СУМЕРЕЧНАЯ КРОВЬ: Наследие Ада

«Не хвались завтрашним днём, потому что не знаешь, что родит тот день».

— Притчи, 27:1

Труба в прачечной лопнула ровно в полдень. Грохот стоял такой, что его услышали даже в восточном крыле, где Вики с подругами обсуждала последние новости из госпиталя. Поток воды хлынул в подвал, заливая сложенные там запасы чистого белья, мыльный раствор и корзины с нестираными простынями. Служанки подняли крик, забегали, зазвенели вёдрами, и через несколько минут весь замок гудел, как потревоженный улей. Марта, как старшая над прислугой, разумеется, бросилась туда первой — разобраться, остановить воду, наказать виновных. Ника, стоявшая в тёмном углу коридора, довольно улыбнулась. План сработал идеально. Ариана ждала этого момента три дня. Три долгих, мучительных дня, пока Велма добывала ингредиенты для нейтрализующего зелья, пока они вчетвером продумывали каждую деталь, пока Ариана сгорала от нетерпения, глядя, как Вики свободно расхаживает по замку, улыбается подругам, рисует свои дурацкие портреты. Каждый час ожидания был пыткой. Но теперь, когда вода заливала подвал, а Марта спешила в прачечную, час настал. Ариана бесшумно скользнула в коридор для слуг. Её серые крылья, плотно прижатые к спине, не издавали ни звука. Она знала этот маршрут наизусть — последние дни она изучила каждую щель, каждую половицу, каждый поворот на пути к каморке Марты. Знала, где скрипит пол, а где можно пройти бесшумно. Знала, что старая служанка всегда запирает дверь и накладывает заклинание. Но сегодня заклинанию предстояло пасть. Вот и дверь — старая, дубовая, потемневшая от времени. Ариана присела перед ней, вынула из складок платья маленький флакон с мутной, зеленоватой жидкостью. Велма проинструктировала её до мелочей: «Нанеси зелье на замок, подожди тридцать ударов сердца, потом надави. Если всё сделано правильно, заклинание потеряет силу на время, достаточное, чтобы войти и выйти». Ариана капнула зелье на медную скважину и принялась считать. Её сердце колотилось так громко, что она боялась, как бы его не услышали. На тридцатом ударе она надавила на дверь — и та подалась. Внутри было темно. Пахло сухими травами, старым деревом и чем-то ещё — лёгким, цветочным, словно духи давно умершей женщины. Ариана зажгла свечу, прикрывая пламя ладонью, и огляделась. Каморка была крошечной — кровать, застеленная серым шерстяным одеялом, сундук в углу, умывальник с треснувшим зеркальцем, комод. Икона Шеффе в углу, перед ней — огарок свечи. Просто, бедно, почти аскетично. Но Ариана искала не это. Она методично обшарила сундук — старые платья, стоптанные башмаки, какие-то тряпки. Ничего. Заглянула под кровать — пыль и пара мышиных гнёзд. Проверила ящики комода — носовые платки, мотки ниток, пожелтевшие письма от каких-то дальних родственников, давно умерших. Ничего. Ариана выругалась про себя. Неужели она ошиблась? Неужели Марта ничего не прячет? Но воспоминание о том ночном разговоре жгло её изнутри: «Кровь не молчит», «Оно само пробивается наружу». Она не могла ошибиться. Она уже хотела уходить, когда заметила, что половица под комодом немного выступает. Слишком сильно — как будто её поддевали. Ариана опустилась на колени, запустила пальцы под край доски и потянула. Половица подалась. В тайнике лежала шкатулка из чёрного дерева. Ариана замерла. Сердце забилось где-то в горле, в висках застучала кровь. Она вытащила шкатулку, поставила на колени и открыла. Внутри лежало письмо, перевязанное выцветшей лентой, и медная рамка с портретом. Ариана сначала взялась за портрет — и едва не выронила его. С рисунка на неё смотрел демон. Это было лицо, высеченное из тёмного камня, — резкие, грубые черты, коротко стриженные чёрные волосы, массивная челюсть. Но не это поразило