СУМЕРЕЧНАЯ КРОВЬ: Наследие Ада

«Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду».

— Иеремия, 29:11

Утро началось с серого неба. Над Эмпиреем нависли низкие, тяжёлые тучи — такие редко бывали в Раю, и старожилы говорили, что это дурной знак. Воздух был влажным и холодным, непривычно колючим для этого благословенного города, и даже райские птахи в садах притихли, словно чуяли надвигающуюся бурю. Вики стояла у окна своей мастерской, глядя, как первые капли дождя барабанят по стеклу, и чувствовала, как внутри неё разрастается глухая, ноющая тревога. После того ночного разговора с Мартой прошло два дня. Два дня, наполненных работой в госпитале, короткими, урывочными встречами с подругами и долгими, беспокойными ночами, когда сон не шёл, а в голове крутились одни и те же слова: «Кровь не молчит», «Оно само пробивается наружу». Вики пыталась гнать от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова, как прилив, и вместе с ними возвращалось лицо с того проклятого рисунка — грубые черты, тёмные волосы, глаза, которые она так и не смогла нарисовать правильно, но которые почему-то помнила в мельчайших подробностях. Она не рисовала его больше. После того, как Марта сожгла первый набросок, Вики дала себе слово не возвращаться к этому образу. Но запрещать себе думать о нём она не могла. Марта, со своей стороны, стала ещё более замкнутой. Она выполняла свои обязанности — приносила чай, помогала одеваться, ворчала по привычке, — но в её глазах поселилась постоянная, затаённая тревога. Вики несколько раз ловила на себе её взгляд — долгий, изучающий, почти испуганный. Когда она спрашивала, в чём дело, Марта отмахивалась: «Стара я стала, госпожа, вот и мерещится всякое». Но Вики знала: ей не мерещится. Ариана тоже изменилась. Вики замечала это краем глаза — мимолётные встречи в коридорах, случайные пересечения в столовой. Раньше сестра смотрела на неё с открытой враждебностью, не скрывая зависти. Теперь в её глазах появилось что-то новое. Не просто ненависть — холодный, расчётливый интерес. Так смотрит хищник, когда чует добычу, но ещё не готов броситься. Ариана больше не оскорбляла Вики при встрече, не шипела проклятий за спиной. Она просто смотрела — и молчала. И это молчание пугало Вики больше, чем любые слова. В госпитале, несмотря на все тревоги, кипела жизнь. Вернее, та её форма, которую можно было назвать жизнью лишь с большой натяжкой: бесконечный поток раненых, пропитанные кровью простыни, стоны, крики, запах лекарств, смешанный с запахом гниющей плоти. Но именно здесь Вики чувствовала себя нужной. Именно здесь её тревоги отступали на второй план, уступая место простой и ясной цели — помогать. С тех пор как отец назначил её официальным представителем дома Уокеров в госпитале, Вики получила доступ к ресурсам, о которых раньше могла только мечтать. Теперь она могла запрашивать припасы напрямую у казначейства, и каждое утро в госпиталь доставляли корзины с чистыми бинтами, флаконы с укрепляющими настоями, свежие травы из дворцовых садов. Ирэн, вечно усталая целительница, впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, когда увидела первую партию. — Вы не представляете, госпожа Виктория, что это для нас значит, — сказала она, перебирая флаконы. — Раньше нам приходилось стирать бинты и использовать их по три-четыре раза, а травы заканчивались уже к середине недели. Теперь у нас есть шанс. — Это мой отец распорядился, — скромно ответила Вики, хотя в глубине души она знала, что без её настойчивости на Совете этого бы не случилось. Дни в госпитале тянулись долго, но пролетали незаметно. Вики больше не позволяла себе тратить дар на полную мощь — после того случая с обожжённым крылом Ирэн строго-настрого запретила ей «выжигать себя дотла», как она выразилась. Вместо этого Вики научилась дозировать энергию: каплю сюда, чтобы снять боль; две капли туда, чтобы ускорить заживление; тонкую, как паутинка, струйку света — чтобы разгладить рубец. Она работала часами, переходя от койки к койке, и к вечеру чувствовала себя опустошённой, но не разбитой. Это было похоже на долгий бег: