали друг другу руки. А затем Том сжал его тёплую руку и не отпускал, пока Гарри не нахмурился и не выдернул её, отвернувшись. Но он замер. Взглянул на Тома — взгляд его был ярким, но, увы, непроницаемым. — Спасибо, — сказал он, плечи его напряглись. — За то, что помог мне снова стать человеком. — Я был рад помочь, — ответил Том. И на этот раз он действительно имел это в виду.

***

Вернувшись в гостевые покои, Гарри первым делом опрокинул целый стакан воды и поставил его с прочувствованным вздохом. Том сидел у окна, листая фолиант в свете настенного бра. Сосредоточиться было трудно. — Святой Мерлин, как же мне этого не хватало, — произнёс Гарри, содрогаясь от удовольствия. Будучи Гримом, Гарри имел свои сигналы — фырканье, сопение и частое закатывание глаз, — но ничего подобного. Ничего настолько… выразительного. Человеческие черты Гарри транслировали все его сильные эмоции. Это вызывало привыкание. Том то и дело украдкой бросал на него взгляды. — О! — внезапно воскликнул Гарри. Он бросился к колокольчику в комнате. Тилли материализовалась. — Тилли к вашим услугам, — радостно сказала маленькая эльфийка. Гарри просиял, соперничая в жизнерадостности с Тилли. — Тилли, не могла бы ты принести мне кофе? Мгновение спустя Гарри с благодарностью принял дымящуюся чашку и сделал большой глоток. Том наблюдал за изгибом его шеи. — Чёрт возьми, как хорошо, — произнёс Гарри, и голос его дрожал от эмоций. — Том, ты даже не представляешь. — Кое-что представляю, — отозвался Том. Долгие летние месяцы впроголодь научили его ценить возвращение того, что он когда-то потерял. Хотя в случае Гарри он потерял гораздо больше. Следующие полчаса Гарри копошился по комнате. Энергичный, и не только от неосмотрительной ночной дозы кофеина. Время от времени он останавливался, чтобы посмотреть на свои руки. Шевелил пальцами. Возбуждённо бормотал о разных вещах, которых ему не хватало во время пребывания в обличье Грима. Том рассеянно кивал. Гарри, казалось, едва его слышал, погружённый в собственную радость. Шесть лет — долгий срок. Том мог немного побаловать Гарри, пока тот привыкал. После того, как прошло, должно быть, не меньше часа восторженных восклицаний, Гарри наконец начал сдавать. Честно говоря, было впечатляюще, что он так долго продержался на ногах. Трансформация была изнурительной, и даже Том начал чувствовать тяжесть усталости. Тем не менее, он, похоже, ещё не был готов ложиться. Он плюхнулся на пастельно-зеленый диванчик, теребя маленький стеклянный шарик, стоявший там для декора. Развлекая себя тем, что ловко катал его по пальцам и между ними. Том не дожидаясь его, приготовился ко сну, занял одну сторону большой гостевой кровати и оставил много места для Гарри. Переодевшись в шёлковую пижаму, расшитую гербом Малфоев, он оставил запасной комплект на краю кровати для Гарри. На который Гарри смотрел так, будто это была ядовитая змея, готовая к броску. Том сидел, откинувшись на подушки, с книгой для вечернего чтения в руках, и выжидательно смотрел. — Я буду спать на диване, — заявил Гарри. — Ни в коем случае. Выражение лица Гарри было каменным, словно он готовился к войне, что делало следующий ход за Томом. Он не смог подавить усмешку, тронувшую уголки его губ, когда ленивым движением заставил исчезнуть диван и стулья. Челюсти Гарри сжались. — Тогда буду спать на полу. — Не говори глупостей, — вздохнул Том. — Ты ни разу не согласился спать на полу, будучи Гримом, несмотря на все мои старания убедить тебя в обратном. Зачем начинать сейчас? — Ты прекрасно знаешь почему! — воскликнул взволнованный Гарри. — Обещаю тебе ничего неподобающего. Гарри смерил Тома сердитым взглядом, но не сдвинулся с места. — Ты боишься? — спросил Том, стараясь говорить нейтрально. — Я знаю, ты меня