Ариану. Поразили глаза. Художник — а это, без сомнения, была Ребекка, — нарисовал их с такой любовью, с такой пронзительной нежностью, что даже на монохромном угольном рисунке они казались живыми. Абаддон. Это мог быть только он — демон, правая рука Сатаны, чьё имя Ариана слышала в старых легендах. Тот, кто погиб больше двадцати лет назад. Руки Арианы дрожали — но не от страха. От торжества. Она ещё не знала всего, но уже понимала: это оно. То самое доказательство, которое она искала. Она отложила портрет и развернула письмо. Почерк Ребекки был изящным, но твёрдым. Ариана читала, и с каждой строчкой её глаза расширялись всё больше. «Ребёнок, которого я родила, — не от Серафима. Его отец — демон, Абаддон, правая рука Сатаны». «Я вышла замуж за Серафима, чтобы спасти её». «Я наложила на неё заклинание сокрытия. Пусть её крылья будут серебристо-белыми, как у истинной наследницы. Но в ней течёт кровь тьмы». «Она должна знать лицо своего отца, если придётся». Последние строки были такими: «Скажи ей, что её отец был прекрасным. Что он мечтал о ней. Что он хотел назвать её Викторией — в честь победы». Ариана перечитала письмо дважды. Трижды. Четырежды. Она боялась, что ей мерещится, что это какой-то морок, насланный магией. Но нет — чернила были настоящими, бумага — пожелтевшей от времени, печать Ребекки — подлинной. — Виктория Уокер — полукровка, — прошептала она, и в её голосе смешались ужас и ликование. — Её настоящий отец — демон. Она — мерзость. Дочь врага. Она закрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос. Смех рвался наружу, дикий, истерический, торжествующий. Все эти годы она чувствовала, что с Вики что-то не так. Чувствовала, что её идеальность — фальшивка. И вот — доказательство. Не просто пятно на репутации, не просто слух. Смертельный приговор. Полукровок в Раю уничтожали. Закон был неумолим. Никакая любовь отца, никакие заслуги не спасут Вики от разоблачения. Она осторожно вернула письмо в шкатулку, а портрет — в рамку. Но просто вернуть было недостаточно. Ариана не собиралась оставлять это оружие Марте. Ей нужно было завладеть содержанием, не выдав себя. Она зажгла вторую свечу, вынула из кармана маленькую шкатулку с письменными принадлежностями, которую предусмотрительно захватила, и принялась переписывать письмо — слово в слово, букву за буквой. У неё ушло почти полчаса. Полчаса, в течение которых Марта могла вернуться в любой момент, и каждая минута отдавалась в висках пульсирующей болью. Но Ариана справилась. Она переписала всё — до последней запятой. Затем она сняла копию с портрета, используя простейшее заклинание отпечатка, которому научилась ещё в Академии. Это была не магия, а скорее фокус — перенос изображения на тонкую бумагу, — и он не оставлял магического следа. Когда всё было готово, она убрала копии в складки платья, вернула шкатулку в тайник, а половицу — на место. Затем погасила свечу, выскользнула в коридор и осторожно прикрыла дверь. Зелье уже должно было выдохнуться, заклинание — восстановиться. Марта никогда не узнает, что кто-то был здесь. Пока не узнает. Добравшись до своей комнаты, Ариана заперла дверь и разложила трофеи на кровати. Копия письма. Копия портрета. Она смотрела на них, и улыбка медленно расползалась по её лицу — не добрая, не радостная, а та самая, язвительная, полная яда. — Значит, ты дочь демона, сестрёнка, — прошептала она. — Дочь Абаддона. Убийцы, врага Рая. А твои серебристые крылья — всего лишь иллюзия. Она запрокинула голову и тихо, почти беззвучно рассмеялась. Она представляла, как всё будет. День рождения Вики, бал, весь Совет в сборе. Каэль, который так жаждал заполучить её в жёны. Отец, который так гордился своей «победой». И в самый торжественный момент, когда все будут пить за здоровье наследницы