Слепая зона

Прошла половина декабря. Крупные хлопья снега лениво кружились над Нью-Йорком, но, едва касаясь асфальта, тут же превращались в блестящую тёмную кашицу. Тяжёлый Лэнд Крузер аккуратно припарковался у обочины возле небольшого семейного кафе с гирляндами на окнах. Дэвид выключил зажигание, на секунду задержал взгляд на Лиаме, сидевшем на пассажирском сиденье, и мягко коснулся его руки. Сегодня был родительский день, и они планировали втроём, вместе с Майей, сбежать на выходные от городской суеты в Монток. Обычно дочь передавала миссис Томпсон на нейтральной территории. Но в этот раз Дэвид настоял, чтобы Майю привела именно Лесли. Сегодня был её день рождения, и, несмотря на всё то, что произошло между ними, Дэвид хотел поздравить её лично, без посредников. Он толкнул стеклянную дверь, впуская внутрь порцию декабрьской прохлады, и вошёл в тёплое, пахнущее корицей и выпечкой помещение. Майя обнаружилась за угловым столиком. Она увлечённо, перемазав нос, поедала очередной черничный маффин. Лесли сидела напротив, грея ладони о чашку с чаем. Признать девчонку получилось не сразу. Дэвид не видел её больше полугода, с тех самых пор, как его брак окончательно рухнул и все связи с той стороной семьи оборвались. За это время она заметно изменилась. Длинные, светлые волосы, которые Лесли так любила, теперь были безжалостно отрезаны. Короткое, графичное каре открывало тонкую шею и делало её лицо строже и взрослее. — Дэйв, — она виновато кивнула, и её голубые глаза, точь-в-точь как у Оливии и Майи, опустились к полу. — Лес, — поздоровался он в ответ, сохраняя ровный тон. Дэвид подошёл к дочери и ласково поцеловал её в лоб. — Машина прямо у входа, детка. Иди. Лиам тебя встретит. Майя послушно кивнула, подхватила свой яркий рюкзак и поспешила к выходу, предвкушая поездку в Монток. Лесли заметно напряглась, понимая, что Дэвид намеренно отослал дочь, чтобы остаться с ней наедине. Он занял освободившийся стул напротив и внимательно посмотрел на девушку. — С днём рождения, — заговорил Дэвид и кивнул на её причёску. — Тебе идёт. — Спасибо, — ответила Лесли, по-прежнему упорно не поднимая глаз и теребя край салфетки. — Почему ты избегаешь смотреть на меня? — прямо спросил он, не привыкший ходить вокруг да около. — Не знаю, — честно призналась Лесли. — Ладно, это сейчас не важно. Дэвид мягко пресёк её попытку оправдаться. Он залез во внутренний карман пальто, достал плотный конверт и протянул через стол. — Что это? — спросила Лесли, неуверенно принимая конверт из его рук. Она аккуратно достала сложенные официальные бланки с водяными знаками банка и быстро пробежалась глазами по строчкам, пытаясь вникнуть в юридический язык. — Инвестиционный план?.. Бенефициар… — запнулась она. — Тут моё имя. Дэвид, что это значит? — Посмотри на вторую страницу. В правый верхний угол, где указан финальный баланс. Лесли перевернула страницу, и её пальцы мгновенно замерли. Глаза округлились, когда она увидела отпечатанную на бланке цифру. Для девчонки её возраста это была по-настоящему астрономическая сумма. Цифра в правом верхнем углу означала, что ей не придётся влезать в кабалу грабительских студенческих кредитов на следующие четыре года, экономить на еде и пахать по ночам в каком-нибудь Старбаксе, пытаясь совместить учёбу с выживанием. Тонкие пальцы дрогнули. Лесли сжала губы, но сдержать эмоции не смогла. Глаза тут же наполнились слезами. — Зачем?.. — только и смогла обронить она, едва удерживая дрожащий голос. — Зачем ты это делаешь для меня? — Я открыл этот счёт, когда ты пошла в третий класс, Лес, — объяснил Дэвид. — Налоги с этих денег платить не нужно, они инвестировались и росли вместе с тобой все эти годы. То, что мы расстались с Лив, не отменяет того, что ты для меня близкий человек. Я обещал позаботиться о твоём будущем, когда ты была