СУМЕРЕЧНАЯ КРОВЬ: Наследие Ада

«Ибо снова помилует тебя Господь, Бог твой, и снова соберёт тебя от всех народов, между которыми рассеет тебя».

— Второзаконие, 30:3

Небо над Эмпиреем осталось позади. Азур, тёмно-синий дракон с переливающейся, как звёздное небо, чешуёй, рассекал ночной воздух мощными взмахами крыльев. Каждый взмах отдавался в теле Вики тупой болью — её собственные крылья, связанные грубыми ремнями за спиной, бессильно трепетали на ветру, и каждое перо, прижатое к коже, ныло от напряжения. Но боль эта была ничем по сравнению с той, что пульсировала внутри — в груди, где ещё несколько часов назад билось сердце принцессы, а теперь билось сердце изгоя. Оковы на запястьях по-прежнему жгли холодом, блокируя магию, но Вики почти не замечала их. Она смотрела вперёд, в темноту, туда, куда указывала стрелка маленького медного компаса, зажатого в побелевшей от напряжения ладони. Ветер был холодным. Здесь, на высоте, он пробирал до костей, заставляя дрожать даже под тёплым дорожным плащом, который Марта успела накинуть на её плечи перед отлётом. Вики куталась в этот плащ, но холод шёл не снаружи — он шёл изнутри. Из самой глубины её существа, где теперь зияла чёрная, кровоточащая пустота. Она летела уже несколько часов. Эмпирей давно превратился в скопление далёких огней, потом — в крошечную точку на горизонте, а потом и вовсе исчез, растворившись в ночной мгле. Внизу проплывали земли Рая — серебристые леса, сверкающие в лунном свете озёра, белые дороги, соединяющие города и селения. Вики смотрела на них и чувствовала себя чужой. Это был её мир. Она родилась здесь, выросла, смеялась и плакала здесь. Но теперь этот мир отверг её. И она больше никогда не сможет вернуться. Стрелка компаса дрогнула и указала на северо-восток. Дракон послушно изменил курс. Вики механически поправила поводья, но мысли её были далеко. Там, в подземельях Цитадели, осталась Марта. Что с ней будет? Успеет ли она замести следы? Не схватят ли её? Не казнят ли за помощь беглянке? Вики закусила губу, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Она не могла потерять и Марту. Только не её. Только не сейчас. В седельной сумке, притороченной к боку дракона, лежали две вещи. Шкатулка из чёрного дерева с портретом отца — её настоящего отца, демона Абаддона. И письмо, перевязанное выцветшей лентой. Письмо от матери. От Ребекки. Вики долго не решалась открыть его. Она боялась. Боялась того, что прочитает. Боялась, что правда, которую Марта скрывала двадцать три года, окажется ещё страшнее, чем она себе представляла. Но сейчас, в тёмном небе, наедине с ветром и звёздами, она поняла: время пришло. Она должна знать. Должна услышать голос матери — хотя бы через эти пожелтевшие от времени строки. Она осторожно, чтобы не потерять равновесие, вытащила из сумки шкатулку. Открыла её. Внутри, в медной рамке, лежал портрет. Тот самый, который она уже видела — нет, не видела, а рисовала сама. Те же грубые, резкие черты лица. Те же коротко стриженные тёмные волосы. Тот же упрямый подбородок и тяжёлый, массивный лоб. Те же глаза — глубокие, тёмные, полные той странной, необъяснимой нежности, которую она не могла передать углём, но которую так точно уловила рука Ребекки. Вики провела кончиками пальцев по рисунку, и слёзы закапали на бумагу, размывая линии. Это была работа её матери. Каждый штрих, каждая тень, каждая мельчайшая деталь была сделана рукой женщины, которая любила этого мужчину. Женщины, которая отдала жизнь за их ребёнка. Под портретом, в уголке, изящным, твёрдым почерком было выведено одно слово: «Абаддон». Вики прижала портрет к груди, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Вот он. Её настоящий отец. Тот, чьё лицо приходило к ней во сне. Тот, чью кровь она носит в себе. Тот, из-за кого её жизнь превратилась в пепел. Она не знала, что чувствовать. Ненависть? Любовь? Тоску по человеку, которого никогда не видела? Она не знала. Она знала только, что этот портрет — теперь единственное, что связывает её с её настоящей семьёй. Семьёй, которой у неё никогда не было. Она убрала шкатулку обратно в