СУМЕРЕЧНАЯ КРОВЬ: Наследие Ада

«Ибо ты сказал: „Господь — упование моё“; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим».

— Псалтирь, 90:9

Солнце ещё не показалось из-за восточных башен Эмпирея, когда Марта, как обычно, поднялась затемно. Её старые кости ныли от предрассветной сырости — возраст давал о себе знать даже ангелам, если они прожили двести лет, — но она привыкла к этой боли так же, как привыкла к скрипу половиц под ногами и к запаху лаванды, которым пахла комната Вики. Сегодня ей нужно было помочь госпоже собраться к заутренней молитве, а потом — в госпиталь, куда Вики обещала прийти с самого утра. Марта уже приготовила корзину с новыми припасами: настойки, бинты, свежий мёд из дворцовой пасеки. Оставалось только разбудить Вики. Она подошла к двери спальни, но та оказалась пуста. Постель была смята, но холодна — Вики явно не ночевала здесь. Марта вздохнула. Она знала, где искать. Вот уже сколько лет, с тех пор как Вики научилась держать в руках уголь, эта девочка могла просидеть всю ночь напролёт за мольбертом, забыв о сне и еде. Вся в мать. — Опять рисовала, — пробормотала Марта, направляясь к мастерской. — Ну погоди у меня… Она распахнула дверь в мастерскую и замерла на пороге. В комнате ещё плавал запах свечного воска и угольной пыли. На мольберте стоял законченный портрет Серафима — тот самый, что Вики показывала ей ночью. Марта мельком скользнула по нему взглядом и уже хотела пройти дальше, но тут заметила, что на столе, рядом с огарком догоревшей свечи, лежит ещё один рисунок. Вики спала прямо там же — положив голову на скрещенные руки, перепачканные углём, — а перед ней, на измятом листе бумаги, было лицо. Марта подошла ближе. И обомлела. С портрета на неё смотрел Абаддон. Те самые резкие, грубые черты, которые она помнила по рисунку Ребекки, спрятанному в шкатулке из чёрного дерева. Те самые алые глаза — на рисунке они, конечно, были чёрно-белыми, но Марта знала, какого они цвета. Тот самый изгиб губ, который она столько раз рассматривала при свете свечи, молясь, чтобы тайна никогда не раскрылась. И вот — этот рисунок лежит здесь, на столе юной Вики, а сама Вики спит, не ведая, что нарисовала собственного отца. Руки Марты задрожали. Пальцы побелели, вцепившись в край стола. На мгновение ей показалось, что пол уходит из-под ног. Она стояла, не в силах отвести взгляд от портрета, и в её голове билась одна-единственная мысль: «Она просыпается. Тёмная кровь просыпается». Скрипнула дверь за спиной. Лили, молоденькая служанка, вошла с кувшином воды и застыла, увидев Марту. — Госпожа Марта? Что-то случилось? Вы бледная, как… — Выйди, — голос Марты прозвучал глухо, почти чужеродно. — И Эйлин не пускай. Ждите в коридоре. Лили, испуганная резким тоном, попятилась и исчезла за дверью. Марта, не отрывая глаз от портрета, медленно опустилась на табурет. Её дыхание стало частым и поверхностным. Она протянула руку, но не коснулась рисунка — пальцы зависли в воздухе, словно боялись обжечься. Вики зашевелилась, подняла голову, сонно моргая. Увидев Марту, она улыбнулась — но улыбка тут же погасла, когда она заметила выражение лица старой служанки. — Марта? Что с тобой? Ты белая, как мел. — Откуда? — голос Марты сорвался почти на шёпот. — Откуда ты это взяла? Вики непонимающе посмотрела на рисунок, потом на Марту. — Это? Я нарисовала. Ночью. Я не знаю, кто это. Просто… мне приснилось лицо. Я проснулась и не могла от него избавиться. Оно стояло перед глазами. Я должна была его нарисовать. — Она помолчала, заметив, как дрожат руки Марты. — Марта, кто это? Ты его знаешь? Марта не ответила сразу. Она смотрела на рисунок, и в её глазах читался самый настоящий, животный страх. Потом она резко схватила лист, смяла его в кулаке и поднесла свободную руку к бумаге. С губ её сорвалось короткое, резкое слово на древнем языке — и рисунок вспыхнул. Не обычным