Уокеров, — она, Ариана, выйдет вперёд. Она зачитает это письмо перед всеми. Она покажет портрет. Она использует зелье, которое сейчас готовит Велма, чтобы снять заклинание сокрытия. И тогда все увидят: серебристо-белые крылья исчезнут. На их месте окажутся рыжие, цвета адского пламени. Крылья полукровки. — Ты падёшь, Виктория, — прошептала Ариана. — И твой Каэль отшатнётся от тебя с отвращением. И отец… отец вынужден будет отречься от тебя. Таков закон. А я… я буду рядом, чтобы подобрать то, что ты потеряешь. Она бережно убрала копии в свою собственную шкатулку — ту, где хранила украденное кольцо и неотправленные письма Каэлю — и заперла её. Теперь у неё было всё. Оставалось только ждать. Ждать дня рождения Вики. Ждать, когда ловушка захлопнется. В это же самое время Вики сидела в своей мастерской, пытаясь заставить себя рисовать. После ухода Дино прошло уже несколько дней, а вестей от него всё не было. Она знала, что это нормально — на фронте не до писем, но каждый час молчания давил на неё тяжёлым грузом. Она несколько раз пыталась узнать хоть что-то у отца, но Серафим только качал головой: «Восточный фронт молчит. Там идут зачистки. Скорее всего, твой охранник в гуще боя и не может отправить весточку». Вики рисовала его портрет снова и снова — по памяти, по тем образам, которые хранила в сердце. Дино с мечом, Дино с расправленными крыльями, Дино, сидящий у фонтана в лунном свете. Каждый рисунок был немного разным, но во всех было одно и то же — его глаза. Те самые серо-голубые глаза, в которых пряталась тихая, ненавязчивая любовь. Она рисовала и думала: где он сейчас? Жив ли? Дышит ли? Подруги приходили каждый день. Лера приносила свежие сплетни из города, Мира — свои неизменные шутки, Элиан — молчаливую поддержку. Они старались отвлечь Вики, занять её разговорами, вытащить из чёрной меланхолии, в которую она всё глубже проваливалась. Иногда им это удавалось. Иногда — нет. — Есть новости о Каэле? — спросила однажды Мира. — Пока нет, — ответила Вики. — Но отец говорит, что перевал держится. — Ты волнуешься за него? Вики задумалась. Волновалась ли она? Она хотела бы сказать «да», но это было бы ложью. Она не желала Каэлю зла, не хотела, чтобы он погиб. Но её сердце не сжималось при мысли о нём. Оно сжималось при мысли о Дино. — Не так, как должна бы, — честно сказала она. — Я вообще не понимаю, что со мной не так. Мне говорят: «Твой жених на войне, ты должна молиться за него». А я… я молюсь за другого. — За Дино, — тихо сказала Элиан. — Да. В комнате повисло молчание. — Это нормально, — сказала наконец Элиан. — Дино — твой друг. Ты знаешь его всю жизнь. А Каэль — чужой человек, которого тебе навязывают. Ты не обязана чувствовать то, чего нет. — Но если он вернётся и сделает предложение… — начала Лера. — Я не соглашусь, — твёрдо сказала Вики. — Я не могу. Я лучше останусь одна на всю жизнь, чем выйду замуж без любви. Девушки переглянулись. Они знали, что это решение будет иметь последствия. Но они также знали, что Вики не из тех, кто меняет свои решения под давлением. Госпиталь оставался единственным местом, где Вики чувствовала себя по-настоящему нужной. Даже несмотря на то, что видела она там. Даже несмотря на кровь, боль и запах гниющей плоти. Здесь, среди раненых и умирающих, её собственные тревоги отступали на второй план, уступая место простой и ясной цели — помогать. В тот день, когда Ариана нашла письмо, Вики провела в госпитале шесть часов. Раненых было меньше, чем на прошлой неделе, — фронт немного стабилизировался. Но те, кто поступал, были тяжелее прежнего. Демоны словно вымещали злобу на каждом, кто попадал к ним в лапы. Она как раз заканчивала обрабатывать ожог на плече молодого солдата, когда услышала разговор двух целителей в коридоре. — Говорят, на