сумку и дрожащими руками развернула письмо. Лента поддалась легко, словно ждала этого момента. Бумага была пожелтевшей, хрупкой, и Вики боялась порвать её порывом ветра. Она пригнулась к шее дракона, прикрывая письмо ладонью, и начала читать. «Моя дорогая, моя бесценная Виктория. Когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет на свете. Я пишу его сейчас, когда ты ещё не родилась — я чувствую, как ты шевелишься внутри меня, как бьётся твоё крошечное сердечко, и слёзы текут по моим щекам, потому что я знаю: я никогда не увижу тебя взрослой. Я никогда не услышу твой смех. Я никогда не обниму тебя, когда тебе будет больно. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Я хочу, чтобы ты знала, кто ты. И я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя — больше жизни, больше Рая, больше самой себя. Твой отец — Абаддон. Демон. Правая рука Сатаны. Я знаю, что это звучит страшно. Я знаю, что весь Рай проклинает это имя. Но для меня он был не врагом. Он был мужчиной, которого я полюбила так, как не любила никого и никогда. Мы встретились на переговорах о перемирии — помнишь, я рассказывала тебе? Нет, ты не можешь помнить. Ты ещё не родилась. Но однажды, может быть, старая Марта расскажет тебе эту историю. Я любила его. Любила так, что забыла о долге, о войне, о своём ранге. Мы встречались тайно, в пещере на границе, где нас не могли найти. И однажды он сказал мне: «Я хочу детей от тебя. Я хочу, чтобы у нас была семья. Я хочу, чтобы мы улетели далеко-далеко, в миры смертных, где никто не знает, кто мы. И если родится девочка, я назову её Викторией. Виктория — победа. Она будет нашей победой». Он мечтал о тебе, моя дорогая. Он безумно хотел дочку. Он говорил: «Маленькую копию тебя. С твоими голубыми глазами». Он был бы счастлив узнать, что ты родилась. Но он не узнал. Потому что я узнала правду. Я узнала, что он — агент Сатаны. Что он использовал меня. Что все его слова — ложь. Я была раздавлена. Уничтожена. Я сказала ему, что ненавижу его. Что желаю ему смерти. Что лучше бы он сгорел в адском пламени. Он пытался оправдываться — говорил, что по-настоящему полюбил меня. Что Сатана убил его семью. Что у него не было выбора. Но я не слушала. Я была слишком зла. Слишком ранена. Я прогнала его. И он ушёл. А через несколько недель я узнала, что беременна. И тогда я поняла: я не могу избавиться от тебя. Ты была невинной. Ты была моей. Ты была всем, что осталось от него — и от нашей любви, пусть даже обманутой. Я решила сохранить тебя, несмотря ни на что. Я вышла замуж за Серафима. Он был хорошим человеком — сильным, добрым, любящим. Я не любила его так, как он заслуживал, но я уважала его и была благодарна ему за то, что он согласился принять тебя как свою дочь. Он не знал правды. И я прошу тебя: не вини его. Он не знал. А потом пришла весть, что Абаддон мёртв. Его убил Сатана — узнал, что у него была связь с ангелом. Я плакала всю ночь. Я, которая проклинала его и желала ему смерти, — я рыдала, потому что поняла: я всё ещё любила его. Несмотря ни на что. Любила. Единственное, что у меня осталось, — это ты. Моя дочь. Моя победа. Моя Виктория. Я знаю, что ты будешь прекрасна. Я знаю, что у тебя будут мои глаза и его сила. Я знаю, что ты вырастешь смелой, доброй, справедливой. Я знаю, что ты будешь лучом света в этом тёмном мире. И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Даже ценой собственной жизни. Я наложу на тебя заклинание сокрытия — древнее, запретное, то, которое используют только в крайних случаях. Оно скроет твою истинную природу. Твои крылья будут серебристо-белыми, как у чистокровного ангела. Никто не узнает, что в тебе течёт тёмная кровь. Но это заклинание требует платы. И платой будет моя жизнь. Я отдаю её добровольно. Я отдаю её с радостью. Потому что ты — лучшее, что случилось со мной. Потому что ты достойна жить. Потому что я люблю тебя так, как может любить только мать — безусловно, бесконечно, до самого конца. Когда ты прочитаешь это письмо, ты, вероятно, уже будешь знать правду. Ты, вероятно, будешь зла на меня. И ты имеешь на это право. Я обманула