трудно, но ты знаешь, что добежишь. Однако даже эта экономия не всегда помогала. Случались дни, когда раненых было так много, что Вики забывала о предосторожностях. Когда она видела, как молодой ангел с разорванным крылом плачет от боли, когда слышала, как женщина умоляет дать ей умереть, потому что сил терпеть больше нет, — тогда её дар вспыхивал сам собой, выходя из-под контроля, и она вливала в пациентов столько света, сколько могла. А потом сидела, бледная, дрожащая, и пила укрепляющий отвар, который Ирэн молча ставила перед ней. — Вы опять перестарались, — говорила Ирэн сухо, но в её глазах была тревога. — Госпожа Виктория, я понимаю, вы хотите помочь всем. Но если вы убьёте себя, вы не поможете никому. Понимаете? — Понимаю, — отвечала Вики. И на следующий день снова делала то же самое. Дино пришёл в госпиталь под вечер пятого дня после Совета. Вики как раз заканчивала перевязку — пожилой архангел с ампутированной по локоть рукой благодарил её слабым голосом, — когда она почувствовала знакомое присутствие. Не услышала, не увидела — именно почувствовала. Словно воздух в палате стал плотнее, теплее, спокойнее. Она обернулась. Дино стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он был в полном боевом облачении — лёгкий кожаный доспех, усиленный стальными вставками на плечах и груди, меч в ножнах за спиной, серые крылья плотно сложены, но готовы в любой момент расправиться. На его поясе висела дорожная сумка. Вики сразу всё поняла. — Когда? — спросила она, и её голос дрогнул. — На рассвете, — ответил он. — Я пришёл попрощаться. В палате повисла тишина. Раненые, кажется, почувствовали напряжение и притихли. Вики медленно подошла к нему, не сводя глаз с его лица. Оно было спокойным — тем самым спокойствием, которое она так хорошо знала и которое всегда действовало на неё умиротворяюще. Но сегодня это спокойствие пугало. — Почему так быстро? — прошептала она. — Ты говорил, что призовут, но я думала… я думала, у нас будет больше времени. — Времени нет, — сказал он. — Демоны прорвались на восточном участке. Нужны все, кто держит меч. Твой отец лично подписал приказ. — Мой отец? — Вики почувствовала, как внутри закипает гнев. — Он отправил тебя? Тебя, моего охранника? А кто будет… — Я сам попросился, — перебил он мягко. — Я не мог сидеть здесь, пока другие гибнут. Ты знаешь это. Ты всегда знала. Вики замолчала. Он был прав. Она знала. Дино никогда бы не остался в тылу, пока его товарищи сражаются. Но от этого было не легче. — Пойдём, — сказала она, беря его за руку. — Только не здесь. Я не хочу, чтобы на нас смотрели. Они вышли из госпиталя и остановились на ступенях, под серым, моросящим небом. Дождь усилился, но ни он, ни она не замечали его. Вики стояла, держа его за руку, и не знала, что сказать. Все слова казались пустыми, бесполезными, слишком маленькими для этого момента. — Я вернусь, — сказал Дино тихо. — Я обещаю тебе. — Ты не можешь обещать, — прошептала она, и слёзы наконец прорвались. — Там война, Дино. Там убивают. Я видела в госпитале, что они делают с нашими. Ты видел — те ангелы без крыльев, те девушки с выжженными рунами… Если с тобой что-то случится… Она не договорила. Вместо этого она вдруг подалась вперёд и обняла его — крепко, отчаянно, как никогда раньше. Её руки обвились вокруг его широких плеч, пальцы вцепились в кожаный доспех, лицо уткнулось ему в грудь. Она чувствовала, как бьётся его сердце, — ровно, сильно, спокойно. Чувствовала тепло его тела, запах металла и пота, такой знакомый, такой родной. — Пожалуйста, — прошептала она, не поднимая лица. — Пожалуйста, вернись. Я прошу тебя. Ради меня. Живым и целым. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Она чувствовала, как его руки легли ей на спину — осторожно, почти невесомо, словно он боялся причинить ей боль. А потом он обнял её в ответ — так же крепко, так же отчаянно. — Я вернусь, Вики, — сказал он, и его голос был низким и хриплым. — Я всегда возвращаюсь. Ты же знаешь. Она не ответила. Она просто держалась за него, как за единственное, что имело значение. А потом Дино наклонился и поцеловал её в макушку — так нежно, что у неё перехватило дыхание. Его губы были тёплыми и сухими, и этот поцелуй сказал больше, чем любые слова. — Береги себя, принцесса, — прошептал он. — Я скоро вернусь. Он отпустил её и, не оглядываясь, пошёл прочь. Его фигура быстро растворилась в серой пелене дождя, и только серые крылья мелькнули на прощание, прежде чем скрыться за поворотом. Вики стояла на ступенях и смотрела ему вслед. Слёзы смешивались с дождём на её щеках, и она не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. Она не знала, сколько простояла так. Может быть, минуту. Может быть, час. Но когда она наконец повернулась, чтобы уйти, то почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Не любовь — не та, о которой пишут в книгах. Но что-то очень близкое. Что-то, без чего мир становился холоднее. Она бежала по коридорам резиденции, не разбирая дороги. Её крылья, сложенные за спиной, дрожали от напряжения, мокрое от дождя платье прилипло к телу, волосы растрепались. Она не обращала внимания на удивлённые взгляды слуг, на испуганное лицо Эйлин, которая попалась ей навстречу. Она неслась к кабинету отца, и в груди у неё клокотала ярость — та самая, которая всегда просыпалась, когда она чувствовала себя беспомощной. Она ворвалась в кабинет без стука. Серафим сидел за своим огромным дубовым столом, заваленным картами и донесениями. При виде дочери он поднял голову, и его лицо, усталое и осунувшееся, на мгновение дрогнуло. — Вики. Я ждал тебя. — Ты отправил его на войну! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Дино! Ты отправил его, не сказав мне! Серафим отложил перо и медленно поднялся. Его золотые крылья, обычно сияющие, сегодня казались тусклыми, словно на них осела пыль бессонных ночей. — Я отправил его туда, где он нужен, — сказал он ровно. — Дино — один из лучших бойцов, каких я знаю. Его талант не должен пропадать в тылу, когда на фронте гибнут сотни. — Но он был моим охранником! — Вики шагнула к столу, сжав кулаки. — Ты сам назначил его! Ты сам говорил, что моя безопасность — твой приоритет! — И я не отказываюсь от этих слов, — Серафим обошёл стол и встал перед ней, возвышаясь над дочерью, но глядя на неё не сверху вниз, а с той особой нежностью, которую позволял себе только с ней. — Поэтому ты останешься в замке. Пока Дино нет, ты не будешь выходить за его пределы без сопровождения. Я распоряжусь. — Что?! — Вики отшатнулась. — Ты запрешь меня здесь? Как в клетке? — Как в крепости, — поправил он. — Ради твоей же безопасности. — Я не могу сидеть взаперти! У меня госпиталь, у меня подруги, у меня занятия в Академии! — Занятия отменяются, — твёрдо сказал Серафим. — Академия временно закрыта — слишком много преподавателей призваны на фронт. Что касается госпиталя… — он помолчал. — В госпиталь ты можешь ходить. Но только с Мартой и под охраной. И только по прямой дороге, без заходов на рынок и прочих прогулок. Вики хотела возразить, но отец поднял руку, останавливая её. — Послушай меня, дочь. Я понимаю, что ты злишься. Но пойми и ты меня. Демоны прорвали оборону в четырёх точках. Мы теряем ангелов сотнями. Каждый, кто способен держать меч, сейчас на счету. Дино — воин, и он сам попросился на передовую. Я не мог ему отказать. И я не могу рисковать тобой. Он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. — Ты — моё сокровище, Вики. Я уже потерял твою мать. Если я потеряю и тебя… — его голос дрогнул. — Я не переживу этого. И Ариану не переживу. Вы обе — всё, что у меня есть. Я знаю, что Ариана чувствует себя обделённой, знаю, что она злится на меня и на тебя. Но это не значит, что я не люблю её. Я люблю вас обеих. И я не хочу потерять ни одну из вас. Поэтому, пожалуйста, сделай так, как я прошу. Останься в замке. Хотя бы на время. Вики смотрела на отца, и её гнев медленно угасал, уступая место усталости. Она вспомнила его слова о матери, вспомнила, как он плакал, когда говорил о Ребекке, вспомнила его обещание защищать её. И она поняла: он не наказывает её. Он боится. Боится так же, как она сама боялась за Дино. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я останусь в замке. Но в госпиталь я буду ходить. — С Мартой и охраной. — С Мартой и охраной, — согласилась она. Серафим обнял её — крепко, как в детстве, — и поцеловал в лоб. — Спасибо, доченька. Всё наладится, обещаю. Война не вечна. Вики закрыла глаза, прижимаясь к отцу, и подумала, что это обещание — единственное, что сейчас держит её на плаву. В тот вечер Вики заперлась в мастерской. Она не вышла к ужину, не ответила на стук Марты, не стала зажигать свечи. Сидела в темноте, обхватив колени руками, и смотрела в пустоту. Где-то там, за стенами замка, в серой пелене дождя, Дино улетал на войну. Она представляла, как его серые крылья рассекают холодный воздух, как он летит в строю таких же воинов, как его лицо остаётся спокойным и сосредоточенным. Он не боялся. Она знала, что он не боялся. Но ей от этого было не легче. Она поднялась, зажгла свечу и подошла к мольберту. Руки сами взяли уголь. Она не планировала рисовать — просто нужно было чем-то занять пальцы, — но, когда она провела первую линию, то поняла, кого рисует. Дино. Она рисовала его не так, как рисовала отца, — с парадной торжественностью. Она рисовала его таким, каким видела сотни раз: спокойное, мужественное лицо, серо-голубые глаза, в которых пряталась тихая, невысказанная нежность, русые волосы, обычно собранные в хвост, но сейчас, на портрете, распущенные, свободно падающие на плечи. Она рисовала его крылья — серые, мощные, с металлическим отблеском, — те самые, над которыми в детстве смеялись, но которые он превратил в своё оружие. Она рисовала и плакала. Слёзы капали на бумагу, размывая линии, но она не замечала. Она думала о том, как быстро он ушёл. Как она не успела сказать ему всего, что хотела. Как она даже не знала, когда увидит его снова — и увидит ли вообще. «Я люблю тебя, — прошептала она портрету. — Не так, как ты хочешь. Но люблю. Ты мой друг. Мой брат. Мой самый близкий человек. Пожалуйста, вернись». Портрет молчал. За окном шумел дождь. Где-то далеко, на горизонте, там, где небо уже переставало быть райским и становилось багровым, шла война. И где-то там, в этой войне, летел Дино. На следующий день отец сдержал слово и разрешил привести подруг. Это было единственной уступкой — раз уж Вики заперта в четырёх стенах, пусть хотя бы не страдает от одиночества. Лера, Мира и Элиан пришли сразу после завтрака, и Вики встретила их в своей комнате — той самой, с огромным зеркалом в резной раме и ворохом платьев, которые она перешивала. Девушки расселись на кровати, на пуфах и прямо на полу, и Вики молча показала им портрет Дино, который закончила ночью. — Ох, Вики, — выдохнула Лера, прижимая руки к груди. — Ты его так нарисовала… Как живого. Прямо смотрит на тебя. — Он ушёл, — тихо сказала Вики. — Вчера. Я даже не успела толком попрощаться. Была в госпитале, когда он пришёл. Мы поговорили минуту — и всё. Он улетел. — Он сильный, — сказала Элиан спокойно. — Он вернётся. — Откуда ты знаешь? — Вики подняла на неё красные от слёз глаза. — Потому что он обещал тебе. А Дино не бросает слов на ветер. Мира, которая сидела на подоконнике, скрестив ноги, вдруг спросила: — А что с Каэлем? Есть новости? Вики пожала плечами. Она вдруг осознала, что за последние два дня ни разу не вспомнила о Каэле. Все её мысли занимал Дино. — Подкрепление к нему уже отправили. Отец говорит, он держит позиции. — Она помолчала. — Я должна волноваться за него, да? Он вроде как мой жених. Ну, почти. Но я… мне всё равно. Мне не всё равно, жив он или нет, — быстро добавила она, заметив удивлённый взгляд Леры. — Просто я не переживаю за него так, как за Дино. — Потому что Дино — твой друг, — сказала Элиан. — Близкий друг. А Каэль — чужой человек, которого тебе навязывают. Разница очевидна. — Может, и так, — согласилась Вики. Лера пересела поближе и взяла Вики за руку. — Мы с тобой. Мы будем приходить каждый день, если нужно. Ты не одна, слышишь? И Дина не потеряешь. Он вернётся. Вот увидишь. Вики посмотрела на своих подруг — Леру с её огромными бантами и добрым сердцем, Миру с её острым языком и верным характером, Элиан с её молчаливой, но