перевале перебили почти сотню демонов. Каэль со своим отрядом устроил засаду, когда те пытались прорваться через ущелье. — Да, я тоже слышал. Говорят, он возвращается. Завтра или послезавтра будет в Эмпирее. Герой. Вики замерла. Каэль возвращается. Значит, скоро всё начнётся снова — ухаживания, намёки, давление отца и Фаэтона. Мысль об этом вызвала у неё тошноту. Она попыталась отогнать её и сосредоточиться на работе, но слова целителей засели в голове, как заноза. Вечером, вернувшись в замок, она столкнулась с Мартой в коридоре. Старая служанка выглядела странно — бледная, взволнованная, с покрасневшими глазами, словно она не спала несколько ночей или плакала. Она схватила Вики за руку с неожиданной силой. — Госпожа, — прошептала она. — Я должна вам кое-что рассказать. Это важно. Это… — Марта, что случилось? — Вики нахмурилась, пытаясь разглядеть в её глазах причину такой тревоги. — Я больше не могу молчать, — голос Марты дрожал. — То, что я скрывала столько лет… вы должны узнать. Сейчас. Пока не стало слишком поздно. Я чувствую — надвигается что-то страшное. Я должна рассказать вам правду о… — Госпожа Виктория! — раздался громкий голос за спиной, и Вики обернулась. В коридор вбежала Лили, раскрасневшаяся, запыхавшаяся. — Госпожа! Ваш отец зовёт вас! Срочно! Каэль вернулся! Он в кабинете Серафима! Все уже там! Сердце Вики упало. Каэль. Уже. Так быстро. Она повернулась к Марте, всё ещё державшей её за руку. — Марта, я должна идти. Мы поговорим позже, обещаю. Сразу после приёма. Хорошо? — Но… госпожа, это не может ждать… — Марта смотрела на неё с отчаянием. — Я не могу заставлять отца ждать, ты же знаешь. Особенно сейчас. — Вики мягко высвободила руку. — Мы поговорим, Марта. Обязательно. Обещаю. Она быстрым шагом направилась к кабинету отца. Марта осталась стоять в коридоре, прижав руку к груди. Она смотрела вслед Вики, и в её старых глазах стояли слёзы. Она была так близко. Так близко к тому, чтобы раскрыть правду. И снова что-то — или кто-то — помешало. Кабинет Серафима был полон. Советники, военачальники, адъютанты — все собрались вокруг огромного дубового стола, на котором снова была расстелена карта Рая. Но на этот раз в центре внимания был не Серафим, а Каэль. Он стоял у стола, опираясь на край рукой, и его золотые крылья сияли в свете магических светильников, как начищенный доспех. Он был в походном мундире, забрызганном кровью демонов и покрытом дорожной пылью. На его лице красовался свежий шрам — тонкая белая линия через левую скулу, — которая, впрочем, только добавляла ему мужественности. Он выглядел как герой из легенды. И он знал это. Когда Вики вошла, он сразу заметил её. Его глаза загорелись, и на лице расплылась широкая, самоуверенная улыбка. — Виктория! — он шагнул ей навстречу, взял за руку и поднёс к губам. — Я мчался сюда, едва не загнав крылья. Хотел увидеть тебя первой. Вики заставила себя улыбнуться. В зале было слишком много глаз, слишком много ушей. Она не могла показать своё истинное отношение. — Рада, что ты вернулся целым, — сказала она нейтрально. Серафим поднял руку, призывая всех к вниманию. — Каэль вернулся с победой, — объявил он. — Перевал удержан. Демоны отброшены. Потери значительны, но операция прошла успешно. Советники зашумели — кто-то одобрительно, кто-то с облегчением. Малахия даже позволил себе скупую улыбку. Каэль, всё ещё держа Вики за руку, начал свой доклад. Он говорил громко, уверенно, красуясь перед слушателями. — Демоны стали сильнее, — говорил он, и его голос разносился по залу. — Гораздо сильнее. Я сражался с ними годами, но то, что я увидел на этом рубеже… Они организованы. У них есть тактика, которой не было при Сатане. Они действуют как единый организм. И они фанатичны — идут в бой, не боясь