ещё ребёнком. И я держу слово. Лесли сглотнула подступивший к горлу комок, сквозь пелену слёз глядя на официальные печати. — Здесь написано… «Форма смены владельца», — её голос окончательно сорвался на шёпот. — Да. Я уже поставил свою подпись, — Дэвид кивнул на нижнюю строчку. — Теперь ты взрослая, Лесли. Этот аккаунт полностью переходит под твой контроль. Когда выберешь колледж, то просто отправь им эти бумаги, и банк напрямую оплатит твоё обучение, общежитие и даже учебники. Ты свободна в своём выборе. Учись, где пожелаешь. В итоге Лесли не выдержала. Она разрыдалась, резко поднявшись из-за стола, и из её глаз хлынули слёзы. Дэвид тоже встал, и в то же мгновение девчонка уткнулась ему в грудь, крепко обняв его и содрогаясь в рыданиях. Всё копившееся за последние месяцы напряжение, страх перед будущим и неловкость из-за семейного развода вышли вместе с этой истерикой. — Спасибо, — глухо прошептала она, сильнее сжимая пальцами ткань его пальто. — Спасибо, спасибо… Боже… Дэйв, спасибо. — Ты всё ещё можешь на меня рассчитывать, Лес, — тихо, но твёрдо сказал Дэвид, обнимая её в ответ и осторожно похлопывая по спине. Лесли тяжело вздохнула, пытаясь успокоить дыхание, и наконец отстранилась. Она принялась поспешно вытирать покрасневшие глаза рукавом кофты, шмыгая носом. — Дэйв, для меня это правда очень много значит, — сказала она. — И этот счёт… и вообще всё, что ты делал для меня все эти годы. — Я знаю, — ответил он, глядя на неё сверху вниз и пряча руки в карманы. Атмосфера наконец разрядилась, став прежней и понятной. — Отмечать будешь? — Ага, — шмыгнув носом, Лесли слабо улыбнулась и кивнула. — Ну, много не пей, — обозначил Дэвид и отсалютовал ей на прощание. Он не стал больше задерживать Лесли и задерживаться сам. Повернувшись к ней спиной, он покинул кафе.

~

— … Лесли пыталась испечь пирог, когда к нам пришёл её друг, — растягивая слова, рассказывала Майя. — Бабушка назвала её бытовым инвалидом. А Джеймс просто срезал обгоревшую корку и сказал, что внутри всё равно вкусно. — Ну, — согласился Лиам, забавляясь детской непосредственностью, — внешний вид не всегда имеет значение. — Нет, — отмахнулась Майя. — Мне больше нравится красивая еда. Кстати, бабушка Сильвия готовит очень вкусно. Что тебе из её стряпни нравится больше всего? Я люблю пудинг. С клубникой. — Я пока ничего не пробовал из того, что готовит твоя бабушка, — признался Лиам. В этот момент он бросил короткий взгляд на Дэвида, который уже садился за руль и накидывал ремень безопасности. Лиам поймал себя на мысли, что у него внутри всё сжимается от подступающей паники. Никогда прежде ему не приходилось знакомиться с чьей-то семьёй, тем более в статусе партнёра. Для человека, привыкшего держать дистанцию, это был совершенно новый уровень близости. Дэвид уловил его замешательство моментально. Он завёл мотор и, прежде чем нажать на газ, заглянул Лиаму прямо в глаза. — Впереди целых три дня, чтобы это исправить, — напомнил Дэвид. — Расслабься. Моя мама ждёт тебя. И она будет тебе рада. Три часа пути до Монтока пролетели в том особенном, убаюкивающем покое, который бывает только во время долгих поездок. Майя уснула уже через двадцать минут после выезда на шоссе. Она свернулась калачиком в детском кресле, обняв плюшевого кита, и мирно сопела под покачивание внедорожника. В салоне воцарилась уютная полудрёма. Из динамиков чуть слышно лился старый неторопливый кантри. Дэвид специально убавил звук, чтобы не тревожить дочь. Лиам сидел, глубоко откинувшись на кожаном сиденье, и молча смотрел в окно. За стеклом проносился затяжной декабрьский пейзаж: бесконечные серые развязки Лонг-Айленда, постепенно редеющие пригороды и голые скелеты придорожных деревьев. Лиам не стремился нарушать молчание. Время от времени он переводил взгляд на Дэвида. Тот расслабленно держал руль