Infidelity

Три часа. На следующий вечер Изуку и Кацуки проговорили три долбаных часа, прежде чем согласились, что им обоим позволено трахаться с ним, если не вредит их браку. Отлично, приятно осознавать, что мне отныне не грозит смертная казнь. Тихий голосок в голове Шото был честнее, чем сам мужчина, который просто кивнул и налил себе седьмую чашку кофе. Его лучший друг успел заметить и отобрать кофейник. — Что ж, тогда решено! — Изуку похлопал по столу и встал. — Нам обоим разрешено заниматься сексом с Шото. Это ничего не значит. Изуку сказал скорее себе, чем остальным, обыскивая комнату в поисках ключей. Кацуки дернул головой, чтобы смерить супруга недоверчивым взглядом, но к тому времени, как Изуку повернулся, на лице блондина появилось выражение озабоченности, будто он из обоймы расстрелял Шото. Последний же, однако, не обращал на взгляд особого внимания. Болело в груди, и он старался, чтобы температура в помещении не упала снова. Это ничего не значит. — Что ж, мне нужно вернуться в агентство и убедиться, что стажеры не сожгли его дотла! Люблю тебя, Каччан, — он поцеловал мужа в макушку, после повернулся к Шото и побледнел. — И, э-эм… увидимся завтра. — Он практически бросился к двери, оборонив короткое ”пока", и захлопнуть ее. Двое оставшихся героев долго молчали, Шото потягивал кофе и повторял слова про себя. “Это ничего не значит”. Может быть, если я буду повторять их достаточно часто, они станут правдой и для меня. — Он. Такой. Долбаный. Идиот. — Кацуки провел рукой по лицу, его тон был одновременно сердитым и измученным. — Что ты имеешь в виду? — Шото был в замешательстве, неужели Кацуки недоволен соглашением? — Он, блядь, не никак не признает, чего на самом деле хочет, вместо этого он сидит здесь и притворяется, что ему достаточно дерьмового соглашения. — Кацуки, если тебе не нравятся условия, то не соглашался бы. — Это не... черт! Он хочет тебя! Он влюблен в нас обоих сраную вечность, и не хочет этого признавать, потому что любовь к тебе означает, что у него появился еще один человек, которого можно использовать и причинить боль! Это не может быть правдой. Изуку сказал, что это ничего не значит. Очевидно, что Шото его не интересовал, кроме секса с ним. И с чего бы? Зачем ему связываться с кем-то, вроде Шото, когда под боком сам Кацуки? Шото неприступен, безэмоционален и неспособен к близости. — Это... я не думаю, — он глубоко вздохнул, стараясь не позволить мыслям зайти слишком далеко по пути отвращения к самому себе. – Изуку не любит меня. Кацуки усмехнулся, приподняв одну бровь, с таким выражением лица, которое появлялось, когда кто-то по его мнению вёл себя особенно бестолково. — О, извини. Я, блядь, забыл, что ты такой же тупой, как этот хренов задрот. Я не тупой; я, блядь, реалист. — Ну, если мы с Изуку тупые, то это, честно, говорит о тебе больше, чем о нас. Шото взял кружку, пытаясь сказать "да, я правда сказал, что ты мне сделаешь?", самодовольно пожал плечами и сделал глоток кофе. Конечно, ему следовало ожидать череды взрывов и ударов в лицо, которые испортили бы аккуратный хвост. Шото бросил на Кацуки злобный взгляд, прежде чем поправить прическу. Они посидели недолго, Шото распустил волосы и методично провел пальцами сквозь двухцветные пряди. Он только начал расчесывать их, когда блондин заговорил снова. Он звучал отстраненно. — Я до сих пор не могу поверить, что впервые в жизни будучи пассивом, а я, блядь, даже не помню этого, — Кацуки надулся и, ссутулившись, покачал головой. — Ты что, просишь повторить, Взрывунчик? — Шото подкрепил вопрос ухмылкой и легким пинком по столом. Глаза Кацуки округлились, и он закашлялся, расплескав по всему столу кофе. Кацуки прихватил с кухни полотенце и вернулся за стол, чтобы прибраться. Если бы взгляды могли убивать, Шото уже сидел бы на глубине двух метров под землей, вместо того чтобы притворяться, что не прячет улыбку за чашкой кофе. — Я не это имел в виду, и ты прекрасно понимаешь, Половинчатый, — он швырнул теперь уже грязную тряпку в лицо Шото и сам