несокрушимой поддержкой — и почувствовала, как внутри что-то теплеет. Она действительно не одна. Пока у неё есть они, пока у неё есть отец, пока у неё есть Марта — она справится. — Спасибо, — прошептала она. — Вы лучшие. Госпиталь на следующее утро встретил Вики новыми ранеными. Поток не иссякал — демоны продолжали наступление, и хотя контратака Каэля на перевале замедлила их продвижение, другие участки фронта трещали по швам. Раненых везли и везли, и Вики снова забыла о предосторожностях. Она проходила по палатам, и её дар вспыхивал снова и снова. Вот архангел, которому демонический коготь распорол живот, и внутренности видны сквозь разорванную плоть. Вики прижала ладони к ране и влила в неё столько света, что у самой потемнело в глазах. Кровь остановилась, края раны стянулись, начали затягиваться. Архангел, до этого стонавший от боли, затих и провалился в целительный сон. Вот девушка, почти ребёнок, у которой не было половины лица — не шрамов, а именно половины лица: глаз, щека, часть носа отсутствовали, словно срезанные гигантским лезвием. Вики попыталась исцелить её, но поняла, что не может. Для регенерации утраченных тканей требовалась сила, которой у неё сейчас не было. Она смогла только облегчить боль, снять воспаление, сделать так, чтобы уродливая рана не гноилась. Но лицо не восстановилось. Девушка посмотрела на Вики единственным глазом и прошептала: «Спасибо». И от этого «спасибо» Вики захотелось кричать. Она шла от койки к койке, и с каждым новым пациентом её резерв таял. Она чувствовала это почти физически — как пустеет внутри неё некий колодец, как иссякает источник света, который всегда был с ней. К полудню она едва держалась на ногах, но продолжала работать. Ирэн нашла её в углу палаты, бледную, с трясущимися руками, пытающуюся остановить кровотечение у молодого солдата с перебитой артерией. Целительница мягко, но решительно отстранила её, сама закончила перевязку, а потом взяла Вики за плечи и усадила на свободную койку. — Так больше нельзя, — сказала она. — Госпожа Виктория, посмотрите на меня. Вики подняла глаза. В лице Ирэн не было ни злости, ни осуждения — только тревога. — Вы делаете достаточно, — сказала она. — Даже больше, чем достаточно. Вы спасли десятки жизней за эти дни. Но если вы будете продолжать в том же духе, вы погубите себя. Вы не всесильны. Никто не всесилен. — Но они умирают! — прошептала Вики. — Я вижу их и не могу ничего не делать. Я не могу пройти мимо, когда… — Я знаю, — перебила Ирэн. — Я тоже не могу. Но есть разница между помощью и самоуничтожением. Если вы упадёте без сил, вы не поможете никому. А те, кто видит, как вы себя истязаете, — они чувствуют вину. Они думают: «Я обуза, из-за меня принцесса теряет силы». Вы делаете хуже не только себе, но и им. Понимаете? Вики молчала. Слова Ирэн были жестокими, но справедливыми. Она вспомнила, как Гариэль смотрел на неё с благоговением — и с чувством вины. Как Лианна отводила глаза, когда Вики падала в обморок. Как та девушка без половины лица сказала «спасибо» таким тоном, будто извинялась за то, что посмела быть раненой. — Я понимаю, — сказала она наконец. — Я постараюсь быть осторожнее. — Не постарайтесь, — Ирэн мягко сжала её плечо. — Будьте. Это приказ. Вики слабо улыбнулась. Этот разговор напомнил ей другой, очень похожий, который был у них несколько дней назад. Ирэн была права тогда, и она права сейчас. Пока Вики боролась со своей болью в госпитале, в дальнем крыле резиденции, в своей маленькой комнате, Ариана собирала военный совет. Кира, Ника и Велма расселись на её кровати, на единственном стуле и прямо на полу, поджав ноги. Комната была скромной, почти аскетичной — особенно по сравнению с роскошными покоями Вики, — но Ариану это не смущало. Она давно привыкла к тому, что ей достаются объедки. Сейчас её мысли были заняты другим. — Ты уверена? — спросила Кира, нервно теребя край туники. — Если ты ошиблась, это может плохо кончиться. — Я не ошиблась, — отрезала Ариана. — Я слышала каждое слово. Марта знает что-то о Вики. Что-то, что может её уничтожить. Она передала подругам всё, что услышала