провоцируешь. Том улыбнулся. — Правда? — Да, ты, надоедливый ублюдок. Тем не менее, лёгкий румянец залил щёки Гарри. Как мило. Том закрыл книгу и положил её на тумбочку. — Я, конечно, не стал бы наказывать себя, но выбор полностью за тобой. Спокойной ночи, Гарри, — затем он устроился, натянув одеяло до половины, и закрыл глаза. Он притворился спящим, стараясь дышать ровно. Вскоре он услышал, как Гарри движется по комнате. Приоткрыв один глаз, он наблюдал, как тот натягивает пижаму, небрежным взмахом гасит свет, а затем стоически забирается на свободную половину кровати. Он лёг на бок, спиной к Тому, плечи подняты почти до ушей, а одеяло провисло между ними, образуя очевидную впадину. Том ждал. Постепенно напряжённый лук тела Гарри смягчился, и его дыхание выровнялось. Том подождал ещё несколько минут для верности. Затем, с мучительным терпением продвигаясь вперёд, он придвинулся ближе. Впадина заполнилась, пока его грудь не прижалась к спине Гарри. Прикосновение было тёплым, удобным и знакомым, но Гарри застыл как доска, очевидно, всё ещё не спал. Том с немалым весельем отметил, что они оба прибегли к одной и той же уловке. — Том, — произнёс Гарри с предупреждением. — Ничего неподобающего, — повторил Том. — Мы делали это месяцами. — Ты знаешь, что это не то же самое. — Разве? — Том заставил себя расслабиться, устраиваясь поудобнее. — Это безобидно, — пробормотал он. Несмотря на протест Гарри, он тоже не отстранился. Поэтому Том продвинулся ещё немного. Он просунул руку вокруг талии Гарри и не удивился, когда рука Гарри метнулась, чтобы схватить его за запястье и крепко удержать, прежде чем он успел продвинуться и наполовину. Они оба замерли, но прежде чем кто-либо успел заговорить, живот Гарри издал, возможно, самое громкое урчание из всех, что когда-либо звучали. Том тихо рассмеялся, оценив абсурдность ситуации. — У тебя был весьма обильный ужин, — заметил он, всё ещё не двигаясь. — А также кофе и небольшой ассортимент закусок. Стоит ли мне беспокоиться о несварении? Бледного света луны, проникающего сквозь окна, было достаточно, чтобы увидеть, как краснота ползёт вверх по шее Гарри. — Мерлин, просто заткнись. Гарри смущённо фыркнул и отпустил запястье Тома, что тот воспринял как разрешение продолжать. Он так и сделал, пока полностью не обнял Гарри за талию. Затем он притянул всё ещё напряжённое тело Гарри ещё ближе, игнорируя его возмущённый вскрик. Его лицо теперь было достаточно близко к затылку Гарри, чтобы поцеловать его. Он сдержался, но с трудом, и вместо этого удовлетворился подтверждением, что запах Гарри действительно изменился, и это его успокаивало. — Ничего больше, хорошо? Уступка, казалось, далась ему с трудом, что только ещё больше порадовало Тома. Было бы лучше, если бы Гарри вообще не сопротивлялся, но его готовность уступить пока что была достаточной. — Просто… — Гарри замолчал и вздохнул. — Просто будь паинькой, — наконец сказал он, звуча по-настоящему измученным. Рука Тома крепче сжалась на талии Гарри, и он радовался тому, что Гарри это позволяет. — Для тебя? Всегда. Гарри недоверчиво фыркнул, но наконец позволил себе расслабиться. После недолгой паузы он слегка поёрзал, на мгновение уперевшись локтем в нависшие рёбра Тома, в поисках более удобного положения. Получившееся объятие было… уютным. Обезоруживающим. Почти невыносимо. Том должен был предусмотреть защиту. Он мог бы потребовать палочку Гарри. Конфисковать её, хотя бы на ночь. В нынешнем положении Гарри мог легко одолеть его во сне, но он, казалось, не мог заставить себя беспокоиться об этом. Гарри был устойчивым, успокаивающим присутствием в его объятиях, и комфорт — лёгкая и обманчиво дурманящая вещь — покусывал края его мыслей. Сон сморил его прежде, чем он успел убедить себя в обратном.

