СУМЕРЕЧНАЯ КРОВЬ: Наследие Ада

«Ибо Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берёт даров».

— Второзаконие, 10:17

Свеча догорала. Маленький огонёк трепетал на сквозняке, отбрасывая дрожащие тени на стены мастерской, заставленной холстами, подрамниками и глиняными горшочками с засохшими кистями. За окном давно опустилась ночь, и только далёкий свет сторожевых вышек на стенах Эмпирея напоминал о том, что мир за стенами башни всё ещё существует. Вики сидела, склонившись над столом, и в свете этой единственной свечи набрасывала углём очередной портрет. Пальцы её были перепачканы чёрной пылью, рукав домашнего платья закатан до локтя, а волосы, кое-как собранные в пучок на затылке, растрепались и падали на лицо золотистыми прядями, но она не замечала этого. Она вообще ничего не замечала, когда держала в руках уголь. Она рисовала отца. Не Серафима Уокера, каким его знал весь Рай — великого военачальника, грозу демонов, убийцу Сатаны. Она рисовала того мужчину, которого видела несколько часов назад в кабинете у камина, когда пламя золотило его крылья, а голос, обычно твёрдый как сталь, звучал мягко и печально. Того, кто говорил: «Я хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива». Того, кто назвал её своей победой. Каждая линия ложилась на бумагу с любовью, с той особенной нежностью, которую Вики испытывала только к нему. Она вырисовывала каждую морщинку у глаз, каждую серебряную нить в его светлых волосах, каждый блик на золотых перьях. Ей хотелось остановить мгновение, поймать этот образ, потому что где-то глубоко внутри, в том уголке души, куда она редко заглядывала, жило смутное предчувствие: всё это может кончиться. Не сейчас, не завтра, но когда-нибудь. И когда это случится, у неё останется хотя бы портрет. Дверь скрипнула. Вики даже не обернулась — она знала этот звук. Марта, в ночном чепце и тёплой шали, накинутой поверх ночной рубашки, вошла в мастерскую с подносом, на котором дымилась кружка горячего молока с мёдом. Старая служанка постояла на пороге, разглядывая картину: погром на столе, перепачканные руки хозяйки, её сосредоточенное, почти суровое выражение лица — точь-в-точь как у Ребекки, когда та рисовала по ночам. — И когда вы собираетесь спать, госпожа? — проворчала Марта, ставя поднос на свободный угол стола. — Уже четвёртый час утра. Петухи скоро запоют, а вы всё с углём возитесь. — Я не хочу спать, — рассеянно ответила Вики, растушёвывая тень под скулой отца. — Сон не идёт. Марта подошла ближе, встала за спиной Вики и посмотрела на рисунок. Её лицо дрогнуло. Она видела это лицо двадцать три года назад, когда Серафим был совсем другим — молодым, необстрелянным, безумно влюблённым в Ребекку. Тогда он ещё не был легендой. Тогда он был просто ангелом, который боялся потерять жену. Марта помнила, как он рыдал над телом Ребекки, как его золотые крылья дрожали, как он прижимал к груди крошечную Вики и повторял: «Я не оставлю её. Никогда». — Хорошо получилось, — тихо сказала Марта. — Похож. Вики, наконец, отложила уголь и выпрямилась, разминая затёкшую спину. — Ты его помнишь молодым? — спросила она, беря кружку с молоком. — Каким он был до того, как стал Серафимом? — Другим, — Марта села на табурет у окна, сложив морщинистые руки на коленях. — Он был… светлым. Не по чину, а по духу. Весь Рай говорил, что он станет великим, но ему самому было всё равно. Он хотел просто служить Шеффе. А потом встретил твою мать. — И всё изменилось? — Вики отпила молока, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Всё, — кивнула Марта. — Когда ангел любит, он способен на всё. Даже на то, чтобы убить