огнём, а странным, серебристо-голубым пламенем, которое пожрало бумагу за несколько секунд, не оставив ни пепла, ни дыма. Только запах озона повис в воздухе. — Марта! — Вики вскочила. — Что ты делаешь?! Зачем?! — Тихо! — Марта обернулась к ней, и в её голосе прозвенел металл — тот самый, который Вики слышала лишь пару раз в жизни, когда служанка была по-настоящему напугана. — Тихо, дитя. Сядь и слушай. Вики опустилась обратно на стул. Её сердце колотилось где-то в горле. Она никогда не видела Марту такой — бледной, дрожащей, с горящими глазами. В этот момент старая служанка выглядела не как добрая нянюшка, а как воин, готовый к битве. — Ты сказала, что это лицо пришло к тебе во сне? — спросила Марта, её голос всё ещё дрожал. — Да… я не знаю, откуда оно. Просто — раз! — и я увидела его. Как будто кто-то вложил мне в голову этот образ. Марта, пожалуйста, объясни! Ты знаешь этого человека, я же вижу! Кто он? Марта долго смотрела на неё. В её карих глазах боролись страх, боль и что-то ещё — что-то похожее на отчаянную, всепоглощающую любовь. — Я не могу тебе сказать, — прошептала она наконец. — Пока не могу. Не сейчас. Слишком много ушей, слишком много глаз. И время… время ещё не пришло. — Что значит «не пришло»? — Вики подалась вперёд, её голос звенел от обиды и непонимания. — Марта, я живу с тобой всю жизнь! Ты растила меня, ты учила меня, ты единственная, кто рассказывал мне о маме! А теперь ты говоришь, что есть что-то, о чём ты не можешь мне рассказать? Что-то, из-за чего ты сжигаешь мои рисунки магией? Что происходит? — Кое-что происходит, — тихо сказала Марта. — Кое-что, к чему я не была готова. Она помолчала, потом взяла лицо Вики в свои морщинистые ладони и заглянула ей прямо в глаза. — Послушай меня, дитя. То, что ты нарисовала сегодня ночью — это не просто сон. Это знак. Знак того, что в тебе пробуждается нечто… нечто древнее, могущественное и очень опасное. Не спрашивай меня, что именно, потому что я не могу ответить. Но ты должна верить мне: я защищаю тебя. Я всегда защищала тебя, даже ценой собственной жизни. — От чего? — прошептала Вики. Ей вдруг стало по-настоящему страшно. — От правды, — ответила Марта. — Которая может тебя погубить. Она отпустила лицо Вики, выпрямилась и поправила шаль. Её лицо снова стало суровым, почти жёстким. — Теперь слушай меня внимательно. Ты не должна никому рассказывать о том, что ты видела во сне. И о том, что нарисовала. Ни Лили, ни Эйлин, ни своим подругам. Никто не должен знать. — А отец? — спросила Вики, и в её голосе прозвучала надежда. — Я могу рассказать отцу? Он Серафим, он может защитить меня, если мне что-то угрожает. Может, он знает, что это за лицо? Лицо Марты исказилось. Она схватила Вики за плечи с неожиданной для её возраста силой и сжала так, что та поморщилась. — Нет! — голос Марты прозвучал резко, как удар хлыста. — Ни в коем случае не говори Серафиму. Ни слова. Ни полслова. Даже намёка. — Но почему? — Вики почти кричала. — Он мой отец! Он любит меня! Если мне грозит опасность, он должен знать! — Он твой отец… — повторила Марта, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Вики осеклась. — Да, он твой отец, и он любит тебя. Но есть вещи, которых ему знать нельзя. Есть правда, которая уничтожит не только тебя, но и его. Понимаешь? Если Серафим узнает… — она запнулась, подбирая слова. — Всё рухнет. Всё. И ты, и я, и этот дом. Всё, что он построил. Всё, за что сражался. Поэтому молчи. Молчи ради себя, ради него, ради всех нас. Вики смотрела на Марту, и в её груди что-то сжималось. Она не понимала. Ничего не понимала. Но в глазах Марты был такой страх, такой животный, неподдельный ужас, что она не могла ей не поверить. — Это опасно для меня? — спросила она тихо. — Смертельно, — прошептала Марта. — Смертельно опасно, дитя. Поэтому я сожгла рисунок. Поэтому прошу тебя молчать. И поэтому я ухожу сейчас — мне нужно убедиться, что Лили и Эйлин ничего не видели и не будут болтать. Я скажу им, что в мастерской случилось короткое замыкание магического светильника и возникла искра. Что ничего страшного не произошло. И они поверят. — А если не поверят? — Поверят, — жёстко сказала Марта, и в её голосе прозвучала сталь. — Я заставлю их поверить. Не ради меня. Ради тебя. Она развернулась и направилась к двери. У порога она остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — Она начала просыпаться, — прошептала она едва слышно. — Что? — Вики нахмурилась. — Кто — «она»? Марта, о ком ты? Но Марта уже вышла, плотно закрыв за собой дверь, и Вики осталась одна в мастерской, пропитанной запахом озона и страха. Она сидела неподвижно несколько минут, глядя на пустой стол, где только что лежал рисунок. В голове крутились обрывки фраз: «смертельно опасно», «не говори отцу», «она просыпается». Она — это кто? Что вообще происходит? Почему лицо, которое пришло к ней во сне, вызвало у Марты такую реакцию? Почему об этом нельзя рассказать отцу — единственному человеку, который всегда защищал её? Вики чувствовала, как внутри неё нарастает глухое раздражение, смешанное с обидой. Она всегда знала, что Марта что-то скрывает. Но сегодня эта тайна впервые обрела конкретные очертания — и эти очертания были пугающими. Лицо с рисунка стояло у неё перед глазами, и она знала, что не сможет его забыть. Оно врезалось в память, как выжженное клеймо. И где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке души, о существовании которого она не подозревала, что-то шевельнулось. Через час, когда солнце уже залило город золотым светом, Вики вышла из мастерской. Она умылась, переоделась в простое, но элегантное платье лавандового цвета и собрала волосы в тугую косу. Ей нужно было отвлечься. Ей нужно было заняться чем-то привычным, понятным, тем, что не вызывало бы вопросов без ответов. Госпиталь. Госпиталь был её спасением. Когда она спускалась по лестнице, к ней подошла Эйлин. Старая воительница, чуть прихрамывая, приблизилась и коротко сказала: — Марта просила передать: о том, что было в мастерской, никто не узнает. Лили уже всё объяснили. — Она помолчала. — Я ничего не видела и не слышала, госпожа. Вики посмотрела на неё и увидела в её глазах ту же преданность, что и всегда. Но сегодня к ней примешивалось что-то новое — настороженность. — Спасибо, Эйлин, — тихо сказала она. — Я… я сама не понимаю, что произошло. — Иногда лучше не понимать, — ответила Эйлин. — Иногда знание — это яд. Вики хотела спросить, что она имеет в виду, но Эйлин уже развернулась и ушла. Вики вздохнула и направилась к выходу. У дверей её ждал Дино. Он стоял, как обычно, прислонившись к колонне и скрестив руки на груди. Его серые крылья были плотно сложены за спиной, но Вики знала, что в любой момент они могут распахнуться и поднять его в воздух. Завидев её, он оттолкнулся от колонны и шагнул навстречу. — Ты какая-то бледная, — заметил он. — Опять не спала? — Спала, — коротко ответила она. — Просто странные сны. Дино посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. Он знал, что если она захочет — расскажет сама. Если нет — расспрашивать бесполезно. Поэтому он просто пошёл рядом, и его присутствие действовало на неё успокаивающе, как тёплый плед в холодную ночь. — В госпиталь? — спросил он. — Да. Ирэн просила ассистировать на операции. Я обещала. — Ты вчера после Вспышки Чистоты едва на ногах стояла, — напомнил он. — А сегодня операция. Ты себя угробишь. — Я постараюсь быть осторожной. — Ты всегда так говоришь. Вики слабо улыбнулась, и они пошли через город. Улицы Эмпирея были полны утренней суеты: торговцы открывали лавки, стража сменялась на постах, ученики Академии спешили на занятия. Вики шла и ловила на себе привычные взгляды — восхищённые, любопытные, иногда завистливые. Но сегодня ей было не до этого. Она