***

На следующее утро Том проснулся раньше Гарри. Он проспал всю ночь как убитый. Гарри спал на спине, закинув руку на живот, ночная рубашка сбилась до середины груди. Том лежал на правой руке Гарри, уткнувшись головой ему в плечо. А рука Гарри была прижата очень близко к утренней эрекции Тома. Это было соблазнительно — очень соблазнительно, — но Том собрал волю в кулак и проигнорировал это. Он обещал ничего неподобающего и собирался заставить себя сдержать слово. Пока он ждал, он каталогизировал каждую деталь спящего Гарри вблизи: рассыпанные по коже веснушки и родинки, тёмную щетину ещё-не-бороды, едва заметную. И за этим наблюдением он не заметил момент, когда Гарри проснулся. — Хватит пялиться. Гарри повёл плечом, пытаясь его сбросить. Понял. Том тихонько фыркнул и сел. Гарри тут же ухватился за возможность стащить простыни и натянул их до самого подбородка. — Мерлин знает, сколько ты уже так жутко на меня смотришь. — А почему бы и нет? Мне нравится то, что я вижу. Прежде чем Гарри успел ответить, в двери покоев постучали. Том лёгким движением руки открыл одну из дверей, и Гарри раздражённо зашипел. Он зарылся под простыни как раз в тот момент, когда в спальню вошёл Абраксас. — Доброе утро, — сказал Том. — Мы тебе понадобились? Я уже сказал Тилли, что мы будем завтракать в библиотеке. — Я, возможно, упомянул, — смущённо начал Абраксас, — что это твой первый Йоль вне Хогвартса, мой Лорд. Матушка пришла в ужас, что ты никогда не видел йольские огни, которые каждый год развешивают на Косой Аллее. Она настаивает, под страхом смерти — моей смерти, если быть точным, — чтобы мы сегодня же исправили это великое упущение, — он замолчал и с любопытством оглядел комнату. — Где Гарри, мой Лорд? Том, сдерживая улыбку, указал на большой, отчётливо человеческий силуэт под одеялом. Нет времени лучше, чем сейчас, чтобы сообщить новости. Абраксас проследил за его рукой. — Это что… — глаза Абраксаса расширились от шока, — …любовник?! Гарри скинул одеяло. — Нет! Чёрт возьми, Абраксас, это просто я. Гарри! Его чёрные как смоль волосы торчали во все стороны, а лицо было красным. Несмотря на отчаянный протест, он выглядел точь-в-точь как тайный любовник, в последний момент спрятавшийся под одеялом. Абраксас кашлянул. — Не стоит так паниковать. Я умею держать язык за зубами. Известное дело. Новости разнесутся по городу меньше чем за неделю. Гарри застонал, очевидно, поняв это. — Том. Пожалуйста, объясни своему приспешнику. Том наблюдал, как они ёрзают, жалея, что не может насладиться моментом, но, увы, ему, вероятно, следовало проявить милосердие, прежде чем Гарри успеет буквально воспламениться от смущения. — Всё так, как говорит Гарри, — Том положил руку на бедро Гарри и почувствовал удовольствие от последовавшей дрожи. — Он здесь. Его облик Грима был результатом проклятия, но вчера вечером мы успешно обратили трансформацию. — Проклятия? — с сомнением повторил Абраксас. Затем его взгляд наконец упал на аргентумный обруч, охватывающий шею Гарри, и момент озарения стал очевиден, когда всё его лицо залилось пылающим алым. — Ох. О, да, действительно. — Это… — Абраксас кашлянул. — Да, это всё объясняет. Верно. Мой Лорд никогда бы не опустился до чего-то столь… — он пристально уставился в пол, — …скандального. Том злорадно ухмыльнулся. Наследник Малфоев и впрямь был чересчур мягок для своего же блага, да ещё и краснеющий девственник в придачу. Лорд Малфой, должно быть, с ума сходит. — Подними глаза, Абраксас. Тот послушно поднял глаза. — Истинная личность Гарри останется тайной между нами и Рыцарями. — Да, конечно, мой Лорд, — быстро ответил Абраксас. Его нервный взгляд метался между Томом и Гарри, который всё ещё хмурился и пытался привести в порядок свой растрёпанный вид. Метался к собственнической руке, которая так и не сдвинулась с бедра Гарри. — Ваша тайна с нами в безопасности.