одной рукой. Иногда он, не отрывая взгляда от дороги, опускал свободную руку на подлокотник раскрытой ладонью вверх, и Лиам тут же переплетал свои пальцы с его. Чем ближе они подъезжали к окрестностям, тем явственнее менялся пейзаж. Деревья уступили место низким песчаным дюнам и пожухлой траве, а в воздухе, проникавшем через дефлекторы, начал слабо угадываться солоноватый запах океана. Лиам чувствовал, как с каждой оставленной позади милей постепенно утихает его внутреннее напряжение. Лэнд Крузер мягко затормозил, съезжая на подъездную дорожку, выложенную серым камнем. Они были на месте. Лиам прильнул к стеклу, с любопытством разглядывая участок. Это был добротный, двухэтажный дом, обшитый кедровым гонтом, который от времени и солёного ветра приобрёл красивый серебристый оттенок. От этого места веяло ухоженностью, историей и той самой нерушимой семейной стабильностью, которой у самого Лиама никогда не было. Дэвид выключил фары, оставив работать только габариты, и вышел на улицу к кованым воротам, чтобы открыть их. Вернувшись за руль, он загнал внедорожник во двор и заглушил мотор. — Приехали, — негромко сообщил Дэвид, оборачиваясь назад. Он аккуратно отстегнул ремни детского кресла и мягко потряс дочь за плечо: — Солнце, просыпайся. Мы у бабушки. Майя заворчала, потирая заспанные глаза, но, осознав, где находится, тут же улыбнулась. Дэвид подхватил её на руки вместе с плюшевым китом. Лиам выбрался с пассажирского сиденья, прихватив сумки из багажника, и глубоко вдохнул полной грудью. Даже воздух здесь был другим, густым, чистым и насквозь пропитанным солью Атлантики. Они все вместе поднялись по деревянным ступеням крыльца. Дэвид, придерживая сонную дочь одной рукой, потянулся к дверному звонку. Лиам замер рядом, чувствуя, как внутри снова поднимается волна беспокойства. Дубовая дверь распахнулась, и на пороге появилась мать Дэвида. Это была статная женщина с такой же безупречной, как у сына, осанкой и мягкими морщинками вокруг глаз. Она улыбнулась и сразу же отступила в сторону, впуская гостей в прихожую. Первой в дом ворвалась Майя. Едва Дэвид опустил её на пол, девочка с радостным писком кинулась бабушке в объятия, на секунду прижалась к ней и, быстро сбросив ботинки, умчалась в гостиную, где уже потрескивал камин. Затем Сильвия повернулась к сыну. Она обняла Дэвида, приподнявшись на цыпочки, и нежно поцеловала его в щеку, тихо прошептав: «Привет, дорогой». Лиам всё это время стоял чуть позади, переминался с ноги на ногу с сумками в руках и чувствовал себя, откровенно говоря, паршиво. В голове набатом стучали мысли о том, что он здесь чужой. Но когда Сильвия наконец перевела взгляд на него, все выстроенные Лиамом баррикады рухнули в одно мгновение. В её глазах не было ни капли осуждения, холодности или натянутой вежливости. — Добро пожаловать, Лиам, — сказала она мягко. Это прозвучало настолько искренне, без тени дежурной фальши, что у Лиама на секунду перехватило дыхание. Сильвия сделала шаг навстречу и распахнула руки для объятий. Лиам, растерявшись, осторожно опустил сумки на пол и шагнул к ней. Женщина притянула его к себе, по-матерински поцеловала в обе щеки, а потом отстранилась, чтобы снова внимательно вглядеться в его лицо. Она тихо, сочувственно вздохнула и снова обняла парня, прижимая к сердцу. Лиам замер, чувствуя, как ледяной ком тревоги, давивший на грудь последние три часа дороги, окончательно растаял. — Ну что мы стоим в дверях, проходите скорее… — Сильвия ласково похлопала Лиама по плечу и жестом пригласила мужчин вглубь дома. Они прошли в просторную, залитую светом гостиную. У стены высилась пышная рождественская ель, украшенная стеклянными игрушками, а в камине трещали дрова. — Я как раз заканчиваю с ужином, — улыбнулась Сильвия, аккуратно заправляя прядь седых волос за ухо. — Запекла утку с яблоками