рассмеялся, когда она попала в цель. — Я просто не понимаю, как мы перешли от ”я на твоей кухне" к "ты у меня в заднице". Шото резко втянул воздух, когда грубое заявление попало прямо в его член. Технически, они могли бы переспать. В конце концов, соглашение касалось не только Шото и Изуку. И оба мужчины были абсолютно, на сто процентов трезвы. Конечно, их дружба основана на подшучивании и взаимном уважении друг к другу, но аргументов маловато, чтобы предложить: "Эй, давай снова займемся сексом!" А почему нет? Шото понимал, что Кацуки любопытно. Черт возьми, с ним у Шото был один из лучших трахов в жизни, так что не было бы безумием желать повторилось, верно? Теперь ему оставалось только добиться, чтобы Кацуки захотел того же. Шото убрал руки с волос, позволяя аккуратным прядям слиться воедино, прежде чем смахнуть за плечо, обнажая бледную шею. Он заметил, как вспыхнули красные огоньки, перескакивая с его глаз на губы и вновь на обнажившуюся кожу. Попался. — Сначала ты сказал, что иногда тебе хочется отказаться от контроля, поэкспериментировать с хоть раз в жизни. — Шото наклонился к блондину, и их плечи соприкоснулись. — А я ответил, что из тебя получился бы идеальный пассив. — Теперь он был достаточно близко, чтобы прошептать в ухо: — Потому что нет ничего приятнее, чем поставить такого застранца, как ты, на место. И черт возьми, трезвый Кацуки не контролировал свои порывы так же, как пьяный. Он запустил руки в волосы Шото и притянул его к себе для поцелуя, который можно было охарактеризовать только как неистовый. Зубы больно стукались, что чувствовался металлический привкус, который заставил Кацуки зарычать и практически броситься на колени к Шото. — О, да? Что случилось дальше, ты... ах! Ты ублюдок... ох, черт, — Шото оставлял дорожку засосов на его шее, кусал чувствительную мочку уха блондина. — Сейчас самое время, чтобы начать умолять. — Он протянул руку и нащупал пухлую задницу Кацуки, сжимая, разминая и с силой придвинул к бугорку в штанах. — Да, точно, как будто я, блядь, буду умолять… Ах! Шото укусил его за плечо и, подхватив на руки, поплелся на кухню, как и две недели назад. Бросив Кацуки на стойку, Шото положил ладонь на ткань футболки блондина, активируя причуду и превращая ее в пепел одним движением. Он не дал Кацуки времени возразить и бросился к нему, проводя теперь уже ледяным языком по линии пресса и беря в рот сосок. Кацуки охуенно скулил от прелюдий. От того, как Шото покусывал, посасывал и проводил языком по одному покрасневшему соску, прежде чем перейти к другому. Кацуки дергал его за волосы, пытаясь решить, то ли отстранить Шото, то ли умолять о большем. Шото выпустил изо рта с неприлично влажным звуком уже покрытый засосали сосок и бросил на Кацуки дьявольский взгляд. — Ты все еще не умоляешь, малыш, — Шото скользнул вниз по его телу, не отрывая взгляда, и впился зубами в бедро Кацуки. — Блядь! Блядь, ладно! Пожалуйста, Половинчатый! Просто трахни меня уже! — Тцк-тцк, Кацуки, ты не так просишь. А теперь попробуй еще раз и попроси как следует. Шото не смог сдержать ухмылку, увидев, как расширились алые глаза. Кацуки точно понимал, чего ждет Шото, что ни черта не добьется, пока не выполнит его просьбу. — П-пожалуйста, я… Давай, Кацуки. Избавься от своей гордости. Шото поднял руку и нежно обхватил лицо блондина. — Это то, чего ты хотел. Все нормально, отпусти. Глаза Кацуки все еще широко раскрыты, зрачки расширились от вожделения, когда он, наконец, заговорил: — Черт возьми, Шото! Мне нужно, мне нужно, чтобы ты был во мне. Кончи в меня, я, черт возьми, хочу это почувствовать! Шото перевернул его на живот, и измученные соски Кацуки приятно потерлись о прохладный мрамор столешницы. Шото спустил с него штаны и боксеры и раздвинул его руками. Блондин вздрогнул, когда тот плюнул на идеальную розовую дырочку, массируя анус большим пальцем и для пробы погружая в тугое отверстие. — Я до сих пор вспоминаю звуки, которые ты издавал, когда мы переспали в первый раз. Ты был таким красноречивым, Кацуки, таким потерянным от