Ошибка олимпийского масштаба

До своего номера в Олимпийской деревне Илья добрался на автомате. Прохладный ночной воздух снаружи ни капли не помог: липкая, душная тревога, поселившаяся в груди ещё в зале , так и не отпустила. Наоборот, в тишине комнаты она словно стала ещё массивнее. Не зажигая основной свет, чтобы лишний раз не резало глаза Илья сбросил кроссовки и сразу пошёл в душ. Нужно было смыть с себя этот бесконечный день, шум толпы и запах чужих ожиданий. Горячая вода немного расслабила забитые мышцы, но стоило выключить кран, как тишина мгновенно вернула всё на свои места: мысли о командном турнире снова накрыли с головой, заставляя сердце биться в каком-то рваном, паническом темпе. Выйдя в комнату с новой волной тревоги , он вспомнил про телефон. Нужно было проверить расписание тренировок на завтра. Илья подошел к брошенному на кресло рюкзаку, резко расстегнул молнию и полез внутрь. Нащупав телефон, он заодно решил выгрести и всё остальное. Как ни крути, разбирать вещи надо было, и какая разница — сделать это сейчас или завтра утром, когда каждая минута будет на счету? Пальцы наткнулись на холодный пластик аккредитации. Илья потянул её наружу, скользнул мимолетным взглядом по карточке и замер. Дыхание перехватило. На аккредитации было написано совсем не его имя. Большим, безжалостным шрифтом там значилось: “Adeliya Petrosian”, а чуть ниже — аббревиатура нейтрального статуса “AIN”. И ее фотография. Несколько секунд он тупо разглядывал чужую аккредитацию, пытаясь сообразить, как это произошло. Очевидно, в той предночной суматохе на посиделках, когда все побросали свои вещи на один стол, он на автомате сгрёб чужую ленту. Из-за дикого стресса, который выжал его за день до капли, голова и тело отказывались нормально работать. Но реальность быстро отрезвила: аккредитацию нужно было вернуть. И по-хорошему, ещё и свою где-то найти. Надев кофту сборной, которая всего десять минут назад была на нем, он вышел из номера. Олимпийская деревня ночью была совершенно другой — не той, что утром. Исчезли суета, крики болельщиков и веселое оживление. Теперь коридоры и аллеи напоминали замерший, стерильный улей, залитый блеклым светом фонарей, где за каждой дверью пряталось колоссальное, почти осязаемое напряжение. Илья направился на ресепшен. Нужно было узнать, в каком корпусе находится её номер, и поскорее вернуть вещь. На ресепшене волонтёр в яркой олимпийской форме, сонный, но вежливый, без лишних вопросов назвал корпус и номер. В принципе, это было недалеко, всего в паре минут ходьбы по полупустым переходам.