и розмарином, сделала сливочный картофельный гратен, ну и, конечно, пудинг на десерт. Всё с пылу с жару, так что мойте руки и за стол. Майя, которая до этого увлечённо разглядывала коробку с игрушками у камина, зевнула и посмотрела на бабушку. — Я, кажется, хочу спать, — сонно пробормотала она, преданно глядя на Сильвию. — Можно пудинг на завтрак? — Конечно, моя птичка, — Сильвия тут же взяла внучку за руку и повела в сторону лестницы. — Располагайтесь, я уложу её и вернусь. В гостиной воцарилась тишина, только поленья потрескивали в камине. Дэвид ободряюще улыбнулся Лиаму и кивнул на просторный диван, предлагая присесть. Вскоре Сильвия вернулась. Она спустилась по ступеням, снимая фартук, и прошла к обеденному столу, который уже был сервирован на три персоны. Женщина села во главе стола, с материнской гордостью и теплом переводя взгляд с сына на Лиама. Теперь они остались втроём, без детской суеты. — Ну вот и всё, уснула прямо в одежде, — проговорила Сильвия и указала рукой на дымящиеся, ароматные блюда. — Ну же, не стесняйтесь. Лиам, дорогой, бери утку, пока не остыла. Дэвид, накладывай гратен. Пожалуйста, угощайтесь. Ужин прошёл в удивительно спокойной, почти терапевтической обстановке. Вкус утки с розмарином и нежного гратена окончательно разрядил обстановку, и Лиам сам не заметил, как начал поддерживать беседу, отвечая на неторопливые вопросы Сильвии. Когда с основными блюдами было покончено, хозяйка дома поднялась, принесла с кухни бутылку хорошего выдержанного вина и аккуратно налила его во все три бокала. Рубиновые блики заиграли на хрустале в свете камина. Сильвия села обратно за стол, согрела ладонями свой бокал и, выдержав короткую паузу, заговорила. Её голос звучал тихо, но весомо. — Я вижу, что у вас всё серьёзно, — сказала она, глядя прямо на Лиама. — Иначе бы мы просто не познакомились. Дэвид никогда не приводит в этот дом случайных людей. И я приму тебя как родного, Лиам. Она ласково улыбнулась парню, а затем перевела взгляд на сына. На её лице появилось едва заметное укоризненное выражение, смешанное с материнской мудростью. — Ты не говорил, что он так молод, Дэвид. Я думала, это взрослый мужчина. Твой ровесник. — Не говорил, — подтвердил он, сделав глоток вина. — Сколько тебе, сынок? — повернулась Сильвия к Лиаму. — Двадцать пять, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя под этим внимательным взглядом внутри снова шевельнулось волнение. — Двадцать пять, — тихо повторила Сильвия, примеряя эту цифру к реальности. — А ему сорок. Она отставила бокал и посерьёзнела. Лоск идеального вечера сменился глубоким, взрослым разговором без прикрас. Сильвия слишком хорошо знала этот мир и то, какими жестокими могут быть люди. — Вы готовы к тому, что почти никто вокруг не поддержит такой союз? — спросила она напрямую. — Разница в возрасте, предрассудки общества… Вас будут обсуждать. Нашу семью со всех сторон окружают консерваторы. — Я не ищу чужого одобрения, — хмыкнул Дэвид, и в его глазах блеснула упрямая уверенность. Решения, которые он принимал, обжалованию не подлежали. — Я это заметила, — парировала Сильвия, понимая, что спорить с сыном бесполезно. Она снова перевела взгляд на Лоуренса. — А ты, Лиам? У тебя, в отличие от Дэвида, действительно вся жизнь ещё впереди. Ты готов к этому давлению? Лиам заглянул в её глаза, затем мимолётно посмотрел на Дэвида, сидевшего рядом, такого надёжного, своего, ставшего за эти месяцы целой вселенной. — Да, — ответил Лиам без тени сомнения. — И я хочу разделить эту жизнь с Дэвидом. На губах Сильвии появилась улыбка. — Хорошо, — твёрдо сказала она. — В таком случае, добро пожаловать в семью. Она потянулась через стол и накрыла их ладони своими: правой рукой она крепко сжала пальцы Дэвида, а левой — руку Лиама, скрепляя этот негласный союз своим благословением.