***

Гарри Эванс легко вписался в жизнь Тома. Том наложил на ошейник искусно сотворённые чары, чтобы тот оставался видимым лишь для тех, кто знал истинную сущность Гарри как его Грима. Как и планировалось, Гарри предстал в образе беженца с континента с трагической историей за плечами. Всю жизнь он обучался на дому, пока его единственная семья не погибла от рук Гриндевальда во время его ужасающей кампании. Жестокий поворот судьбы в конечном счёте привёл Гарри через пролив к его далёкому кузену из рода Блэков. Альфард с радостью подтвердил историю Гарри, предоставив несколько весьма подлинных на вид документов о его родословной. Сопроводительное письмо стало для Гарри поводом для необъяснимого веселья: «Вальбурга — мастерица по части Чар Подделки. К счастью для нас, прошлым летом я застукал её в постели с грязнокровкой. Честное слово, эта злобная стерва вошла бы в Стикс, если бы была уверена, что Орион утонет первым. С уважением, Твой Ужасно Скучающий Рыцарь, Альфард». Когда Том попытался расспросить Гарри подробнее, тот лишь загадочно улыбнулся и сказал: — Не хотел бы я быть их ребёнком. Поскольку на этот Йоль семья Блэков путешествовала по Австралии, Лорд Малфой предложил Гарри свой дом до возобновления занятий в Хогвартсе. Второй комплект гостевых комнат был открыт, но так и остался пустовать. Его Грим остался прежним во всём, что имело значение, и изменился в мелочах, которые всё ещё заставали Тома врасплох. Говорить без необходимости смотреть, смеяться беззастенчиво и даже редкие вспышки невероятной дерзости Гарри — всё это сливалось в тёплое, живое присутствие, которое быстро втёрлось в милость ко всем. Абраксас наслаждался их беседами, даже когда язык Гарри становился достаточно острым, чтобы соперничать с языком самого Тома. Леди Малфой была вне себя от радости, получив третий объект для обожания. И даже Том был очарован, его глаза не могли оторваться от Гарри в каждой комнате, словно проверяя, что он всё ещё здесь. Всё ещё реален. Было ли то праздничное настроение или что-то иное, безымянное, но дни казались ярче, чем прежде. Гарри сопровождал его весь день, что вряд ли будет возможно по возвращении в Хогвартс; и этот факт больно ранил. Гарри больше не был тайной, принадлежащей одному лишь Тому. Он был вынужден делить его общество, как раз когда обнаружил, что жаждет его больше, чем когда-либо. Он представлял, как оттаскивает Гарри назад, окутывает его в слои тончайшей шерсти, снова и снова, пока его очертания не исчезнут. Но это был бесполезный образ. Гарри сделал бы нечто похуже, чем просто съездить ему по челюсти, если бы он попытался. Гораздо практичнее было выстроить новое будущее Гарри и, таким образом, удержать его рядом с собой; сначала в долгу, а затем — в грядущей привязанности. И если Тому и хотелось удушить Гарри своей заботой, то делать это следовало медленно, так медленно, чтобы Гарри даже не понял, что нужно сопротивляться.