смерти, словно их что-то подпитывает. Я сам видел демона, который сражался с отрубленной рукой, пока не истёк кровью. И он улыбался. В зале повисла мрачная тишина. — Кто-то ведёт их, — продолжил Каэль. — Тот, о ком ходят слухи. Сын Сатаны. Я не встречался с ним лично, но его присутствие ощущалось в каждом бою. Словно тень, нависшая над всем фронтом. — Это миф! — фыркнул кто-то из младших советников, но Каэль покачал головой. — Нет. Это не миф. Я беседовал с пленным демоном перед тем, как его казнили. Он говорил — с гордостью, заметьте, — что их новый повелитель «пробудился» и что его сила растёт. Что он ищет что-то. Или кого-то. Демон не знал, что именно. Но он был абсолютно уверен, что когда повелитель найдёт это, «мир содрогнётся». Вики слушала, чувствуя, как холодок бежит по спине. Новый повелитель демонов. Ищет что-то. Или кого-то. Почему-то эти слова отозвались в ней странной, необъяснимой тревогой. Словно внутри что-то шевельнулось — то самое, о чём говорила Марта. «Кровь не молчит». Когда доклад закончился, Каэль наконец отпустил её руку. Но только для того, чтобы, прежде чем все разошлись, повернуться к ней лицом к лицу — при всём Совете, при отце, при всех этих старых интриганах, которые смотрели на них, затаив дыхание. — Я сдержал слово, — сказал он громко. — Я вернулся с победой. А теперь я хочу задать вопрос, ради которого, собственно, и выжил. Вики похолодела. Она знала, что сейчас произойдёт. Знала — и не могла остановить. Он вынул из кармана кольцо — массивное, с огромным бриллиантом чистейшей воды, сверкающим так ярко, что больно было смотреть. — Виктория Уокер, — Каэль опустился на одно колено, и по залу пробежал восхищённый вздох, — я прошу твоей руки. Ты знаешь, что я люблю тебя. Я доказал свою преданность на поле боя. Теперь я хочу доказать её у алтаря. Скажи «да» — и весь Рай будет у наших ног. Тишина. Вики стояла, не в силах пошевелиться. Она видела сияющее лицо Каэля, довольную улыбку Престола Фаэтона, одобрительный взгляд отца — он смотрел на неё с надеждой, но и с тревогой, потому что знал, что она чувствует. Видела любопытные, завистливые, выжидающие лица советников. И она не могла сказать «да». Но не могла и сказать «нет» — не здесь, не сейчас, не при всех. Отказать герою войны, только что пролившему кровь за Рай, у всех на глазах — это было немыслимо. Это было политическое самоубийство. Она открыла рот, но не успела произнести ни слова. — Друзья мои! — Серафим шагнул вперёд. — Моя дочь ещё не оправилась от волнения — ведь её жених только что вернулся с войны, и мы все видим, как она потрясена. Давайте не будем торопиться. Через три недели — день рождения Виктории. Я предлагаю отпраздновать его с размахом, какого Эмпирей ещё не видел. И на этом празднике Каэль сможет повторить своё предложение, а моя дочь — дать ответ, когда будет готова. Советники зашумели, кто-то зааплодировал, кто-то закивал. Каэль, немного разочарованный тем, что его эффектный жест не увенчался немедленным триумфом, поднялся с колена и улыбнулся — несколько натянуто. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Три недели — не срок. На дне рождения Виктории я спрошу снова. И надеюсь, тогда она не сможет мне отказать. Он снова взял её руку и поцеловал — на этот раз дольше, чем позволяли приличия. Вики стояла, не вырывая руки, но внутри у неё всё кипело. Три недели. У неё есть три недели, чтобы придумать, как избежать катастрофы. Три недели до того, как её жизнь окончательно выйдет из-под контроля. Когда приём закончился и советники начали расходиться, Вики молча вышла из кабинета. Она не ответила на поздравления, не остановилась, когда Каэль окликнул её. Ей нужно было на воздух. Ей нужно было улететь — туда, где нет ни женихов, ни советников, ни отцовских