~

Они поднялись на второй этаж, и Дэвид толкнул старую деревянную дверь. Лиам шагнул следом и замер, оглядываясь. Это была комната Дэвида, которая, казалось, застряла во времени с его подростковых лет и не изменилась вообще никак. Настоящая капсула времени из конца девяностых и начала нулевых. Стены были обклеены постерами рок-групп, на полках ровными рядами теснились компакт-диски, старые аудиокассеты в пластиковых кейсах и виниловые пластинки. От всего этого веяло какой-то безумной, бунтарской романтикой, которую Лиам никак не ожидал увидеть. — Сколько тебе было лет, когда вы сюда переехали? — с лёгкой улыбкой спросил Лиам, проводя пальцами по корешкам старых дисков. — Родители развелись, когда мне было четырнадцать, — ответил Дэвид, снимая наручные часы и бережно опуская их на комод. — Но и до их развода это была моя комната. Всегда, когда я приезжал сюда, в Монток, на каникулы к бабушке с дедом. Так что, если быть точнее, мы с мамой просто вернулись домой. В её родные стены. На широкой кровати было расстелено старое постельное бельё в мелкий цветочек, и этот забавный контраст между суровым подростковым роком на стенах заставил Лиама снова улыбнуться. Дэвид, стянув через голову футболку, опустился на матрас и лёг на спину. Он уставился в потолок. Прямо над кроватью, на своде косой мансардной крыши, врезалось большое квадратное окно, сквозь которое открывался чистый вид на ночное небо. — Отсюда часто видно луну, — поделился Дэвид, и в его обычно ровном голосе проскользнули редкие нотки ностальгии. — Я ложился так и смотрел на неё часами, пока не отрубался. Лиам опустился на постель рядом с ним, но не стал смотреть в окно. Он повернулся на бок, подперев голову ладонью, и замер, не отрывая взгляда от лица Дэвида. Его светлые серые глаза отражали холод луны, становясь похожими на два осколка льда. Но Лиам поймал себя на мысли, что это сравнение — абсолютное кощунство. Потому что взгляд, которым Дэвид смотрел на него, был самым тёплым, надёжным и комфортным. В нём не было и капли зимней стужи. От этого взгляда по телу разливалось то самое ленивое, умиротворяющее тепло, какое бывает, когда после долгой дороги в метель наконец оказываешься у растопленного очага. Дэвид притянул Лиама к себе, обнимая за плечи, и накинул сверху одеяло, укрывая их обоих от пробивающейся сквозь окно прохлады. Этот пацан походил на дикого волка, которого внезапно притащили в незнакомые, абсолютно безопасные условия: он уже грелся в тепле, но всё равно ждал подвоха, хотя умом понимал, что всё вокруг максимально комфортно. — Этот ужин… — нарушил тишину Лиам, уткнувшись носом в ключицу Дэвида. — В компании твоей матери, типичный семейный ужин… Я так долго был этого лишён. Настолько долго, что уже вообще не рассчитывал встретить это снова. Для меня всё это дорогого стоит. — Она будет искренне рада, если мы будем приезжать сюда чаще, — ответил Дэвид, размеренно поглаживая его предплечье. — Монток всегда открыт для тебя. Лиам немного помолчал, а затем озвучил мысль, которая, видимо, грызла его с самого момента их посадки за стол: — Её смутил мой возраст… Почему ты не сказал ей об этом сразу? — Не твой возраст, а наша разница, — поправил Дэвид, останавливая его руку. — И я не говорил ей, потому что это не имело никакого значения. Главное, чтобы для тебя самого всё было комфортно. — Конечно, комфортно, — Лиам приподнял голову, заглядывая в прозрачные серые глаза напротив. — Ты — лучшее, что вообще со мной случалось. Дэвид глубоко вздохнул и обнял его ещё крепче. — Я никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе, Лиам, — негромко, но поразительно чётко признался Дэвид, глядя в темноту над их головами. — Даже в молодости. Наверное, это ужасно… говорить такие вещи, учитывая, что я разрушил свою семью… Но я ни о чём не жалею. Единственное, что я окончательно понял за то время, пока мы были порознь, — это то, что прежней моя жизнь уже не будет. И без тебя мне она не нужна.