Сатану. — Она помолчала, глядя на портрет. — Она тоже рисовала его. Ребекка. У неё был альбом, где был только он. Десятки портретов. Она говорила: «Я рисую его, чтобы запомнить каждое мгновение. Потому что на войне мгновения — это всё, что у нас есть». Вики ничего не ответила. Она смотрела на портрет отца и думала о том, как мало знает о матери. Марта всегда рассказывала обрывками, намёками, будто боялась сказать лишнее. Вики привыкла к этому, но сегодня, после разговора с отцом о замужестве, ей почему-то особенно сильно хотелось узнать больше. — Марта, — сказала она, не оборачиваясь. — Почему ты никогда не рассказываешь мне о маме всё? Ты ведь знаешь больше, чем говоришь. Я чувствую. Марта вздрогнула. Её пальцы сильнее сжали край шали. Она молчала несколько секунд, и в тишине было слышно только, как потрескивает свеча. — Потому что есть вещи, дитя, которые не приносят пользы, — сказала она наконец, и её голос прозвучал глухо, почти надтреснуто. — Есть тайны, которые лучше хранить. Не потому, что они плохие. А потому, что знание может разрушить то, что дорого. Твоя мать была хорошей женщиной, Виктория. Самой лучшей. И она любила тебя. Вот всё, что тебе нужно знать. — Но… — Хватит, — отрезала Марта, и Вики впервые услышала в её голосе что-то похожее на страх. — Пей молоко и ложись. Завтра у тебя Академия, потом госпиталь. Тебе нужны силы. Вики вздохнула, но спорить не стала. Она знала: если Марта не хочет говорить, из неё слова не вытянешь. Но внутри у неё поселилось беспокойство. Что такого страшного в прошлом её матери, что Марта, пережившая двести лет войн и потрясений, боится об этом рассказывать? Утро в Академии Света встретило Вики суетой и гулом голосов, отражающихся от высоких сводчатых потолков. Студенты всех рангов — от простых Ангелов до Архангелов с золотыми нашивками — спешили по коридорам, хлопая крыльями и роняя свитки. Занятия вот-вот должны были начаться, и в воздухе висело то особенное напряжение, какое бывает только в учебных заведениях, когда все боятся опоздать на урок к строгому магистру. Вики шла по коридору, и, как всегда, её появление не осталось незамеченным. Сегодня на ней было то самое светло-голубое платье, которое перешивала Лили — теперь оно сидело идеально, облегая талию и мягкими складками спадая до щиколоток, а вышитые серебряными нитями звёздочки на подоле мерцали при каждом шаге. Волосы она заплела в свободную косу, перекинутую через плечо, а крылья, сложенные за спиной, серебрились в солнечных лучах, льющихся сквозь витражные окна. Подруги ждали её у входа в аудиторию. Лера, как обычно, первая бросилась навстречу, размахивая руками и чуть не сбив пробегавшего мимо Архангела. — Вики! Наконец-то! Ты опоздала на целых пять минут, я уже думала, тебя отец запер в башне! — Я просто проспала, — улыбнулась Вики, поправляя косу. — Марта всю ночь ворчала, что я не ложусь, а потом я всё равно не могла заснуть. Порочный круг. Мира, прислонившаяся к стене с вечно насмешливым выражением на лице, фыркнула: — Проспала она. Конечно. А я думаю, ты всю ночь портреты рисовала. Опять кого-нибудь увековечивала? — Отца, — коротко ответила Вики, и Мира понимающе кивнула. Элиан, как всегда немногословная, молча подошла и встала рядом. Она была в своём неизменном чёрном платье — память о погибшем отце, — но сегодня на шее у неё был новый кулон, маленький серебряный цветок. Вики заметила его и хотела спросить, но прозвеневший колокол возвестил о начале урока, и они поспешили занять места. Урок вёл магистр Эразм — тот самый древний старец с белой бородой до пояса, которого Вики уважала больше всех преподавателей. Он