***

Лорд Малфой принял их легенду о Гарри вместе с подтверждением от семьи Блэков с удивительно малым протестом, учитывая сомнительный статус полукровки Гарри. Казалось, он был заинтересован в отслеживании планов Тома и, несомненно, подозревал, что Гарри — нечто большее, чем кажется, но предпочёл воздержаться от участия в любом заговоре, в который впутался Абраксас. Том решил, что пока этого будет достаточно. Леди Малфой, тем временем, не испытывала недостатка в нежных милостях для бедного сироты войны Гарри Эванса. Свою миссию она предельно ясно обозначила за завтраком: выступить в поход и исправить вопиющую несправедливость, коей являлся весь гардероб Гарри (или, вернее, его отсутствие). Лицо Лорда Малфоя выражало страдание, пока она с упоением расписывала все бутики, которые они просто обязаны посетить — не из страха перед расходами, а из понимания, что часть его расписания придётся освободить, чтобы сопровождать свою дражайшую супругу в этих злоключениях. Однако в первый день его пощадили, и они отправились на Косую Аллею вчетвером, чтобы их провели по всевозможным магазинам благодаря обильным богатствам Малфоев. По просьбе Гарри они заглянули в лавку очков. Он прошёлся по ассортименту, прежде чем взять пару круглых очков в металлической оправе. Когда он примерил их, они лишь ещё больше смягчили его внешность. Достаточно, чтобы его можно было даже назвать милым. Абраксас пришёл в восторг: «Очаровательно! Какая прелесть!» — и что-то острое кольнуло Тома под рёбра. Гарри уж точно не нуждался в дополнительной помощи в вопросах привлекательности. Он подавил желание проклясть своего Рыцаря и ограничился тем, что прокашлялся. На второй раз Абраксас заметил его выражение лица и вздрогнул. Гарри нахмурился, но тут вернулся лавочник с оправой, теперь уже с зачарованными линзами, и момент прошёл. Между делом Том подумал, что, возможно, стоит изучить магические способы исправления зрения. В качестве побочного проекта, возможно. Они пошли дальше, неторопливо прогуливаясь по Косой Аллее, пока Леди Малфой с восторгом разглядывала каждую лавку. В конце концов, они добрались до лавки Олливандера. Мастер с лучезарной улыбкой поприветствовал каждого из них и с весельем вспомнил моменты, когда Леди Малфой и Абраксас нашли свои идеальные палочки. Вежливо кивнув Гарри и Тому, Малфои прошли мимо Олливандера вглубь магазина в поисках новинок. Водянистый взгляд Олливандера скользнул к Тому: — Мистер Риддл. Тринадцать дюймов, тис и сердцевина из пера феникса. Чуть не разнесла мою лавку, когда вы впервые взяли её в руки. Могущественная палочка для многообещающего юноши, — он тепло улыбнулся. — И, похоже, вы с ней прекрасно освоились. — Да, — ответил Том. — Ваше творение — настоящее сокровище. Я не мог бы и представить для себя палочки лучше. С довольным кивком мастер повернулся, чтобы рассмотреть Гарри. — Ах, новое лицо! Вам нужна палочка, мистер?.. — он замолчал. Гарри покачал головой и представился. — Гарри Эванс, сэр. Нет, спасибо. У меня уже есть палочка. — О, в таком случае, я всегда рад изучить работы других мастеров. Могу я взглянуть на вашу палочку? Гарри на мгновение замешкался, прежде чем вытащить палочку из мантии и передать её рукоятью вперёд мастеру. Олливандер очень долго молча испытывал палочку Гарри, поворачивая её то так, то эдак, взвешивая, даже легонько постукивая по прилавку. Выражение его лица сменилось с лёгкого интереса на нечто значительно более серьёзное, и эта перемена была столь заметной, что немедленно привлекла внимание Тома. — Весьма любопытная палочка, мистер Эванс, — наконец произнёс Олливандер. — Бузина и волос Фестрала. Многие не сочли бы такое сочетание возможным. И такой необычный дизайн… Необычная длина… Мастер ещё несколько мгновений неразборчиво бормотал себе под нос, поднеся палочку к глазу. — Вы её не узнаёте? — спросил Гарри. Олливандер прервал осмотр и повернулся к Гарри, опустив подбородок, чтобы рассмотреть