Божественная зависимость

В общем и целом, вечер у них складывался на удивление гладко. Горечь ещё оставалась где-то на дне бокалов, но они уже говорили не перебивая, без той колючей злости, что была в начале. Квакити рассказывал — сначала скупо, потом всё свободнее — о том, что случилось, пока Уилбура не было. О руинах, о людях, о долгих годах в одиночку. Он успел договорить о самом тяжёлом, когда вдруг — резко, сухо — в дверь кабинета постучали. Не спрашивая, вошёл другой охранник. Охранник застывает на пороге, даже не удосужившись прикрыть за собой дверь. Взгляд скользит мимо Квакити — останавливается на Уилбуре. Голос сухой, как песок за окном. Охранник: — Уилбур. Дрим требует разговора. Срочно. Квакити резко выпрямляется, пальцы сжимаются на подлокотнике кресла. Смотрит на Уилбура — в ожидании, в напряжении, с той старой привычкой ждать, что тот сейчас скажет «нет». Уилбур молчит секунду. Потом ставит бокал. Поднимается. В его глазах — странная отрешённость, словно зов Дрима выдернул его из этого кабинета ещё до того, как ноги коснулись пола. Уилбур: — Вернусь, — бросает он Квакити. Коротко. Без обещаний.

***

Пустынный ветер за казино пах пылью, старыми фишками и чем-то сладковато-гнилым, как отцветшие цветы. Луна висела низко, жёлтая, больная. Её свет дрожал на битых стёклах и облупившейся краске. Дрим уже ждал. Он стоял в тени, но улыбка его была ярче любой лампы — холодная, уверенная, всезнающая. Белая маска сползла на затылок, и лицо Дрима казалось вырезанным из старого, мраморного сна. Дрим: — Уилбур, — голос мягкий, почти ласковый. — Как проходит твой первый день? Хорошо дышится? Мир не слишком тебя давит? Уилбур подошёл ближе, и в каждом его движении чувствовалась какая-то странная, натянутая покорность. Как у пса, который любит хозяина даже тогда, когда тот бьёт. Уилбур: — Всё... странно, — ответил Уилбур, глядя в лицо своему богу. — Но я благодарен. Каждый вдох — твой подарок, Дрим. Я не забываю об этом ни на секунду. Дрим кивнул, довольно улыбнувшись, и провёл пальцем по рукаву Уилбура — жест почти нежный, но от него по коже побежали мурашки. Дрим: — Ты всегда был моим любимым игрушечным солдатиком, Уил. Даже сломанным. Даже мёртвым. — пауза. — А теперь я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Маленькую, пустяковую вещь. Уилбур: — Всё, что скажешь. – брюнет сглотнул. Дрим приблизился почти вплотную. Его дыхание пахло мятой и чем-то металлическим. Дрим: — Убей Квакити. Сегодня. Прямо сейчас, если можешь. Или завтра. Но скоро. Он мне мешает. Он думает, что он что-то значит. А он — просто ошибка в моём сценарии. Исправь её. Ты же умеешь, правда, Уилбур? Уилбур замер. Мир перестал существовать. Ветер исчез. Луна погасла. Осталось только двое — бог и его марионетка. И одна фраза, раскалённым ножом врезающаяся в сознание: «Убей Квакити». В груди что-то захрустело. Затрещало. Как лёд под ногами весной. Уилбур: — Дрим... — голос сел, превратился в шепот. — Ты... ты не понимаешь. Я не могу... я люблю его. Слова вырвались сами, без спроса. Уилбур ненавидел себя за эту слабость, но правда уже была в воздухе — горькая, запретная, раздирающая. Дрим улыбнулся. Спокойно. Ласково. И от этой улыбки внутри Уилбура всё перевернулось. Дрим: — Ты любишь его? — Дрим наклонил голову, как любопытная змея. — А кто воскресил тебя, Уилбур? Кто вытащил из того проклятого Лимбо, где ты тринадцать лет гнил заживо? Кто дал тебе новую жизнь? Новую кожу? Новое сердце, которое сейчас так громко бьётся в твоей груди? – бог давит, очень режет словами, будто сам чуть раздражен. Уилбур отшатнулся. Ноги не слушались. А в голове — туман, сладкий, липкий, колдовской. Он смотрел на Дрима и не мог отвести взгляд. Что-то в самой глубине его воскрешённого естества шептало: «Он прав. Он твой создатель. Он твой бог. Ты обязан ему всем». Уилбур: — Я... — Уилбур провёл дрожащей рукой по лицу. — Я не могу его убить, Дрим. Пожалуйста. Проси что угодно другое. Я сожгу город. Я убью сотню. Но не его. Только не его. Дрим мягко, почти нежно положил ладонь на плечо Уилбура. Ладонь была ледяной. Дрим: — Ты можешь, Уилбур. Ты просто пока не понял, что моя воля — единственное, что теперь имеет значение. Та любовь, о которой ты говоришь — это просто химия. Прошлое. А я — твоё настоящее. Твоё будущее. — он сделал паузу, и голос его стал ещё тише, ещё слаще. Маска уоыбки и в правду улыбалась. — Сделай это, и ты докажешь, что достоин жизни, которую я тебе подарил. Откажешься — и я заберу её обратно. Прямо сейчас. И ты снова окажешься в том туннеле. Один.. Навсегда. Уилбур задрожал. Всё тело — крупная, неконтролируемая дрожь. Перед глазами — два лица. Дрим, сияющий ледяным светом. И Квакити — растерянный, с блестящими глазами, сидящий в кабинете с бокалом вина и не знающий, что его уже подписали на смерть. Уилбур: — Я... — губы не слушались. — Дай мне... немного времени, Дрим. Пожалуйста. Всего одну ночь. Дрим долго смотрел на него. Потом улыбнулся — широко, по-детски почти — и хлопнул по плечу. Дрим: — Хорошо. Одну ночь, мой верный солдатик. Но к утру — решение. Или он, или ты снова в Лимбо. Выбирай с умом. Он развернулся и ушёл в темноту, растворяясь быстрее, чем дым. А Уилбур остался стоять посреди пустыря, глядя в одну точку. Ветер трепал его волосы, бросал песок в лицо. Сердце разрывалось на две половины — одна любила Квакити до безумия, другая тянулась к Дриму с той страшной, нечеловеческой преданностью, которую может родить только смерть и воскрешение. Он медленно повернулся и побрёл обратно к кабинету. Каждый шаг был пыткой. Каждый шаг приближал его к человеку, которого он, возможно, должен убить. Или к тому, ради кого он готов умереть снова...