не читал нудных лекций и не мучил студентов бессмысленными тестами. Он учил думать. Сегодняшняя тема была непростой: «Свет как оружие и щит. Техника световой вспышки». — Свет — это не просто тепло и исцеление, — говорил он, прохаживаясь между рядами и поглаживая бороду. — В умелых руках он может ослепить врага, разрушить тёмные чары и даже обратить демона в бегство. Но есть одна техника, которая доступна лишь немногим. Она называется «Вспышка Чистоты». Это концентрированный выброс светлой энергии, который на мгновение создаёт вокруг ангела поле абсолютного сияния. Демоны не выносят его — оно обжигает их сущность. Но и для ангела эта техника опасна: она требует огромных затрат энергии и абсолютной внутренней чистоты. Малейшая тень в душе — и заклинание обернётся против вас. Вики слушала затаив дыхание. Она слышала об этой технике. Она читала о ней в старых записях матери, которые нашла в библиотеке отца несколько лет назад. Ребекка Уокер владела «Вспышкой Чистоты» в совершенстве — это была одна из причин, почему её считали одним из лучших Серафимов своего поколения. Вики никогда не пробовала повторить это заклинание, но всегда мечтала. — Кто хочет попробовать? — спросил Эразм, обводя аудиторию взглядом. — Предупреждаю: это не игрушка. Если вы не уверены в себе — лучше не рискуйте. Рука взметнулась сама собой. Вики даже не успела подумать. — Госпожа Уокер, — Эразм улыбнулся в бороду. — Я должен был догадаться. Что ж, прошу. Встаньте в центр круга. Вики вышла вперёд, чувствуя на себе взгляды всех студентов. Где-то сзади она услышала, как Лера испуганно ахнула, а Мира шепнула: «Она сумасшедшая». Но отступать было поздно. Она встала в центр магического круга, выложенного на полу серебряной мозаикой, и закрыла глаза. Эразм начал читать формулу — длинную, на древнем языке, который ангелы использовали до постройки Рая. Вики слушала и повторяла про себя каждое слово, чувствуя, как внутри неё начинает разгораться свет. Не тот мягкий, тёплый, который она использовала для исцеления. Нет, это было другое — горячее, почти обжигающее, поднимающееся из самой глубины её существа. Она представила себе отца. Представила солнце над Эмпиреем. Представила мать, которую никогда не видела, но всегда чувствовала. И когда Эразм произнёс последнее слово, Вики распахнула крылья и выпустила свет. Вспышка была ослепительной. По аудитории прокатилась волна жара, и студенты в первом ряду инстинктивно прикрыли лица руками. Серебряный круг вспыхнул так ярко, что на мгновение всё помещение утонуло в белом сиянии. Вики стояла в центре этого сияния, и её крылья сияли как два огромных зеркала, отражающих солнце. Она чувствовала, как энергия утекает сквозь неё, как вода сквозь пальцы, — но в тот момент это было не важно. Важно было только то, что у неё получилось. Свет погас. В аудитории повисла абсолютная тишина. Потом кто-то зааплодировал — сначала один, потом ещё, и вот уже вся аудитория взорвалась овациями. Лера визжала от восторга, Мира присвистнула, а Элиан, даже Элиан, улыбнулась и кивнула. Магистр Эразм подошёл к Вики и положил руку ей на плечо. Его глаза, цвета старого мёда, смотрели на неё с удивлением и уважением. — Госпожа Уокер, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Я видел эту технику в исполнении лишь одного ангела за всю свою жизнь. Это была Ребекка Уокер. Ваша мать. Вы — её достойная наследница. Берегите этот дар. Вики вернулась на своё место на подкашивающихся ногах. Энергия была потрачена почти полностью, но на душе у неё было светло. Она сделала это. Она смогла повторить то, что умела мать. И пусть никто в этой аудитории, кроме