Серафима. Я обманула тебя. Я прожила жизнь, построенную на лжи. Но я хочу, чтобы ты знала: я сделала это ради тебя. Только ради тебя. Я надеюсь, что Серафим воспитает тебя в любви и заботе. Я доверяю ему. Я знаю, что он будет хорошим отцом. И я надеюсь, что ты вырастешь счастливой. Что ты найдёшь своё место в этом мире. Что ты полюбишь — по-настоящему, так, как я любила твоего отца. Что ты будешь жить. Прости меня, если сможешь. И помни: я всегда с тобой. Даже если ты меня не помнишь. Даже если ты никогда меня не знала. Я — в тебе. В твоей крови, в твоём сердце, в твоей душе. Ты — моя дочь. Моя любовь. Моя победа. Будь сильной, Виктория. Будь смелой. Будь собой. И однажды, я верю, ты поймёшь, что нет ничего сильнее любви. Даже если эта любовь приносит боль. Твоя мама, Ребекка». Вики дочитала письмо и замерла. Ветер трепал края бумаги, но она не замечала этого. Слёзы текли по её щекам — не те злые, отчаянные слёзы, что душили её в темнице, а другие. Тихие. Горькие. Слёзы, в которых смешались боль, любовь и странное, неожиданное облегчение. Мать не бросала её. Мать не предавала. Мать отдала за неё жизнь — добровольно, осознанно, с любовью. Она была не ошибкой. Она была желанной. Любимой. Единственной. — Мама, — прошептала Вики, прижимая письмо к груди. — Ты умерла, чтобы я жила. Ты отдала всё… ради меня. А я… я даже не знала тебя. Я не помню твоего лица. Я не слышала твоего голоса. Но я… я люблю тебя. Я люблю тебя, мама. Она плакала долго — молча, беззвучно, уткнувшись лицом в гриву дракона. Азур, словно чувствуя её боль, летел ровно, не делая резких движений, и его тёплое тело под ней было единственным, что удерживало её от падения в бездну отчаяния. Она думала о том, что у неё никого не осталось. Отец, которого она считала родным, отрёкся от неё. Настоящий отец был мёртв. Мать умерла, давая ей жизнь. Ариана предала. Каэль отвернулся. Совет приговорил к смерти. Марта осталась там, в опасности. Единственный, кто ещё мог бы принять её, — Дино, но он был далеко, на войне, и она даже не знала, жив ли он. У неё не было ничего. Ни дома. Ни семьи. Ни будущего. Только этот дракон, этот компас и этот кулон, который всё ещё грел её грудь, как обещание чего-то, чего она не понимала. Она убрала письмо в сумку, к шкатулке, и вытерла слёзы. Хватит. У неё нет времени на жалость к себе. Ей нужно добраться до убежища. Но добраться она не успела. Впереди, прямо по курсу, воздух мерцал. Не так, как мерцает воздух над горячим песком, — нет, это было другое. Зловещее. Тёмно-багровое свечение пульсировало, как сердце огромного зверя, расползаясь по небу гигантской паутиной. Магическое поле. Демоны использовали такие, чтобы сбивать с курса ангельские отряды. Компас в руке Вики дернулся, стрелка бешено закружилась, а затем прибор с хрустом треснул и погас. Путь был потерян. Раздался пронзительный свист. Вики инстинктивно пригнулась, и в тот же миг в бок Азура вонзилась длинная, чёрная стрела, светящаяся ядовито-зелёным. Дракон взревел от боли. Его тело пронзила судорога, крылья забились в агонии, и они начали падать. Падение было кошмаром. Ветер выл, вырывая слёзы из глаз, земля неслась навстречу с неумолимой скоростью. Вики изо всех сил тянула поводья, пытаясь хоть как-то смягчить удар. Азур, даже парализованный ядом, подчинился — в последний момент он расправил крылья, и падение превратилось в жёсткое скольжение. Их с силой швырнуло на выжженную землю Пограничья. Вики вылетела из седла, проехалась по гравию, обдирая плечо, и замерла, оглушённая. Перед глазами плыли круги. Связанные крылья и скованные за спиной руки делали её совершенно беспомощной. Азур, тяжело дыша, лежал рядом; из его бока, где всё ещё торчала стрела, сочилась тёмная кровь. Вокруг раздались грубые, гортанные голоса и тяжёлые шаги. Вики подняла голову и увидела их. Демоны. Их было четверо — огромные, покрытые шрамами и татуировками, с тёмно-серой и багровой кожей. Их крылья, кожистые и рваные, были устрашающе прекрасны. И у всех четверых были красные, пылающие адским огнём глаза. В этих глазах не было ничего, кроме жестокости, похоти и