того, что мой язык был в твоей девственной дырочке. — Черт, Шото, — простонал он. — Не... не называй это так, чертов урод… — Почему, малыш? В прошлый раз тебе понравилось, пока я вытрахивал из тебя душу. Ты все время стонал и извивался, — он подкрепил заявление тем, что убрал большой палец и провел языком по упругому кольцу мышц. Кацуки не сдержал тихих звуков, что срывались с губ, или того, как бедра двигались сами по себе, пока Шото покрывал дырочку слюной. Шото даже не пытался скрыть самодовольное выражение лица, когда, наконец, дал Кацуки то, чего тот так жаждал. Он продолжил лизать, надавливая пальцем и массируя то место, от которого Кацуки стонал и задыхался. Продолжал увлажнять и добавлять пальцы, по мере того как дырочка постепенно расслаблялась к увеличивающемуся обхвату. Стоны Кацуки становились все громче, и Шото ускорил темп, лихорадочно обрабатывая пальцами простату. Когда он высунул язык, чтобы грубо прикусить задницу Кацуки, тот издал прерывистый крик, опуская член на мрамор. Шото заметил, как тот вздрогнул, когда вытащил пальцы из тщательно растянутой дырочки и приподнял его от стола. — Признайся, Кацуки, вы с Изуку трахались с тех пор, как я заявил на тебя права? Или я единственный, кто чувствовал тебя изнутри? Кацуки откинул голову назад и положил ее на плечо Шото, и, затаив дыхание, ответил: — Ты… только ты. Он позволил словам поселиться глубоко в душе, впитывая их, чтобы утолить иррациональное чувство собственничества. Он снова поднял Кацуки и осторожно понес его в спальню. Когда опустил его, Кацуки попытался лечь на живот, но Шото схватил за запястье и заставил повернуться. — Нет, малыш, — он положил холодную руку на его накачанную грудь и толкнул, в результате чего блондин упал на спину, раскинув ноги и руки. — Хочу видеть твое лицо. Он потянулся за лубрикантом и принялся наносить его на всю длину размашистыми движениями, любуясь видом, открывшимся в его постели. Кацуки был сам на себя не похож. И близко не был таким раскрасневшимся в первый раз, но на его щеках все еще сохранялся здоровый розовый оттенок. Уже проявились на теле синяки от пальцев Шото, а следы от укусов контрастировали с бледной кожей. Кацуки был идеально сложен, в меру подкаченный, но все же каким-то образом сохранивший мягкие изгибы в области задницы и бедер. А еще у него была тонкая талия, черт возьми. Шото решительно положил ладонь на живот блондина, растопырив пальцы. Расстояние между кончиками его мизинца и большого пальца соответствовало диаметру узкого живота. Шото даже не был пьян, а уже боролся с желанием снова оставить на нем следы и ожоги. — Ты чертовски красив, Кацуки, — произнесено на выдохе, с таким благоговением, что блондин вздрогнул и притянул к себе для поцелуя. На этот раз поцелуй был нежнее. Томный и влажный, и в нем был только язык. Шото отстранился, голубо-серые смешались с красными, когда он неторопливо двинулся вперед. Глаза Кацуки закатились. Его трепещущая дырочка растянулась по всей длине Шото, как будто он был создан для этого. Рык, слетевший с его губ, звучал одновременно блаженно и торжествующе, будто он всю жизнь ждал, чтобы Шото оказался у него в кишках. Шото провел руками по мягким бедрам, подтягивая ноги Кацуки, чтобы войти глубже. Он еще даже не начал двигаться, а уже – на грани оргазма. Он отчетливо помнил каждую черточку лица Кацуки, когда кончил в него две недели назад. Черт, если бы только Изуку знал, какой кончающей шлюшкой был его муж. — А-ах! Ш-Шото, — он медленно вышел, наслаждаясь тем, как член скользит по гладким стенкам Кацуки, и тем, как набухшая головка зацепилась за его край, прежде чем выскочить наружу. Кацуки ахнул и вцепился в простыни от внезапной пустоты. Он раздвинул ноги пошире, разочарованно всхлипнул, приглашая Шото войти еще раз. И как мог Шото устоять? На этот раз он просунул руки под колени Кацуки, пока удивительно гибкий герой не сложился почти пополам. — Скажи мне, чего ты хочешь, малыш. Кацуки зашел слишком далеко, чтобы сопротивляться, и притянул Шото ближе смоченным