старого магистра, не знал, чего ей это стоило, — ей было всё равно. Ариана, сидевшая в заднем ряду, не аплодировала. Её серые глаза горели ледяным огнём. После урока девушки, как обычно, собрались в своём любимом месте — у старого фонтана во внутреннем дворе Академии. Солнце уже поднялось высоко, и вода в фонтане искрилась, разбрасывая вокруг себя радужные блики. Вики сидела на мраморном бортике, свесив ноги, и всё ещё чувствовала лёгкую слабость после «Вспышки Чистоты». Лера протянула ей яблоко, и Вики вгрызлась в него с жадностью, словно не ела неделю. — Это было… невероятно, — выдохнула Лера, глядя на Вики с восхищением. — Ты просто взяла и сделала это. Как будто всю жизнь тренировалась. — Я тренировалась, — ответила Вики, прожевав. — В библиотеке. По старым записям. — По записям? — Мира подняла бровь. — Ты хочешь сказать, что выучила магию уровня Серафима по книжкам в библиотеке? — Ну… да. Мира расхохоталась и хлопнула себя по колену. — Ты невозможна, Уокер! Просто невозможна! Знаешь, почему тебя так ненавидят? Потому что ты даже не стараешься, а у тебя всё получается. Ты хоть понимаешь, как это бесит? — Я стараюсь, — серьёзно сказала Вики. — Просто я не показываю этого. Элиан, сидевшая на траве и заплетавшая стебельки в косичку, подняла голову. — Ты думаешь о том, что сказал Эразм? О твоей матери? Вики кивнула, и её взгляд стал задумчивым. — Он сказал, что видел эту технику только в её исполнении. Я… я не знаю. Иногда мне кажется, что я совсем её не знаю. Марта говорит, что она была тихой, светлой, спокойной. Но то, что я чувствую внутри, когда использую эту магию… это не спокойствие. Это огонь. Это ярость, почти. Как будто внутри меня есть что-то ещё. — Может, это от отца? — предположила Лера. — Серафим Уокер — воин. Может, боевая магия передалась через него? — Может быть, — сказала Вики, но в её голосе не было уверенности. Повисла пауза. Мира, почувствовав, что настроение подруги изменилось, решила сменить тему. Она пихнула Вики локтём в бок и лукаво улыбнулась. — Ладно, хватит о магии. Расскажи лучше о Каэле. Вики закатила глаза и едва не поперхнулась яблоком. — О, Шеффа, только не ты. — А что? — Мира сделала невинное лицо. — Весь Рай говорит, что Престол Фаэтон уже готовит предложение. Говорят, Каэль от тебя без ума. Ты же видела, как он на тебя смотрел на плацу? — Я видела, что он смотрит на меня как на трофей, — отрезала Вики. — Он думает, что если он красивый и богатый, то я автоматически упаду к его ногам. Не дождётся. Лера, которая была самой романтичной из всех, вздохнула. — Но он правда красивый… И герой. И богатый. И… — Лера, — перебила её Вики, но без злости, скорее устало. — Если он тебе так нравится, забирай его себе. Я не против. — Я не то имела в виду! — Лера покраснела до корней своих светлых кудрей. — Я просто говорю, что он — завидный жених. — Вот именно, — поддержала Мира. — Ты хоть понимаешь, сколько ангелиц мечтают оказаться на твоём месте? А ты нос воротишь. — Я не ворочу нос, — Вики вздохнула и отложила огрызок яблока. — Я просто не хочу замуж. Вообще. Ни за Каэля, ни за кого-либо ещё. Я хочу жить свободной жизнью, как и живу. Хочу летать, когда хочу. Рисовать, когда хочу. Помогать в госпитале. Учиться магии. А замужество — это… это конец всему. Я стану женой, потом матерью, и моя жизнь превратится в бесконечные приёмы и заседания. Я этого не хочу. Элиан, которая слушала молча, вдруг заговорила. Её голос был тихим, но в нём звучала та особая сила, которая всегда появлялась, когда она говорила о важном. — Ты права, Вики. Не позволяй никому решать за тебя. Мой отец хотел, чтобы я стала