его поближе. Всякое притворство дружелюбного лавочника исчезло. Его молочные глаза стали пронзительными. — Не могу сказать, что узнаю, — с тревогой в голосе ответил Олливандер. — Хотя я, безусловно, никогда её не забуду, — его губы сжались. — Кто, вы говорите, изготовил эту палочку? Лицо Гарри стало бесстрастным. — Я не говорил. — Что ж, — произнёс Олливандер, не обескураженный резким тоном Гарри, — я бы, конечно, с удовольствием познакомился с ним. Прошу, скажите хотя бы, где вы нашли такой экземпляр? — Простите, — ответил Гарри, и голос его стал ещё холоднее. Мрачное выражение промелькнуло на его лице. — Не могу сказать, правда. Она в моей семье из поколения в поколение. Том прикусил язык, борясь с желанием выпалить свои собственные вопросы. Каждый нерв в его теле звенел. Вот как выглядит Гарри, когда лжёт. Но какая у него причина скрывать происхождение своей палочки? Она появилась вместе с ним после трансформации, вместе с кольцом и загадочной тканью, хотя с тех пор Том не видел от них и следа. Однако, учитывая аудиторию, Том в любом случае не хотел бы, чтобы Гарри отвечал правду. Все тайны Гарри предназначены для Тома, чтобы их разгадывать, и он не в настроении делиться. Тем временем Гарри и Олливандер продолжали буравить друг друга взглядом, застыв в безмолвном поединке. Том намеренно громко кашлянул. — Твоя новая кобура, Гарри? — подсказал он. Взгляд Гарри метнулся к Тому, он моргнул дважды. Перестраиваясь. Напряжение наконец спало, и плечи Гарри опустились с явным облегчением. — Точно, — сказал он. — Мне нужна кобура. Мистер Олливандер, у вас есть что-нибудь подходящее для этой палочки? Олливандер мгновение помедлил, прежде чем кивнуть. Продолжая. — Мне нужно будет проверить в подсобке, найдётся ли кобура, достаточно большая для вашей палочки. Она ведь довольно необычная. — Спасибо, — сказал Том, и Гарри скованно пробормотал то же самое. Бросив на прощание взгляд, Олливандер удалился в складские помещения за лавкой. Гарри мельком взглянул на Тома, явно ожидая, что тот начнёт давить, но Том лишь мягко улыбнулся в ответ. Гарри было слишком неловко, чтобы дать какие-либо ценные ответы. Леди Малфой подошла к ним с довольным изгибом губ, что-то прошептав Абраксасу. Её сын продолжал разглядывать полки с принадлежностями для ухода за палочками, пока остальные ждали возвращения мастера у кассы. Том наблюдал, как взгляд Гарри скользит по полкам, по многочисленным стопкам узких коробок, в которых хранились тысячи и тысячи ещё не полученных палочек. Гарри провёл рукой по волосам, переминаясь с ноги на ногу. Он больше не был взвинчен до предела, как раньше, но всё ещё казался беспокойным. Дёрганым. Настолько, что даже Леди Малфой заметила. — Всё в порядке, дорогой? — спросила она. — Э-э, — произнёс Гарри, застигнутый врасплох. Он взглянул на Тома, оценивающе пробежавшись по его лицу. Том кивнул, хотя и не был до конца уверен, на что именно кивает. Тем не менее, это, казалось, успокоило нервы Гарри, и в его глазах появилась спокойная решимость. — Я не хочу навязываться, — сказал Гарри. Леди Малфой хихикнула. — Ничто из того, что ты скажешь, не может быть навязыванием, дорогой. — Тогда не могли бы мы сегодня поискать другую палочку? Моя — семейная реликвия, и она никогда мне по-настоящему не подходила. Леди Малфой ахнула. — Конечно. Мы обязаны. Олливандер возвратился с несколькими комично большими кобурами, свисающими с одной руки, и Леди Малфой послушно передала просьбу Гарри. Мастер взволнованно оживился при возможности подобрать Гарри новую палочку. Они перепробовали серию палочек, которые почти не отзывались в руке Гарри. Том не мог отвести взгляд от каждой реакции Гарри. Он был благодарен как никогда, что им удалось вернуть Гарри в его человеческое тело. Напряжённая поза Гарри говорила ему, что тот нетерпелив. Он только хотел бы знать, почему. В конце концов, Олливандер недовольно цокнул языком. — Трудно представить себе палочку столь