всё ещё прокручивала в голове утренний разговор с Мартой, пытаясь найти в нём хоть какую-то зацепку. «Она начала просыпаться». Кто — «она»? — Дино, — сказала она вдруг. — Если бы у тебя была тайна, которая могла бы кому-то навредить, ты бы рассказал её? Дино задумался. — Смотря кому. Если бы это могло навредить тому, кого я люблю… я бы молчал. Даже если бы это разрывало меня изнутри. — Даже если бы этот человек хотел знать правду? — Особенно если бы хотел. Вики замолчала. Этот ответ ей не помог. В госпитале царила обычная утренняя суета. Медсёстры сновали между койками, разносили завтрак и лекарства, где-то плакал раненый, где-то звенели склянки. Запах трав и крови смешивался с запахом утренней свежести, проникавшим через открытые окна. Целительница Ирэн, увидев Вики, одобрительно кивнула. — Пунктуальность — хорошая черта для целителя, госпожа Виктория. Проходите, мойте руки. Операция через полчаса. Операция была сложной. Молодой архангел, раненный демоническим клинком в грудь — осколок застрял в миллиметре от сердца, и извлечь его обычной магией было нельзя: тёмная энергия, оставшаяся на лезвии, сопротивлялась свету. Нужно было работать руками, аккуратно, почти ювелирно, используя магию лишь для остановки кровотечения. Вики встала рядом с Ирэн. На ней был белый фартук, волосы убраны под шапочку, руки вымыты до локтей и продезинфицированы. Она держала инструменты, подавала их по требованию, следила за пульсом пациента. Она не использовала дар — только внимание, только точность, только холодный расчёт. И в какой-то момент она поняла, что ей это нравится. Исцеление магией — это чудо. Но исцеление руками — это ремесло. И то, и другое имело ценность. Операция длилась почти два часа. Когда последний осколок был извлечён, а рана зашита, Ирэн вытерла пот со лба и посмотрела на Вики. — У вас твёрдая рука, госпожа. Вы бы могли стать отличным хирургом. — Я думала об этом, — честно ответила Вики. — Но мой отец хочет, чтобы я была советницей. Или женой советника. — Война меняет планы, — Ирэн пожала плечами. — Может быть, когда-нибудь вы решите иначе. Вики вышла из операционной, чувствуя приятную усталость. Она направилась в общую палату, чтобы проверить своих пациентов — Гариэля и ту девушку, которую исцелила несколько дней назад. Гариэль, увидев её, просиял, а девушка — её звали Лианна — впервые заговорила с ней по-настоящему. — Госпожа Виктория, — она сидела на койке, и её лицо, почти зажившее, было спокойным. — Я хотела вас поблагодарить. За всё. — Не надо благодарить, — Вики присела рядом. — Я сделала то, что должна была. — Нет, — Лианна покачала головой. — Вы сделали больше. Вы вернули мне не только лицо. Вы вернули мне надежду. Вики почувствовала, как к горлу подступает ком. Она уже хотела ответить, когда к ней подошла Ирэн и тихо сказала: — Госпожа, в приёмном покое женщина. Молодая. Её только что привезли. Она была в плену у демонов четыре дня. — Ирэн замялась. — Её лицо… вы понимаете. Вики понимала. Она встала, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый огонь — яростный, требующий выхода. — Я помогу, — сказала она. — Госпожа, — Ирэн схватила её за руку. — После вчерашнего вы ещё не восстановились. Если вы снова используете дар… — Я справлюсь. Она прошла в приёмный покой и увидела её. Молодая ангелица, почти девочка, лет восемнадцати, лежала на носилках. Половина её лица была покрыта теми же уродливыми шрамами, что и у Лианны — только глубже, страшнее. Один глаз был закрыт рубцовой тканью. Девушка не плакала — она лежала, уставившись в потолок, и в её взгляде не было ничего, кроме пустоты. Вики подошла. Она положила ладони на лицо девушки и призвала свой дар. На этот раз свет был другим. Он не просто сиял — он пульсировал, словно живое сердце, словно дышащее пламя. Вики чувствовала, как энергия утекает из неё, но одновременно с этим она ощутила что-то