воином. А я хотела лечить. Он не слушал. А потом он погиб, и я осталась с его доспехами и с его мечтой, которая никогда не была моей. — Она помолчала. — Если ты не хочешь замуж — не выходи. Даже если весь Совет будет давить. Даже если Каэль встанет на колени. Твоя жизнь — твоя. Вики посмотрела на Элиан с благодарностью. Эти слова были нужны ей больше, чем все лекции магистра Эразма. — Спасибо, — тихо сказала она. — К тому же, — вдруг добавила Мира, и её глаза озорно блеснули, — если ты выйдешь за Каэля, твоя сестрица Ариана, по-моему, лопнет от зависти. А если не выйдешь — тоже лопнет. В любом случае, мы в выигрыше. Девушки расхохотались. Даже Элиан позволила себе короткий смешок. Вики смеялась вместе с ними, и на душе у неё становилось легче. Они правы. У неё есть друзья, у неё есть магия, у неё есть свобода. И она никому не позволит отнять это. После Академии, вместо того чтобы сразу идти в госпиталь, Вики повела подруг в купальни. Это было одно из немногих мест в Эмпирее, куда не допускались мужчины, и где ангелицы всех рангов могли расслабиться, забыть о статусах и просто быть собой. Купальни располагались в восточном крыле дворцового комплекса, в огромном зале с куполообразным потолком, сквозь витражи которого лился мягкий, приглушённый свет. В центре зала находился бассейн с тёплой, почти горячей водой, источавшей аромат райских роз и лепестков лаванды. По краям бассейна стояли мраморные скамьи, а в нишах горели свечи, отбрасывая на стены танцующие тени. Пар поднимался к потолку лёгкими облачками, и воздух здесь был влажным, сладким, успокаивающим. Вики, Лера, Мира и Элиан расположились в дальнем углу бассейна, подальше от чужих ушей. Они сняли платья — мокрые крылья облепили спины, и это было немного неудобно, но привычно. Лера плескалась, пуская пузыри и смеясь; Мира лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок; Элиан сидела на ступеньке, закрыв глаза и наслаждаясь теплом. А Вики просто стояла по пояс в воде, чувствуя, как усталость после «Вспышки Чистоты» медленно уходит, растворяясь в ароматном пару. — Вот это жизнь, — пробормотала Мира, не открывая глаз. — Знаете, иногда я думаю: зачем нам крылья? Зачем нам магия? Вот это — вода, тепло, тишина — вот что такое настоящий Рай. — Ты просто ленивая, — фыркнула Лера. — Тебя хлебом не корми — дай полежать. — И горжусь этим. Вики рассмеялась. Ей нравились такие моменты. Когда нет Совета, нет обязанностей, нет отца, который говорит о замужестве. Когда она просто Вики — девушка, которая смеётся с подругами в купальне и ни о чём не думает. — Слушай, Вики, — вдруг сказала Мира, приподнимаясь и опираясь локтями о бортик бассейна. — А что ты будешь делать, если Каэль правда сделает тебе предложение? — Уже спрашивала, — ответила Вики, проводя ладонями по воде. — Я тебе уже сказала: я не хочу замуж. — Это мы поняли. Но что ты будешь делать конкретно? Откажешь? При всех? Ты представляешь, какой это будет скандал? Вики задумалась. Она действительно не думала об этом в таком ключе. Отказать Каэлю — значит оскорбить не только его, но и Престола Фаэтона, одного из самых влиятельных ангелов в Совете. Это значит нажить могущественного врага. Это значит осложнить жизнь отцу. — Я не знаю, — честно сказала она. — Может, поговорю с ним наедине. Объясню. Может, он поймёт. — Каэль? Поймёт? — Мира скептически подняла бровь. — Ты его видела? Он из тех, кто привык получать то, что хочет. Если он решил, что ты будешь его женой, он не отступится. — Тогда я скажу ему, что у меня уже есть жених, — вдруг выпалила Вики, и её глаза заблестели. — Придумаю какого-нибудь тайного