же уникальную, как ваша предыдущая, но я хотел бы попробовать нечто, возможно, немного дерзкое. — Его глаза, сверкая, скользнули к Тому. — Возможно… Да. Минуточку. Он скрылся в стеллажах и вскоре вернулся с маленькой, неприметной чёрной коробкой. Как только Гарри её увидел, его челюсть сжалась. И эмоция на лице Гарри была написана ясно. Узнавание. — Эта палочка непростая… — Олливандер открыл коробку, показывая изящную палочку из тёмного дерева, — …но я бы хотел, чтобы вы её попробовали. Взгляд мастера был тёплым. Даже полным надежды. Гарри потянулся в коробку, и в тот момент, когда он коснулся дерева, волна жара взорвалась в лавке. Она подняла края свободных бумаг, заставив дребезжать полки и многочисленные коробки с палочками. Яркая, радостная. Леди Малфой вскрикнула и опёрлась на прилавок. Абраксас бросился обратно к прилавку. — Любопытно, — произнёс Олливандер. — Одиннадцать дюймов, остролист и сердцевина из пера феникса, и она уже весьма к вам расположена. Гарри плохо изобразил удивление. Он, очевидно, уже знал это. Желание узнать зудело так глубоко, что Том едва мог его сдержать. Что ещё скрывает Гарри? Ему хотелось протянуть руку и схватить Гарри за ладонь, за талию, за горло и заставить его ответить. Олливандер продолжил: — Та же самая птица дала перо для сердцевины палочки мистера Риддла. Его палочка — брат вашей. У Тома перехватило дыхание. Это было невозможно, и всё же, теперь, когда Олливандер произнёс это вслух, Том не мог представить себе никакой другой истины. Конечно. Конечно, всё так. Братья по палочке. Братья по судьбе. Неумолимая вещь. Гарри был исключительным с того самого момента, как Том его нашёл, и вот, наконец, вселенная доказала то, что Том знал всё это время: исключительно Тома. Абраксас взъерошил волосы Гарри. — Это невероятно! — воскликнул блондин. — О, каковы шансы? Должен сказать, Гарри, друг мой, если у тебя есть хоть крупица таланта Тома, то Хогвартс сойдёт с ума. С катушек слетит! — он громко расхохотался, явно намеренно обыгрывая слова. Гарри поморщился от подколок Абраксаса, но в конце концов не выдержал и присоединился к его смеху. Олливандер упаковал их покупки. Гарри заполучил новую палочку и две кобуры, всё оплатила Леди Малфой, которая пресекла любой протест твёрдым словом — «вы гость Малфоев» — и лёгким взмахом запястья. Абраксас, тем временем, разжился новым кремом для палочек и полировочной тканью, а также двумя запасными комплектами каждого. Леди Малфой раздала их Гарри и Тому. Она отступила на шаг, чтобы посмотреть на них троих с одинаковыми принадлежностями. — О, это так драгоценно, моё сердце едва выдерживает. Дорогой, тебе следовало приводить друзей домой раньше! — Матушка, я пытался! — простонал Абраксас. — Пытался, — согласился Том. — И весьма настойчиво. Гарри фыркнул и прикусил губу, чтобы сдержать остальное. Много позже они вернулись в поместье, нагруженные трофеями своей многочасовой кампании. И на следующий день они снова сражались с рядами магазинов. И через день тоже. Том не любил шопинг. Как только он приобретал вещи, необходимые для поддержания желаемого образа, всё остальное казалось пустой тратой времени. Но он обнаружил, что не против смотреть, как кого-то выставляют напоказ в десятках новых нарядов, словно призового пони, если этим кем-то оказывался Гарри. Гарри переносил это хорошо, как и ожидалось. Казалось, его мало что беспокоило, даже когда он напускал на себя вид страдальца не по годам. Единственное, что, казалось, пробивало его оборону, это когда он ловил на себе восхищённый взгляд Тома и заливался восхитительным розовым румянцем. По крайней мере, в этом у Тома было то, чего не было ни у кого другого. К концу каникул у Тома и Гарри у каждого был заполнен дополнительный сундук с вещами. Леди Малфой была безутешна, провожая их, с той утончённостью, которой научились чистокровные ведьмы, и не успокоилась, пока не взяла с каждого из них обещание скоро её навестить.