Infidelity

Все началось с телефонного звонка. Затем пришло сообщение, поступил звонок и уведомление в Твиттере, а к полудню телефон Шото вибрировал с такой частотой, что стал похож на трель чертовой секс-игрушки. Шото только воротился с патрулирования и пытался заполнить документы, но в этот момент все в мире, очевидно, пытались связаться с героем номер три. Не выдержав, он переключил телефон на беззвучный режим и потом вовсе выключил; если он кому-то действительно нужен, пусть позвонят ему в офис… И тогда рабочий телефон тоже звонил. Он раздраженно провел руками по лицу, прежде чем, наконец, ответить. — Шото слушает. — Черт возьми, я звонил тебе все утро, уже видел это? — Значит, звонил его агент, отлично. — Вообще мне все равно, просто ответь мне: это правда? Его разноцветные брови нахмурились, когда он потянулся к телефону, на который еще прилетали уведомления с пугающей скоростью. — Дай мне секунду, я даже не понимаю, о чем ты гово... Ох. Первое, что он увидел, открыв новостную ленту, была его фотография с Изуку. Судя по всему, сделана недавно, вчера вечером. Они стояли на балконе Шото, оба в боксерах, а на нем была одна из футболок Кацуки. Но не это привело всю Японию – нет, весь мир – в неистовство. Нет, хуже всего было то, что они стояли, запустив руки в волосы и засунув языки друг другу в рот. А крупный заголовок гласил: "Тем больнее падать: Герой номер один Деку пойман на измене Герою номер два и мужу Граунд Зеро". Пиздец. *** Шото потребовалось больше часа и куча помощников, чтобы сбежать из агентства незамеченным толпой репортеров. Менее чем за сутки он превратился из всеми любимого героя в человека, вставшего между двумя самыми влиятельными людьми Японии. Одно мгновение отделяло, чтобы начать задыхаться, или кричать, или сжечь весь чертов город. Неужели люди не могли придумать хэштег получше, чем #ШотоРазлучник? И хэштег уже в тренде. Стоило заметить группу разъяренных журналистов возле его дома, как Шото догадался, что общественность узнала, где он живет, поэтому молча помолился всем божествам, в которых не верил, о том, чтобы в доме Изуку и Кацуки не было репортеров, и направился туда. Оказалось, два главных героя гораздо лучше справились с охраной своего жилища, потому что у него не было проблем с проникновением в здание. Шото ненавидел то, как его трясло, когда добрался до их этажа и постучал. Изуку чуть не сорвал дверь с петель, прежде чем втащить Шото внутрь. И последний клянется, что слышал звук раскалывающегося дерева, когда дверь захлопнулась. Итак, Изуку явно паниковал. Кацуки сидел на диване с кружкой в руках и открытой бутылкой виски на кофейном столике, и явно блондин не пил чай. Изуку снова принялся расхаживать по комнате, бормоча что-то под нос, в то время как алые и голубо-серые глаза следили за ним. Два телефона рядом с полупустой бутылкой не подавали никаких звуков, но Шото мог видеть непрерывную череду уведомлений на экране. Псевдомолчание было оглушительным, оно сжимало горло Шото и побуждало нарушить его, сказать что-нибудь – что угодно – лишь бы заглушить звук собственного бешеного сердцебиения. — Мне... — Изуку остановился, и оба мужчины повернулись к нему. Шото проглотил комок в горле, пытаясь придумать, что ответить. — Мне жаль. Мне... мне стоило быть осторожнее. — Он сжал кулаки. Черт возьми, не реви. — Я поступил опрометчиво, и взамен я... — Не смей, — Кацуки встал с дивана, смерив его сердитым взглядом. — Не сваливай все на себя, полудурок. Мы все вляпались одинаково и мы знали, чем рискуем. — Он подошел и положил мозолистую руку на плечо Шото. — Сейчас мы можем сделать только одно. — Каччан прав, — в глазах Изуку появилась твердая решимость, казалось, что супружеская пара наконец-то пришла к единому мнению. — Мы обнародуем наши отношения… — Мы расторгнем соглашение… Мир перестал вращаться, а для Шото – нет. Он почувствовал, как сердце с грохотом упало, а разум помутился от противоположных заявлений. Изуку и Кацуки смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами, словно не могли поверить в то, что заявил другой. На этот раз Шото уже не смог сдержать слез. Сделка вступала в силу только тогда, когда все трое соглашались, не так ли? Очевидно, что он никому не нужен, его не любили. Он отшатнулся, уставившись разноцветными глазами на человека, который хотел все отменить, который хотел спрятаться от репортеров и выдать это за какое-то недоразумение