возлюбленного. Пусть попробует найти. Девушки переглянулись и расхохотались. — Тайный возлюбленный! — Лера хлопнула по воде, подняв фонтан брызг. — Вики, ты гений! — Только смотри, чтобы Дино не узнал, — заметила Элиан, не открывая глаз. — Он тебя убьёт. — Дино? — Вики удивилась. — А он-то тут при чём? Элиан открыла глаза и посмотрела на Вики долгим, изучающим взглядом. — Ты правда не замечаешь? — Чего? — Ничего, — Элиан снова закрыла глаза. — Забудь. Вики хотела переспросить, но Лера перебила её, заведя какую-то новую тему — кажется, о том, что в госпитале появился новый целитель, молодой и красивый. Разговор перетёк в шутки и сплетни, и Вики быстро забыла о странном замечании Элиан. Но где-то глубоко внутри слова подруги осели маленькой занозой. В госпиталь Вики отправилась ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, а город наполнился мягким золотистым светом. На этот раз она не пошла туда исцелять — после сегодняшней «Вспышки» она знала, что её резерв почти на нуле. Но это не значило, что она не могла помочь. В руках у неё была большая корзина, собранная заботливой Мартой: сушёные лечебные травы из садов резиденции, флаконы с укрепляющими настоями на райском нектаре, мази от ожогов, которые Эйлин готовила по старинному рецепту, и несколько банок мёда — просто для поддержания сил раненых. Вики знала, что госпиталь вечно нуждается в припасах, и старалась приносить что-то каждый раз, когда приходила. Целительница Ирэн встретила её у входа. Увидев корзину, она всплеснула руками. — Госпожа Виктория, вы опять! Мы же говорили вам — не надо так тратиться. У госпиталя есть бюджет… — Которого вечно не хватает, — закончила за неё Вики, улыбаясь. — Я знаю, Ирэн. Но это не из бюджета. Это моё личное. Марта собрала, Эйлин приготовила. Я только принесла. Так что не ругайтесь, а лучше покажите, что тут у вас сегодня. Ирэн вздохнула, но в её глазах была благодарность. — Сегодня у нас, слава Шеффе, потише. Тех двоих, что вы исцелили вчера, уже перевели в общую палату. Гариэль спрашивал о вас. Он хочет поблагодарить лично. — Я зайду к нему. Вики прошла в общую палату, где лежали выздоравливающие. Гариэль, тот самый молодой ангел, которому она вчера вернула крыло, сидел на койке и разглядывал свои новые перья. Они были ещё маленькими, бледно-серыми, но они были. Когда он увидел Вики, его лицо озарилось такой радостью, что у неё защемило сердце. — Госпожа Виктория! — он попытался встать, но она жестом остановила его. — Сиди. Как ты себя чувствуешь? — Лучше! — он улыбнулся, и его улыбка была такой искренней, такой детской, что Вики невольно улыбнулась в ответ. — Госпожа Ирэн говорит, что через месяц я смогу пробовать летать. Через месяц! Я думал, что больше никогда не поднимусь в небо, а теперь… — он запнулся, и его глаза наполнились слезами. — Я не знаю, как вас благодарить. — Живи, — просто сказала Вики. — Это будет лучшей благодарностью. Она поговорила с Гариэлем ещё несколько минут, расспросила о его семье, о том, откуда он родом, обещала прийти, когда он начнёт тренироваться летать. Потом она прошла в женскую палату, туда, где лежала девушка, лицо которой она исцелила. Девушка спала, и её лицо было спокойным. На щеке, там, где вчера были уродливые шрамы, теперь остался лишь тонкий серебристый след, который со временем должен был исчезнуть. — Она впервые нормально поела сегодня, — тихо сказала Ирэн, подойдя сзади. — И впервые улыбнулась. Вы подарили ей новую жизнь, госпожа Виктория. — Я сделала то, что должна была. Ирэн взяла Вики за руку и посмотрела ей прямо в глаза. Взгляд целительницы был тёплым, но серьёзным. — Должны, да. Но