ожиданий. Она вышла на крышу замка — туда, где ветер был сильнее, а звёзды ближе, — и опустилась на холодный каменный парапет. Крылья устало сложились за спиной. И здесь, в одиночестве, она наконец дала волю слезам. Она плакала не о Каэле. Она плакала о себе. О своей несвободе. О том, что её жизнь ей не принадлежит. О Дино, который где-то там, на восточном фронте, возможно, умирает, пока она здесь слушает признания человека, которого не любит. — Мама, — прошептала она, глядя на звёзды. — Ты любила отца. Ты знала, что такое настоящая любовь. Почему я не могу почувствовать то же самое? Почему я не могу полюбить Каэля — он герой, он красив, он богат, он меня любит… но мне всё равно. Почему я не могу полюбить Дино — он мой самый близкий человек, он отдал бы за меня жизнь… но моё сердце молчит. Что со мной не так? Почему я какая-то… пустая? Звёзды молчали. Она вытерла слёзы и достала из кармана маленький кусочек угля — она всегда носила его с собой, на случай, если захочется рисовать. Пристроилась поудобнее и начала набрасывать портрет. На этот раз — матери. Той самой Ребекки, которую она никогда не видела, но которую всегда чувствовала где-то рядом. Той, что отдала жизнь за неё. Той, что любила. Рисунок выходил грустным. Мать смотрела с бумаги — красивая, светлая, с голубыми глазами и золотистыми волосами, — но в её улыбке таилась печаль. Словно она знала что-то, чего Вики ещё не знала. Словно хотела предупредить. — Я справлюсь, — прошептала Вики портрету. — Я не знаю как. Но я справлюсь. Я не выйду замуж без любви. Даже если весь Рай будет против меня. Она просидела на крыше до рассвета. А когда первые лучи солнца позолотили шпили Эмпирея, она спустилась вниз — усталая, но с новым чувством решимости. Она не знала, что Ариана уже держит в руках ключ к её гибели. Не знала, что три недели — это не срок до предложения. Это срок до разоблачения. Той же ночью Ариана не спала. Она сидела в своей комнате, и вокруг неё, на кровати, на стульях, на полу, лежали аккуратно переписанные ею копии письма Ребекки. Она трудилась несколько часов — переписывала от руки, старательно копируя каждую букву, а потом, когда рука устала, использовала заклинание отпечатка, чтобы размножить остальные. Теперь у неё было двадцать три копии. По одной на каждого члена Совета. И ещё несколько — на случай, если понадобятся дополнительные. Копия портрета Абаддона лежала отдельно. Ариана смотрела на неё, и в её душе боролись отвращение и торжество. Демон. Настоящий демон. И Вики — его дочь. — Ты не ангел, сестрёнка, — прошептала она. — Ты даже не полукровка. Ты — ошибка. Мерзость. Твои серебристые крылья — фальшивка. И скоро все это увидят. Она аккуратно сложила копии в стопку и перевязала их чёрной лентой. Потом достала из ящика стола маленький флакон, который Велма вручила ей сегодня вечером. Зелье было готово. «Оно разрушает заклинания сокрытия, — объяснила Велма, её глаза блестели от возбуждения. — Если распылить его над Вики в нужный момент, иллюзия развеется, и её истинные крылья станут видны. Рыжие, цвета адского пламени». Ариана взяла флакон и посмотрела на просвет. Жидкость была тёмно-красной, почти чёрной, и в ней плавали какие-то серебристые искорки. Она убрала его в шкатулку, туда же, где лежали письма и копия портрета. Всё было готово. Оставалось только ждать. Три недели до дня рождения Вики. Три недели до бала. Три недели до того, как правда вырвется наружу и уничтожит её. Ариана легла в постель, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и улыбалась. Впервые за много лет она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Не просто довольной — счастливой. Потому что справедливость, которую она так долго ждала, наконец свершится. И она, Ариана, будет той, кто её осуществит.