***

По дороге, Илья в полной мере осознал всю неловкость ситуации. Его и так подтачивал олимпийский мандраж, а теперь к нему примешалось глупое, детское чувство стыда. Ситуацию усугублял тот факт, что лично они не были знакомы. Конечно, он знал её, видел на льду и даже сегодня вечером мельком заметил на мероприятии, но внимания особо не обратил — его собственные мысли были слишком заняты грядущим сумасшествием командного турнира. Уже у двери её номера внутри всё окончательно сжалось от безумной неловкости. Илья замер, чувствуя, как ткань спортивной куртки неприятно липнет к влажной после душа коже. В голове начался хаос. На каком языке говорить? На русском или на английском? С чего вообще начать? С банального “привет“ или сразу перейти к делу, чтобы не тратить время? Полная неопытность в том, как заводить новые знакомства при таких странных обстоятельствах, дала о себе знать. В обычной жизни переброситься парой слов с коллегами по льду было проще простого, но сейчас, под весом олимпийского стресса и звенящей ночной усталости, голова окончательно перестала соображать. Тело требовало отдыха, глаза слипались, а сердце колотилось где-то в горле. Илья сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и нерешительно занес кулак дверью. Он коротко, трижды постучал. Звук получился неожиданно резким и глухим в звенящей тишине коридора. Почти сразу за дверью послышались тихие, быстрые шаги. Во всей этой ситуации была своя, особая лотерея — в дверях номеров Олимпийской деревни не было глазков, так что человек по ту сторону шел открывать абсолютно вслепую, не зная, кто потревожил его посреди ночи. Замок щелкнул, и дверь открылась. На пороге появилась она. Аделия была в свободных домашних штанах и накинутой сверху кофте сборной с серой, безликой надписью на груди — AIN. По её лицу, бледности и легким теням под глазами было отчетливо видно, что она ещё не спала. В первый миг в её взгляде промелькнули сильное удивление и мгновенно вспыхнувшая тревожность. На несколько секунд Илья поймал глухой ступор. Весь его словарный запас будто испарился, оставив в голове звенящую пустоту. С трудом заставив язык шевелиться, он начал на русском, запинаясь и проглатывая окончания: — Аа… Привет. Я… я случайно твою аккредитацию взял, — он протянул ей пластиковую карточку на брендированной ленте и продолжил: — Ты не могла бы проверить… пожалуйста, может, ты тоже по случайности мою взяла?.. — Да, хорошо, — тихо сказала она. Голос Аделии неконтролируемо дрогнул от неожиданности, выдавая внутреннее напряжение, которое и так испытывал каждый атлет в этой деревне. Она аккуратно взяла свой пропуск и, не закрывая дверь, направилась вглубь комнаты. Илья остался стоять на пороге. Он проводил её взглядом и заметил, как она подошла к кровати, на которой аккуратно лежала спортивная сумка. Расстегнув молнию, Аделия достала оттуда другую аккредитацию, внимательно присмотрелась к фотографии и пошла обратно к нему. Пока всё это происходило, Илья невольно зацепился взглядом за обстановку её номера. Комната была безупречно, даже пугающе убранной для спортсмена в разгар главного старта четырехлетия. За те несколько дней, что Илья провел здесь, его собственный номер уже успел превратиться в свинарник. Аделия подошла ближе и протянула ему карточку. На губах у неё появилась слабая, искренняя, но жутко неловкая улыбка — точь-в-точь такая же, какую сейчас выдавливал из себя сам Илья. — Твоя, — негромко подтвердила она. Илья потянулся за своей аккредитацией и, забирая ленту, случайно задел пальцами её холодную ладонь. Короткое, случайное касание в тишине ночного коридора показалось почти осязаемым ударом тока. — Ой, извини… Спасибо большое, — неловко пробормотал он, покрепче перехватывая свой спасенный пропуск. — И тебе спасибо, — ответила Аделия, чуть отступая назад. Илья вежливо кивнул, развернулся и поспешил выйти из её жилого блока. Когда дверь за его спиной тихо закрылась, он наконец выдохнул. Внутри всё буквально кипело. Слишком. Слишком много эмоций для одного дня.

***

Уже на кровати номера Илья начал все переваривать, начиная от начала дня до этой очень неловкой встречи и этого нечаянного прикосновения с его стороны и его тупого ступора. Он просто лежал на спине, уставившись в темный потолок, пока в голове, точно на повторе в замедленной съемке, прокручивался весь этот безумный день. Мозг, раскаленный от переизбытка эмоций, отказывался засыпать и начал по кругу переваривать всё, что с ним случилось. Сначала перед глазами поплыли кадры из микст-зоны: слепящие вспышки, душный зал, сотни направленных на него объективов и оглушительный голос диктора, объявивший, что он заявлен на обе программы. Тот физический, бетонный груз ответственности, который в секунду придавил его к полу. Радостные, победные крики девчонок по сборной, которые видели в нем не живого человека, а «Бога квадов» — безотказную машину и стопроцентную гарантию золотой медали. Но почему-то сейчас, в темноте комнаты, весь этот олимпийский пафос и страх перед четверными прыжками внезапно отошли на второй план. Мысли упорно возвращались к последним двадцати минутам. К этой нелепой, абсолютно дурацкой ситуации с аккредитацией. Илья закрыл лицо руками, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. «Ну какой же тупой ступор…» — мысленно застонал он, вспоминая, как стоял на пороге чужого номера , свое заикающееся, неуверенное «Аа… Привет. Я… я случайно», и ему захотелось провалиться сквозь землю. Нашел время забыть все языки мира. А потом этот момент, когда она протянула ему карточку. В памяти отчетливо отпечаталось то короткое, нечаянное прикосновение. Илья перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Стресс, усталость и это странное, новое чувство неловкости окончательно перемешались. Завтра начнется совсем другая жизнь, завтра будет лед, тренировки и миллионы глаз.