не ценой собственного здоровья. Вчера вы чуть не упали в обморок. Ваш охранник — Дино, кажется? — чуть не разнёс мне весь приёмный покой. — Она усмехнулась. — Я понимаю, вы хотите помочь. Но послушайте меня, госпожа: ваш дар — редкость. Таких, как вы, рождается один в сто лет. Но если вы будете тратить себя без остатка каждый раз, вы сгорите. И тогда вы не сможете помочь никому. Понимаете? Вики опустила глаза. Она понимала. Но ей было трудно с этим смириться. Каждый раз, когда она видела раненых — искалеченных, сломанных, отчаявшихся, — что-то внутри неё требовало: помоги. Исцели. Отдай всё. — Я попробую быть осторожнее, — сказала она тихо. — Не пробуйте, — строго ответила Ирэн. — Будьте. Это приказ целительницы. — Она смягчилась. — Но за припасы спасибо. И… приходите завтра. У нас будет операция, и я хочу, чтобы вы ассистировали. Без магии, просто руками. Вы должны учиться не только чуду, но и ремеслу. — Я приду, — пообещала Вики. Она попрощалась с Ирэн, с ранеными, с Гариэлем, который всё ещё смотрел на неё с благоговением, и вышла из госпиталя. Солнце уже почти село, и небо над Эмпиреем окрасилось в глубокие оттенки пурпура и золота. Вики стояла на ступенях госпиталя и смотрела на закат, и на душе у неё было спокойно. Сегодня был хороший день. Дино ждал её у входа в резиденцию. Он стоял, прислонившись плечом к колонне, как всегда — молчаливый, надёжный, неизменный. Его серые крылья, обычно сложенные за спиной, сегодня были чуть расправлены, словно он собирался взлететь, но передумал. Увидев Вики с пустой корзиной, он слегка улыбнулся. — Опять разнесла пол-резиденции по госпиталю? — Это не пол-резиденции, а всего лишь немного трав и мёда, — возразила Вики, подходя к нему. — Ты меня ждал? — Всегда жду, — просто ответил он. Она хотела пройти мимо, в дом, но Дино вдруг мягко взял её за локоть. — Вики. Нам нужно поговорить. Она замерла. Вот оно. Этого разговора она боялась больше, чем урока у Эразма, больше, чем гнева отца, больше, чем Совета. Дино редко говорил «нам нужно поговорить». Обычно он просто был рядом. Но сейчас по его глазам она видела: он настроен серьёзно. — Давай у фонтана, — тихо сказала она. — Только дай мне оставить корзину. Через несколько минут они сидели на мраморном бортике фонтана во внутреннем дворе. Луна уже взошла, и её свет серебрил воду, превращая её в жидкое серебро. Вокруг было тихо — только стрекотали ночные цикады в саду да где-то далеко перекликались стражники на стенах. Дино молчал долго. Вики тоже молчала, глядя на воду. Она знала, о чём он хочет спросить, и не торопила его. Пусть скажет сам. — Ты меня избегаешь, — наконец сказал он. — Последние два дня. Ты не смотришь мне в глаза, ты уходишь, когда я подхожу. Ты была в купальнях с девочками, хотя обычно зовёшь меня в это время на тренировку. Что происходит? Вики глубоко вздохнула. Ей было больно. Она знала, что её ответ причинит ему боль, и от этого было ещё больнее. Но она не умела врать. Особенно ему. — Я боялась, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Боялась этого разговора. — О чём? — его голос был ровным, но она слышала напряжение за этим ровным тоном. — О нас. О тебе. О том, что ты чувствуешь. — Она помолчала, подбирая слова. — Дино, я не слепая. Я вижу, как ты на меня смотришь. Я слышу, как меняется твой голос, когда ты со мной. Я знаю. Он не стал отрицать. Он ждал. — Ты — самый близкий человек в моей жизни, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Ты мой друг, мой защитник, мой… брат. Когда я с тобой, мне спокойно. Когда тебя нет, мне страшно. Но это не та любовь, о которой ты, наверное, думаешь. — Она