новое: словно внутри раскрылся какой-то тайный резервуар, о существовании которого она не подозревала. Тьма и свет смешались в её душе, подпитывая друг друга, и на мгновение ей показалось, что она слышит чей-то далёкий голос — низкий, хрипловатый, зовущий её по имени. Рубцы начали исчезать. Глаз открылся. Девушка закричала — не от боли, а от потрясения. Её лицо восстанавливалось на глазах: кожа разглаживалась, шрамы таяли, как снег под солнцем. Через минуту на носилках лежала совершенно здоровая ангелица с мокрыми от слёз глазами. — Я вижу… — прошептала она. — Я вижу! Вики отступила на шаг. Её качнуло, перед глазами поплыли круги, но она устояла на ногах. Ирэн, стоявшая рядом, смотрела на неё с ужасом и восхищением. — Госпожа Виктория… как вы это сделали? Такие рубцы… их невозможно исцелить за один раз. Это… — Я не знаю, — честно ответила Вики. Её голос дрожал. — Я просто… смогла. Она вышла из госпиталя, чувствуя себя опустошённой. Но где-то в глубине души, под слоем усталости, теплилось странное, почти пугающее чувство. Она смогла то, чего не могла раньше. Её сила растёт. Но как? И почему? Следующие несколько дней прошли в каком-то странном, двойственном ритме. С одной стороны — госпиталь, операции, усталость, исцеления, которые требовали всё больше сил, но и приносили всё больше результатов. С другой стороны — Каэль. Он начал ухаживать. Не так, как ухаживают за обычной ангелицей, — без скромных букетов и робких записок. Каэль, сын Престола Фаэтона, делал всё с размахом. На третий день после операции Вики обнаружила в своей комнате огромный букет райских лилий — цветов, которые росли только в Саду Вечности и стоили целое состояние. К букету прилагалась записка, написанная каллиграфическим почерком: «Твоя красота затмевает эти цветы. К.» — К, — фыркнула Вики, вертя записку в руках. — Он даже имя своё не может написать полностью? — Он же герой, — хмыкнула Мира, которая в тот день зашла к ней после Академии. — Герои пишут загадочно. — Герои пишут глупо. На четвёртый день прибыл подарок — отрез небесного шёлка, серебристо-голубого, переливающегося, как лунный свет. Материал был настолько редким, что Вики видела такой только на парадных одеяниях отца. К шёлку прилагалось приглашение на прогулку в Сад Вечности — «завтра, в час заката». — Он не сдаётся, — заметила Элиан, разглядывая ткань. — Красиво, конечно. — Красиво, — согласилась Вики. — Но я не собираюсь продаваться за шёлк. Ариана, узнав о подарках, пришла в ярость. Вики случайно столкнулась с ней в коридоре, и сестра не смогла сдержаться. — Поздравляю, — процедила она, сверкая серыми глазами. — Ты поймала самого завидного жениха Рая. Довольна? — Я не ловила, — спокойно ответила Вики. — Он сам пришёл. — Сам пришёл, — передразнила Ариана. — Конечно. Ты, с твоими крыльями, с твоей магией, с твоим положением — всё само приходит к тебе в руки, да? А такие, как я, должны смотреть и глотать слюну. Вики вздохнула. Этот разговор повторялся в разных вариациях уже много раз. Она знала, что Ариана несчастна. Знала, что та всю жизнь чувствует себя обделённой. Но она не могла изменить этого — как бы ни старалась. — Ариана, если хочешь — забирай его, — сказала Вики, и это было искренне. — Мне он не нужен. — Не нужен? — Ариана горько рассмеялась. — Ты думаешь, что если ты от него откажешься, он посмотрит на меня? Нет, Виктория. Он никогда на меня не посмотрит. Потому что я — не ты. Я — пустое место. И знаешь, что самое противное? Ты даже не ценишь того, что имеешь. Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа. Вики осталась стоять в коридоре, чувствуя неприятный осадок. Слова сестры задели её — не потому, что были несправедливы, а потому, что были правдивы. Она действительно не ценила того, что имела. Но не из высокомерия. А потому, что всё это — богатство, статус, внимание женихов — никогда не было для неё важным. Важным было совсем другое: свобода, магия, помощь другим. И тайна, которую она не могла разгадать. На пятый день Вики встретилась с подругами в купальнях — им нужно было обсудить всё произошедшее. Они снова собрались в том же углу бассейна, подальше от чужих ушей, и тёплая вода с ароматом лаванды окутала их, смывая усталость. — Ну что, — сказала Мира, лениво плавая на спине, — рассказывай. Как там твой герой? — Он не мой, — отрезала Вики. — Пока не твой, — уточнила Лера. — Но он явно планирует это изменить. — Пусть планирует. Я не куплюсь. Цветы, шёлк, приглашения… Это всё красиво, конечно. Но когда я смотрю на него, я ничего не чувствую. Вообще ничего. Как будто передо мной красивая статуя, а не живой человек. — Может, ты просто не даёшь ему шанса? — осторожно спросила Лера. — Я давала шанс. На прогулке. И мне было скучно. Он говорил только о себе, о своих подвигах, о том, какой у него меч и как он разрубил трёх демонов одним ударом. Лера, он даже не спросил, чем я занимаюсь. Его не интересует ни моя магия, ни рисование, ни госпиталь. Ему нужна красивая жена, которая будет стоять рядом и улыбаться на приёмах. — Ну, — протянула Мира, — большинство мужчин в Раю такие. — Поэтому я и не хочу замуж. Элиан, которая до этого молчала, вдруг заговорила. — А что ты хочешь, Вики? Вопрос повис в воздухе. Вики задумалась. Чего она хотела? Она хотела рисовать. Хотела лечить. Хотела летать — просто так, без цели, чувствуя, как ветер свистит в перьях. Хотела узнать правду о матери. Хотела понять, что происходит с её силой. И ещё — она хотела когда-нибудь, может быть, не сейчас, но когда-нибудь — встретить человека, при взгляде на которого её сердце забьётся быстрее. Человека, с которым ей не будет скучно. Человека, который увидит в ней не наследницу, а просто Вики. — Я хочу свободы, — сказала она наконец. — И хочу… когда-нибудь… полюбить. Но не по расчёту. И не потому, что так надо. А просто потому, что это случится само. Лера вздохнула. Мира покачала головой. Элиан кивнула — она поняла. Вечером пятого дня, когда Вики вернулась в резиденцию после долгого дня в госпитале, её ждал новый сюрприз. В её комнате, на кровати, лежало платье. Не то, что прислал Каэль, — а перешитое её собственными руками, из того самого небесного шёлка, который он подарил. Лили постаралась: платье сидело идеально, с глубоким синим отливом при свете свечей. Но Вики не успела его примерить — потому что заметила кое-что ещё. Подол платья был вспорот. Кто-то взял ножницы и аккуратно, почти незаметно, подрезал несколько швов в самых заметных местах. Если бы Вики надела это платье на прогулку с Каэлем, оно бы разошлось по швам прямо на середине вечера. Вики не закричала. Она спокойно осмотрела повреждение, потом вызвала Лили, Эйлин и Марту. Никто из них ничего не знал. Лили плакала, клялась, что не виновата. Эйлин молчала, но в её глазах горела ярость. Марта, бледная как полотно, прошептала: «Это она. Я знаю, что это она». Вики не стала поднимать скандал. Она просто взяла другое платье — то самое лавандовое, в котором была утром, — и сказала: — Кто бы это ни сделал, он хотел меня унизить. Но у него не получится. И она пошла на прогулку с Каэлем. Сад Вечности был прекрасен. Древние деревья, посаженные ещё первыми ангелами, тянулись к небу серебристыми кронами; цветы, светящиеся в сумерках мягким голубоватым светом, усеивали лужайки; воздух был напоён ароматом ночных лилий и ещё чего-то сладкого, неземного. Где-то вдалеке журчал ручей, и его вода светилась, как жидкое серебро. Каэль ждал её у входа. Он был в парадном белом мундире с золотыми эполетами, его золотые крылья сияли в закатном свете, а на лице играла та самоуверенная улыбка, которая так бесила Вики. — Ты прекрасна, — сказал он, целуя ей руку. — Спасибо, — ответила она нейтрально. Они пошли по дорожке. Каэль говорил — много, долго, с энтузиазмом. Он