нитроглицерином кулаком. — Сломай меня, папочка. Шото потребовалась доля секунды, чтобы осмыслить просьбу. Взвесить в уме и решить, что, возможно, трезвый Кацуки был чуть более распутным, чем пьяный. А после двинул бедрами вперед. Он даже не остановился, чтобы дать блондину перевести дыхание, когда яростно вонзил член в его задницу. Кацуки буквально кричал от надавливания на его простату. Шото не знал, как долго сохранял ту же безжалостную скорость, но этого было достаточно, чтобы довести хнычущего Кацуки до второго оргазма. Когда он почувствовал, что его собственное наслаждение достигло пика, он вытащил член почти полностью, только набухшая головка все еще оставалась внутри, когда он вливал струю за струей. Кацуки содрогался, когда пульсирующий член двигался по его краешку. На его лице сияла блаженная улыбка. — Не волнуйся, малыш. Это еще не все, — он снова прижался и с восторгом наблюдал, как алые глаза из почти закрытых превратились в широко открытые, а с его губ сорвался удивленный вздох, когда до него дошло, что Шото все еще возбужден. Обмякший, покрытый спермой член, лежавший на животе Кацуки, начал подергиваться. Он снова возбудился, когда Шото перевернул его, и блондин, не теряя времени, начал подпрыгивать, а сливочно-белая сперма вытекла и покрыла бедра Шото. Кацуки снова начал умолять, тяжело дыша и повторяя "Трахай меня", все больше и больше. Они оба были абсолютно грязными. Шото скользнул руками по сперме на животе Кацуки, размазывая по всему телу, провел по груди и ущипнул за соски. В конце концов блондин перестал подпрыгивать, предпочитая держаться и позволить Шото трахнуть себя, повторяя "кончи в меня, кончи в меня, кончи в меня, кончи в меня". На этот раз они кончили вместе, и Шото мог бы поклясться, что плоский живот Кацуки вздувался с каждым толчком. И, черт возьми, одной лишь мысли было достаточно, чтобы хватило еще как минимум на один раунд. Он спихнул с себя блондина и уложил лицом вниз на постель, приподняв таз, пока не вытекла сперма. Трезвый рассудок кричал, что не стоило столь сильно изгибать Кацуки. Тот уже вовсю рыдал, простыни под ним промокли от его слюней и слез. — Черт возьми, малыш, ты так хорош для меня, — он тяжело дышал, температура тела повышалась с каждой секундой. — Ты ведь можешь взять еще немного, правда? Твоя маленькая ненасытная дырочка жаждет большего. Судя по жалобным звукам, которые он издавал, Шото надеялся, что он ответит "нет", но Кацуки Бакуго был не из тех, кто отказывается от вызова. Шото был абсолютно уверен, что ему никогда не надоест вид, с каким блондин умоляет, чтобы в него кончили. — Да… а-ах! Трахни меня, кончи в меня, ублюдок! Шото перевернул его в последний раз, закинув ноги себе на плечи, и снова вошел в него. Член Кацуки вяло подрагивал. Шото наклонился, запечатлевая последний похотливый поцелуй, когда оргазм пронзил его ноющее тело. Слишком поздно он понял, что последний раунд был лишним, когда он пытался снизить температуру своего тела, используя правую сторону. Он неуверенно сел, тяжело дышал и разглядывал блондина, который отключился. Брови спящего мужчины слегка нахмурились, когда он вышел из него. Нежно провел руками по вздутому животу Кацуки. Поток спермы хлынул из зияющей задницы, когда он надавил, и, черт возьми, неужели Шото только что открыл для себя новый фетиш? Потому что этого зрелища было достаточно, чтобы он чуть не кончил снова. В конце концов, он выбрался из постели, чтобы взять полотенце. Шото очень гордился собой. Он не торопился с Кацуки, наблюдая за умиротворенным выражением его лица и ритмичным подъемом и опусканием груди. Шото задавался вопросом, останется ли Кацуки или он снова проснется в пустой постели. Уже чувствовал тяжесть соглашения. То, как оно болезненно сжимало его сердце. Он был достаточно близко, чтобы взять всё, и достаточно далеко, чтобы увидеть, чего ему не хватает. Когда он лег, было уже поздно, кофе давно остыл. Шото продолжал смотреть на Кацуки до глубокой ночи, пока, наконец, не уснул под колыбельную "это ничего не значит”.