голодного, животного торжества. — Гляньте-ка! — взревел один из них, с кроваво-красными рогами. — Ангел! Настоящий, живой ангел в нашей ловушке! — Не просто ангел, — второй, с чёрными рогами, ткнул в неё пальцем. — Рыжие крылья! Сумеречная! Они окружили её, скалясь. Третий, безрогий, схватил Вики за подбородок и грубо повернул её лицо, разглядывая. — Хороша-а-а, — протянул он маслянистым голосом. — Слушай, Крейг, а может… прямо здесь? Пока никто не видит? Никто ж не узнает… — Мозги включи! — рявкнул первый, Крейг. — Ты видишь её крылья? Это сумеречная! Да повелитель за неё живую и не попорченную нас землями осыплет! Хочешь, чтобы он с нас шкуры содрал за испорченный товар? Тот, кого звали Крейгом, наклонился к Вики. Она рванулась и вцепилась зубами в его руку. Демон взвыл. — Ах ты сука! — Вики плюнула ему в лицо, попав прямо в пылающий глаз. Остальные демоны загоготали. — С характером! — заржал Крейг, вытирая лицо. — Вяжите её! И рот заткните, чтобы не кусалась! Её повалили на землю. Чьи-то грубые лапы сорвали с её плеча седельную сумку, а сама Вики, беспомощная со связанными крыльями, не могла ничего сделать. Ей заткнули рот обрывком грязной тряпки, и она могла только мычать от ярости и ужаса, пока демоны деловито обыскивали её вещи. — Глянь, что тут, — один из них вытряхнул содержимое сумки на землю. Звякнула шкатулка. Демон поднял её, открыл и присвистнул. — Ого! Смотрите-ка, парни. Это же… Он поднял портрет Абаддона так, чтобы видели остальные. Наступила внезапная тишина. Демоны переглянулись, и их насмешки сменились хищным, напряжённым любопытством. Тот, кого звали Крейг, выхватил у него портрет, уставился на него, потом на Вики, и в его красных глазах загорелось нечто похожее на благоговейный ужас. — У неё портрет Абаддона, — произнёс он медленно. — Самого Князя Абаддона. Где ангел могла его взять?.. Второй демон уже разворачивал письмо Ребекки. Он пробежал его глазами, и его рот растянулся в торжествующей ухмылке. — Крейг, — прохрипел он. — Тут написано. «Твой отец — Абаддон». И подпись: «Ребекка». Та самая ангелица, из-за которой… ну, ты понял. Тишина стала звенящей. Все четверо уставились на Вики, распростёртую на земле. Теперь в их взглядах читался не просто голод, а алчный, почтительный страх. Крейг присел перед ней на корточки, и его красные глаза впились в неё. — Так ты дочка самого Абаддона? — прошептал он, с новой интонацией. — Ну, мелкая, ты даже не представляешь, какую цену за тебя дадут. Повелитель будет счастлив. — Тащите её! — скомандовал он, поднимаясь. — И всё её барахло соберите. Портрет, письмо, этот её кулон горячий… Всё до последней пылинки! Это уже не просто добыча. Это доказательства. Вики отчаянно замычала, глядя, как её сокровища — последние ниточки, связывающие её с матерью и отцом — исчезают в грязных лапах демонов. Её рывок был жалок. Демоны лишь загоготали, и один из них, не церемонясь, сильно ударил её по затылку рукоятью плети. В голове взорвалась ослепительная боль, и мир померк. Перед тем как тьма поглотила её, она услышала, как Крейг рявкнул на остальных: — Этого, — он кивнул на лежащего дракона, — тоже забираем. Здоровый, живучий. Пригодится в хозяйстве или на мясо. — Да как мы его потащим? — возмутился длинноволосый. — Он тонну весит! — Магией, идиот, — отрезал Крейг. — Телекинез вам на что? Или мышцы качать только для девок годитесь? Живо! Привязывайте верёвками к моему и Ваалоку, потащим волоком. И смотрите, чтобы ни чешуйки на земле не осталось! Чтобы эти ангельские ищейки, если сунутся, подумали, что они просто в скалу врезались. Остальное Вики слышала уже сквозь пелену забытья. Её взвалили на плечи, как мешок с добычей. Запах серы, гари и демонического пота заполнил лёгкие. Сзади, скрежеща по камням, волочилось тело её верного дракона. Вокруг гоготали демоны, обсуждая, сколько земель и женщин они получат за такую добычу. А она, теряя сознание, сжимала в пустой ладони лишь воздух — кулона больше не было. Мамино письмо, портрет отца, её прошлое и будущее — всё утекло в чужие, жестокие руки. Она падала в бездну. И над ней смыкалась тьма.