рассказывал о своей последней битве, о том, как его отряд разбил демонов у перевала, о том, как Сатана пал от руки Серафима Уокера, а теперь остатки врагов бегут при одном упоминании имени Каэля. Вики слушала вполуха, думая о том, что забыла запереть мастерскую, и что Марта, наверное, уже ворчит. — Ты меня вообще слушаешь? — вдруг спросил Каэль, останавливаясь. — Да, конечно, — Вики быстро переключила внимание. — Ты говорил о перевале. — Я говорил о будущем. О нашем будущем. Вики вздохнула. Она знала, к чему это идёт. — Каэль… — Нет, послушай, — он взял её за руки. — Я знаю, что мы знакомы не так давно. Но я чувствую — ты та, кто мне нужна. Ты красива, ты умна, ты обладаешь даром, который восхищает весь Рай. Вместе мы могли бы стать самой могущественной парой в истории. Наши дети унаследовали бы силу Серафима и богатство Престолов. Ты понимаешь, о чём я? — Я понимаю, — тихо сказала Вики. — Ты говоришь о политическом союзе. — Я говорю о любви! — он сделал шаг ближе. — О любви, которая может возникнуть между нами. — Любовь не возникает из расчёта, Каэль. Она либо есть, либо нет. — Так дай ей шанс возникнуть! — он наклонился и попытался поцеловать её. Вики отстранилась. Мягко, но решительно. — Я не готова, — сказала она. Каэль замер. На его лице промелькнула досада, почти злость. Но он быстро взял себя в руки и выдавил улыбку. — Ты ещё не знаешь, от чего отказываешься, — сказал он. — Но у тебя будет время подумать. — О чём? — насторожилась Вики. — О моём предложении. Я хотел сделать его сегодня, но раз ты не готова… — он пожал плечами. — Я ухожу завтра на границу. Демоны прорвались у перевала Кровавых Слёз — ты, наверное, слышала. Много наших попало в плен, много убитых. Меня вызывают возглавить контратаку. Когда я вернусь, я сделаю тебе предложение. И тогда, я надеюсь, ты дашь мне другой ответ. Вики похолодела. Война. Снова. И Каэль уходит туда — герой, который будет рисковать жизнью. И когда он вернётся, весь Рай будет ждать, что она скажет «да». Отказать герою, только что проливавшему кровь за отечество — это политическое самоубийство. — Береги себя, — только и смогла сказать она. — Обо мне не волнуйся, — он усмехнулся. — Я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Он развернулся и ушёл, оставив её одну среди светящихся цветов. На следующий день Эмпирей гудел. Новости с границы были хуже некуда: демоны, ведомые новым таинственным лидером, прорвали оборону в нескольких местах одновременно. Десятки пленных, сотни убитых. Пал один из форпостов, которые считались неприступными. Госпиталь был переполнен. По городу ходили мрачные слухи: говорили, что у Сатаны был наследник, который все эти годы скрывался и теперь вышел из тени. Говорили, что этот наследник обладает силой, не уступающей мощи самого Сатаны, и что он поклялся отомстить за смерть отца. Вики слышала эти разговоры на улицах, в госпитале, даже в коридорах резиденции. Отец не спал третьи сутки, совещаясь с военачальниками. Карта Рая, расстеленная на огромном столе в его кабинете, была утыкана красными флажками — места прорывов. Каэль ушёл на рассвете. Вики видела его отряд, улетавший в сторону границы — два десятка воинов с золотыми и белыми крыльями, блистающих доспехами и оружием. Каэль летел впереди, и его фигура казалась почти эпической. «Герой», — шептались в толпе. «Жених», — думала Вики с холодком в груди. Она стояла у окна своей мастерской, глядя вслед удаляющемуся отряду. В руках она машинально крутила уголёк, но не рисовала. Мысли путались. Война, Каэль, тайна Марты, странное лицо из сна, пробуждающаяся сила… Всё это смешалось в один тугой узел, который она не знала, как распутать. Где-то далеко, за багровым горизонтом, демоны готовились к новым атакам. А в душе Вики, в самых тёмных её глубинах, продолжала просыпаться тьма — медленно, неумолимо, как предрассветный сумрак перед грозой.