в коридоре: о портрете, который Вики нарисовала во сне и который Марта сожгла, о «крови, которая не молчит», о «правде, которая перевернёт жизнь». Чем больше она рассказывала, тем шире раскрывались глаза её слушательниц. — Это может быть связано с демонами, — подала голос Велма, самая умная из всех. — «Кровь не молчит» — так говорят о полукровках. Об ангелах, в чьих жилах течёт тёмная кровь. Я читала об этом в старых хрониках. Полукровки запрещены законом, но иногда они рождаются. — Полукровка? — Кира ахнула. — Ты хочешь сказать, что Вики… — Я ничего пока не хочу сказать, — перебила Ариана. — Но это возможное объяснение. И если это правда, то моя драгоценная сестричка — не просто выскочка. Она — преступление. В комнате повисла тишина. Даже Ника, обычно молчаливая и нервная, перестала оглядываться по сторонам и уставилась на Ариану. — Что ты собираешься делать? — спросила она. Ариана встала и подошла к окну. За окном моросил всё тот же серый дождь. — Нужно добраться до Марты. Она хранит какую-то вещь — я подозреваю, что это документы или письма, которые всё объясняют. Но её комната всегда заперта магией. Я пыталась войти — замок не поддаётся даже отмычкам. Там какое-то древнее заклинание, которое она поставила, вероятно, ещё при Ребекке. — Ты уверена, что она что-то прячет? — спросила Велма. — Абсолютно. Она слишком нервничает, когда кто-то приближается к её каморке. Слишком часто запирается там. Слишком боится, что кто-то что-то услышит. Там что-то есть. Велма задумчиво почесала подбородок. — Магический замок можно обойти. Есть зелье, которое временно нейтрализует простые охранные чары. Но если заклинание действительно древнее, потребуется время, чтобы его сломать. — Сколько времени? — Несколько дней. Может, неделя. Мне нужно достать редкие ингредиенты. — Доставай, — Ариана повернулась к ней, и в её серых глазах горел холодный огонь. — Я заплачу сколько нужно. Укради из лаборатории Академии, если понадобится. Делай что хочешь. Но достань мне это зелье. Велма кивнула. — А как ты попадёшь в комнату? — спросила Кира. — Даже если замок будет снят, нужно выбрать момент, когда Марты там нет. — Я подумаю об этом, — сказала Ариана. — Может быть, ты, Кира, отвлечёшь её. Устроишь что-нибудь в другом крыле — пожар, потоп, драку. Что-то, что потребует её присутствия. Кира усмехнулась. — Поджог? Это я могу. — Нет, — резко сказала Ариана. — Никакого поджога. Это должно выглядеть как случайность, а не как диверсия. Если возникнут подозрения, отец начнёт расследование. А нам это не нужно. — Тогда потоп, — предложила Ника. — Можно подпортить трубу в прачечной. Вода зальёт подвал, Марта побежит разбираться. — Это сработает, — согласилась Ариана. — Только аккуратно. Она села на кровать и обвела подруг долгим, оценивающим взглядом. — Послушайте меня, — сказала она. — То, что мы затеваем, — это не шутка. Если мы ошибаемся, если Марта ничего не скрывает, — всё останется как есть. Но если я права… — она усмехнулась, и эта усмешка была полна яда. — Тогда Виктория Уокер падёт. И уже ничто не сможет её спасти. Ни отец, ни её дар, ни её дурацкая красота. Она окажется там, где ей самое место, — в грязи. А я… я окажусь там, где должна была быть с самого начала. Рядом с Каэлем. Кира, Ника и Велма переглянулись. В их глазах был страх, но и возбуждение тоже. Они знали, что рискуют. Но они также знали, что на кону стоит всё. — Мы с тобой, — сказала Велма. — Тогда начинаем завтра, — Ариана поднялась. — Велма, ты идёшь в Академию и начинаешь работать над зельем. Ника — готовишь трубу в прачечной. Кира — ты моя запасная. Если что-то пойдёт не так, ты должна будешь отвлечь Марту. Поняли? Они кивнули. Ариана проводила их до двери и, когда шаги стихли в коридоре, снова села на кровать и уставилась на портрет Каэля. — Скоро, — прошептала она. — Скоро всё изменится. Ты увидишь, кто она на самом деле. И ты поймёшь, кто тебе нужен. Где-то далеко, на восточном фронте, там, куда улетел Дино, гремели взрывы и лилась кровь. А здесь, в тишине замка, зрел совсем другой бой — невидимый, коварный, тот, что ведётся шёпотом и ядом.