наконец подняла глаза и встретилась с его взглядом. — Я люблю тебя, Дино. Но не так, как ты хочешь. Я люблю тебя как друга. Как брата. И я не могу дать тебе большего. Не потому, что ты недостоин. А потому, что у меня нет этого «большего». Понимаешь? Моё сердце… оно молчит. Я не знаю почему. Может быть, я просто ещё не встретила того, кто его разбудит. Может быть, я вообще не способна на такую любовь. Но сейчас — сейчас я просто хочу быть свободной. Хочу летать, рисовать, помогать в госпитале. Хочу жить свою жизнь так, как я хочу. Без обязательств, без ожиданий, без… — Без меня, — закончил он тихо. — Нет! — она резко подалась вперёд и схватила его за руку. — Не так. Я не хочу жить без тебя. Ты нужен мне, Дино. Больше, чем кто-либо. Но я боюсь, что если ты ждёшь от меня чего-то… чего-то, чего я не могу дать, то ты будешь страдать. А я не хочу, чтобы ты страдал. Вот почему я избегала этого разговора. Я боялась твоей реакции. Боялась, что ты уйдёшь. Что ты меня возненавидишь. Дино долго смотрел на неё. В его серо-голубых глазах была боль — глубокая, давняя, та, что копилась годами. Но там было и что-то ещё. Что-то похожее на облегчение. — Я не уйду, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Я никогда не уйду, Вики. Даже если ты никогда не полюбишь меня так, как я хочу. Даже если ты выйдешь замуж за Каэля. Даже если твоё сердце проснётся для кого-то другого. Я буду рядом. Потому что я люблю тебя. И это единственная правда, которая у меня есть. Вики молчала, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не знала, что сказать. Все слова казались бессмысленными. Поэтому она просто обняла его — крепко, как обнимают самого родного человека, когда боятся потерять. — Спасибо, — прошептала она. Он обнял её в ответ, и они сидели так долго, прижавшись друг к другу, под лунным светом, под шёпот цикад. Где-то далеко, на горизонте, вспыхивали багровые зарницы — там, в Пограничных Землях, демоны готовились к новой атаке. Но здесь, в тихом дворе резиденции, эти зарницы казались чем-то нереальным, почти ненастоящим. Вики думала о том, что жизнь — странная штука. Ты хочешь одного, а получаешь другое. Ты любишь, но не так. Ты боишься потерять, но всё равно теряешь. Единственное, что у неё было сейчас настоящего — это его плечо, его тепло, его обещание никогда не уходить. И она держалась за это обещание как за единственное, что имело значение. Поздней ночью, когда Вики наконец легла в постель, сон не шёл. Она ворочалась, глядя в потолок, и мысли её были полны обрывками прошедшего дня. Вспышка Чистоты. Портрет отца. Слова Марты о матери. Разговор с Дино у фонтана. И ещё — то, что сказал магистр Эразм: «Ваша мать владела этой техникой». И то, что сказала Ирэн: «Таких, как вы, рождается один в сто лет». И то, что сказала Мира: «Как будто внутри тебя есть что-то ещё». Она поднялась с постели и босиком прошла в мастерскую. Портрет отца был закончен и стоял на мольберте, прислонённый к стене. Вики зажгла свечу и долго смотрела на него. Потом она взяла чистый лист бумаги и начала рисовать снова. На этот раз она не знала, кого рисует. Просто водила углём, и из-под руки выходило лицо — грубые, резкие черты, тёмные волосы, глаза, которые она никогда не видела. Мужское лицо. Не отца. Не Дино. Не Каэля. Кого-то другого, незнакомого. Она отложила уголь и долго смотрела на рисунок. Кто это? Она не знала. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где дремала тёмная кровь, она чувствовала: этот человек важен. Очень важен. Свеча догорела, и Вики погрузилась в темноту. Но даже в темноте лицо с рисунка словно смотрело на неё — и ждало.