~

Восьмичасовой рейс в Рим пролетел как одно мгновение. Огни ночной Атлантики остались позади, и на рассвете они мягко приземлились в аэропорту Фьюмичино. Дальше всё шло по классическому, до боли знакомому сценарию: трансфер, заселение в отель и несколько часов сна, необходимого после смены часовых поясов. Ближе к полудню, немного придя в себя, они спустились на поздний завтрак в ресторан при отеле, выпили по чашке крепкого итальянского эспрессо и решили выбраться в город. Лиам шёл, засунув руки в карманы, и поймал себя на странном, почти забытом ощущении. Огромная, сквозная дыра в груди, которая жила в нём со дня смерти матери и брата, наконец-то затянулась. Она зажила, оставив лишь едва заметный шрам, подобный тому, что тянулся вдоль его бедра, напоминая о пожаре. Никогда прежде Лиам не чувствовал себя так спокойно, правильно и уместно, как с Дэвидом. Казалось, пазл, который он так долго пытался собрать в темноте, вдруг сошёлся. В эти моменты Лиам ощущал острую, до покалывания в пальцах, благодарность и судьбе, и авиации, и случайным диспетчерским графикам, которые подтолкнули их друг к другу. Они бродили по улочкам до самого вечера, пока солнце не начало садиться. — …над этой площадью когда-то были сады династии Домициев, — Дэвид прервал свой рассказ и обернулся. — Ты меня вообще слушаешь? Лиам улыбнулся в ответ, ускоряя шаг и пряча руки в карманы: — Слушаю. Сады Домициев. Из тебя вышел бы отличный гид. Через несколько минут они поднялись на вершину холма Пинчо, к смотровой террасе. Отсюда Рим открывался как на ладони. На горизонте величественно высился купол собора Святого Петра, утопающий в розоватой дымке закатного солнца, а внизу копошился крошечный, шумный город. Дэвид встал у каменных перил, подставляя лицо прохладному ветру. Лиам подошёл ближе, почти вплотную, глядя не на панораму древнего города, а на профиль Дэвида. Внутри него больше не было пустоты — только бескрайнее, чистое небо, такое же, как за стеклом их кабины на эшелоне. — Забавно, — тихо произнёс Лиам, нарушая затянувшуюся тишину. На его губах играла слабая улыбка. — В последний раз я зарёкся больше не связывать с тобой графики. Но вот мы здесь, и снова летели вместе. Дэвид не повернул головы, продолжая смотреть на закат, окрашивающий купол собора. Но Лиам заметил, как изменилось его дыхание. — Ты мог бы связать со мной не только график, — негромко, но поразительно чётко произнёс Дэвид. — Но и жизнь. Лиам повернулся к нему, вопросительно уставившись, уверенный, что это какая-то непонятая им шутка. Однако Дэвид не улыбался. Вместо этого он неторопливо запустил руку в карман куртки и достал оттуда небольшую коробочку, а затем извлёк простое, но изящное кольцо. — Выйдешь за меня? — Дэвид посмотрел ему прямо в глаза. Спокойно, без театрального пафоса, будто озвучивал самое логичное решение в их жизни. Лиам ошарашенно моргнул раз, другой, чувствуя, как воздух вдруг застрял в лёгких. — Ты сейчас серьёзно? — выдавил он, привычно озираясь по сторонам. На смотровой площадке всё ещё ходили туристы. — Что за гейское представление ты устроил? Дэвид мягко улыбнулся и закатил глаза, ничуть не задетый этой напускной грубостью. Он слишком хорошо знал, что за своей ворчливостью Лиам прячет растерянность. — Конечно выйду, — сокрушённо вздохнул Лиам, признавая своё полное поражение перед этим человеком. Он недоверчиво вытянул руку, наблюдая за тем, как пальцы Дэвида бережно перехватывают его ладонь. Но в последний момент, когда холодный металл уже коснулся кожи, Лиам притормозил его руку. Перехватив кольцо, он поднёс его ближе к глазам, внимательно рассматривая внутреннюю сторону ободка. На гладкой поверхности была выгравирована едва заметная цепочка цифр. — Это что? — нахмурился Лиам, и его сердце пропустило удар. Цифры казались до боли знакомыми. — Это же… номер рейса? — прошептал он, хотя ответ уже не требовался. — Нашего первого рейса, — подтвердил Дэвид, и в его глазах блеснула торжествующая искра. — Твоего первого эшелона в качестве моего второго пилота. Лиам прикусил губу, пытаясь справиться с глупой, рвущейся наружу улыбкой. Он покачал головой и покорно протянул руку обратно. — Знаешь, единственное, что выдаёт твой реальный возраст, это твои старпёрские джентльменские повадки, — пробубнил он, позволяя Дэвиду наконец продвинуть кольцо до самого основания пальца. Металл сел идеально, будто всегда там и был. — Но имей в виду, никакого пышного торжества, дурацких клятв, букетов невесты и прочего дерьма, которое нам пришлось терпеть на свадьбе Айви. Я этого не переживу.