или отфотошопленный снимок. Два героя обсуждали что-то о решениях и необходимости поговорить, но Шото в этом не нуждался. Решение принято в тот момент, когда один из них открыл рот и разбил ему сердце. — Нет... — его голос сорвался, и он прочистил горло, прежде чем продолжить. Изуку и Кацуки замолчали и смотрели на него, словно перед ними какое-то дикое животное, к которому следует подходить с осторожностью. И ладно, может, это было из-за того, что у него дымилась левая сторона, или из-за того, что на правой щеке выступили слезы, но в тот момент он действительно ничего не мог с собой поделать. — Мне... нам не о чем разговаривать. Ты принял решение. — Он отступил к двери, желая сбежать. Оба мужчины шагнули вперед. Изуку тоже плакал, его дрощащая рука потянулась к нему. — Шо... Но он не слушал, не смог заставить себя сделать ничего, кроме как развернуться и захлопнуть дверь. Мир перестал вращаться, а для Шото – нет. *** Дрожа, Кацуки медленно повернулся лицом к мужу. — Какого. Хрена! — он был зол, даже больше, чем зол. — Мы, блядь, договорились, Деку! В зеленых глазах тоже промелькнуло что-то похожее на гнев. — Мы договорились, что ничто не встанет между нами, Каччан. — К черту это! — он рванул вперед, ненавидя то, что ему приходилось поднимать глаза, чтобы закричать. — Как ты мог такое сказать?! Как ты мог, черт возьми, смотреть ему в глаза и предложить все отменить?! Он хотел разозлиться, взорвать что-нибудь. И, может быть, только, может быть, какая-то его часть тоже хотела заплакать. — Как... — его голос стал тише. Кацуки не мог толком объяснить, что он чувствовал в тот момент. Какая-то смесь гнева, страха и предательства. В целом, похоже на тяжесть в груди. — Ты любишь его, не так ли? Ты любишь нас обоих, но боишься, что у нас ничего не получится. — Изуку молчал, глядя на него сверху вниз, и слезы продолжали течь. — Но единственный, блядь, человек, который все портит, – это ты. Перестань слишком много думать об этом, чертов Деку! Перестань, блядь, спрашивать себя, можешь ли ты любить двоих сразу, потому что ты, очевидно, уже любишь! И, ради всего святого, перестань сомневаться в моей любви к тебе! Изуку вздрогнул, его брови нахмурились, и что-то похожее на боль отразилось на его лице. — Каччан... — он громко сглотнул и обхватил ладонями румяное лицо блондина. — Что, если это разрушит нас? Что, если это разлучит нас? Кацуки посмеялся над глупостью мужа, отмахиваясь от его рук. — Мне насрать на "что, если". Ты что, блядь, не понимаешь? Разрушит нас? Разлучит нас? Ты считаешь, что уже не погубил его?! Ты считаешь, что уже не разорвал Шото на части своей выходкой?! — Каччан смутно осознал, что теперь он тоже плачет, но, к черту все, ему было плевать. — Как ты мог... — Он громко шмыгнул носом и вытер лицо. — Как ты мог сначала поманить его, а потом оттолкнуть? — Кацуки ненавидел, каким тихим стал его голос, ненавидел, каким слабаком он стал. — Как ты мог причинить ему такую боль, когда прекрасно знаешь, что любишь его? Когда знаешь... — Он отступил, опустив руки по швам. Он так устал. — ...Когда знаешь, что я тоже люблю его. *** Шото не знал, где находится. Он, вероятно, мог бы понять, если бы достал телефон или посмотрел на уличный знак, но не мог заставить себя снять капюшон или поднять голову. Город снова погрузился в ночь, и он позволил холодному воздуху пробрать его до костей, не регулируя температуру тела. Дыхание вырывалось ледяными клубами, он не чувствовал своих рук, но пронизывающий холод в какой-то степени успокаивал. Шото понимал, что не следует предаваться мрачным размышлениям. А стоило разобраться в агентстве с командой пиарщиков, как сохранить репутацию, а не бродить по ночному туманному переулку. Но понимать что-то и делать что-то – разные вещи. Что-то подозрительное вырвало его из задумчивости, когда дошел до конца узкой улочки. Воздух стал густым, по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с причудой. Он, наконец, поднял голову и оглядел переулок. Казалось, ничего необычного, людей видно не было, только мусор, слегка скрытый туманом… Туман. Видимость медленно уменьшалась по мере того, как облако сгущалось, поднимаясь от земли и настигая его. Он тяжело оседал в легких, тяжелее, чем должен был ощущаться природный туман. Но не это больше всего бросалось в глаза в странном тумане. Самым странным в нем было то, что он не был белым или даже серым. Туман был черным, как смоль.