Infidelity

Шото никогда не боялся темноты. В детстве он находил утешение в ночи. В этой короткой передышке от жестоких тренировок от заката до рассвета. Но эта темнота была совсем иной, когда окутала его, словно облако дурного предчувствия. Темнота приводила его в ужас. Он ничего не видел, но слышал. Слышал приближающийся стук каблуков по тротуару. Кто бы ни был причиной появления черного тумана, он, очевидно, знал, что делает. Шото все еще не понимал, где находится. Возможно, где-то на окраине города. Он смутно заметил отсутствие людей и полуразрушенные склады, прежде чем перед глазами все помутнело. Шаги приближались, и он почувствовал, как сердце учащенно бьется в такт каждому шагу. Шото стиснул зубы от леденящего ужаса и замер на месте. Ему нужно было быть готовым, он должен... Облако немного рассеялось, и он разглядел женщину, которая прошла сквозь стену чернильного тумана. Мама? Рей Тодороки стояла напротив в клубах тумана. Ее белые волосы резко выделялись на фоне. Шото обнаружил, что неосознанно ступает вперед, протягивая руку к женщине, которая родила его. — Стой, не подходи! Ее глаза округлились. Выражение лица так напоминало тот день, когда она плеснула кипятком ему в лицо. Он замер, услышав ее отчаянный тон. — Мама, что ты?.. — Ты мне не сын. Что? Почему она так сказала? У Шото и Рей прекрасные отношения, она бы никогда… — Ты – проклятое отродье монстра. — У него перехватило дыхание, а глаза расширились. — Я пыталась сказать, что не хотел тебя рожать тогда, но, очевидно, ты еще не понял. Думаю, мне следовало покончить с делом самой. — Нет, ты... она бы так не сказала. П-почему ты так говоришь?! Теперь его трясло, дыхание вырывалось с трудом. Казалось, что он снова очутилось на той кухне, в ушах стоял свист. Он направился к ней, она – его настоящая мать, верно? Она – злобный двойник, должна им быть… — Шото! Громкий голос позади заставил обернуться. Теперь он оказался в центре круга, пытаясь понять, почему здесь оба родителя. Он медленно моргнул, не делая ни малейшего движения, чтобы приблизиться к Энджи Тодороки. — Ты разочаровываешь меня, сын. Ты слабый, ты таким был. Твоя мать права, — он шагал вперед, пламя на его плечах и лице с каждой секундой разгоралось все сильнее. — Я должен был избавиться от тебя при первой возможности. Неправда. Что-то не так. — Нет, ты изменился, ты... ты больше не такой, — он вцепился в куртку отца. — Ты стал лучше. — Разве? Или это всего-навсего уловка, чтобы вернуться в вашу жизнь? Твоя сестра считает, что я изменился, — слова прозвучали низким рокотом, ласкающим слух и заставляющим ледяные мурашки пробегать по коже. — Может, мне стоит нанести ей визит? — Нет... Шото не мог дышать. В носу осел запах пепла и дыма. Мысли метались со скоростью света. Перед глазами всё плыло, но он смог разглядеть, как отец опустился на одно колено. Но это больше не его отец, не так ли? Инаса Йоараши смотрел на него со слезами на темных глазах. Он был в том же смокинге, что и в их последнюю встречу, и Шото подумал, осталось ли кольцо во его внутреннем кармане. — Как ты мог, Шото? На его лице отражалась палитра эмоций. Инаса всегда выглядел таким открытым и уязвимым, готовым рассказать миру о своих чувствах. Они тайно встречались больше года, и за это время Шото успел отлично понять, насколько они разные. — Я... я люблю тебя, как ты можешь быть таким бессердечным? — Шото вздрогнул от его голоса, от того, как громко он отразился от стен тумана, и от гнева, который в нем звучал. — Ты никогда не найдешь кого-то другого! Ты слышишь меня?! Я единственный, кто готов терпеть тебя! Неужели ты не понимаешь, Шото? Ты непригоден для отношений. Никто не станет терпеть тебя. Теперь в глазах Шото тоже стояли слезы. Он не хотел видеть Инасу, не хотел, чтобы тот прекращал. — Ты умрешь в одиночестве, Шото Тодороки. Во второй раз эти слова прозвучали не менее убедительно, выбив из него дух ударом в живот. Но на этот раз все было по-другому. На этот раз он с криками не выбежал из квартиры. Нет, на этот раз он посмотрел куда-то за спину Шото, скривив губы с язвительной улыбкой. Указал через плечо. — Просто спроси их. Инстинкт самосохранения вопил Шото не оборачиваться, но на деле он совершенно терял здравый рассудок, когда дело касалось двух мужчин, стоящих позади. Изуку и Кацуки выглядели точно так же. Они проследили за ним? Шото тряс головой, желая, чтобы в ней перестало стучать. Всего-навсего нужно подумать и успокоить разум. Может быть, они пришли на помощь. — С чего ты вообще решил, что мы захотим тебя? — Нет, пожалуйста, только не они. — Мы уже есть друг у друга. Что ты, вообще можешь нам предложить? Шото зажимал уши, пытаясь заглушить голос Изуку. — Задрот прав, полудурок. Наша жизнь была чертовски прекрасной, пока ты не превратился в законченную шлюху. Шото никогда в своей жизни не слышал столь ужасных слов. И каждое последующее было хуже предыдущего. До этого момента каждый человек, каждое слово уже были услышаны так или иначе. Конечно, Шото задавался вопросом, увидит ли мама его когда-нибудь по-настоящему отдельно от отца. И долгое время мучило предчувствие, что Энджи на самом деле не изменился. Черт, даже Инаса уже говорил все это раньше, не так ли? Но сейчас... сейчас все было по-другому. Слова Изуку и Кацуки пронзали его, как осколки стекла, сдирая кожу заживо. — Ты нам не нужен, Шото. Тебя всегда будет недостаточно. Он зажмурил разноцветные глаза, стараясь избавиться от ненависти, отражающейся в зеленом и красном цветах. Его было недостаточно, не так ли? Осознание ошеломляло. Почему он вообще решил, что сможет быть с ними? Каким же бестолковым он был, что позволил себе даже самую слабую надежду на то, что сможет быть где-то своим? Инаса был прав: Изуку и Кацуки будут жить долго и счастливо, а Шото суждено умереть в одиночестве. С потоком воздуха в легкие затянуло еще больше черного тумана, и он закашлялся. Кто-то рядом тоже задыхался, он слышал влажные хрипы, от чего он снова открыл глаза. Кацуки и Изуку теперь лежали на земле, кашляя густой кровью. Вокруг них уже алела лужа крови. На этот раз Шото без колебаний бросился к ним сквозь туман. Кацуки обмяк, его глаза широко открыты, а Изуку пытался что-то сказать. Шото заключил лучшего друга в объятия, ища источник кровотечения. — Изу, прошу тебя, не надо, я не смогу, я не справлюсь без тебя, — слезы кристаллизовались справа и испарялись клубами пара слева. Изуку притянул его к себе так близко, что его куртка пропиталась кровью. Мягкие губы прижались к его уху, когда Изуку пытался произнести предсмертные слова. — Ты... — не более, чем шепот, и Шото перестал отчаянно пытаться остановить кровотечение, а слушал. То, что произнесет его лучший друг важно. — Ты во всем виноват. На последних словах голова мужчины откинулась назад, и свет исчез из зеленых глаз. Биение сердца отдавалось у Шото в ушах. Послышался чей-то крик, и у него сжало горло. Внутри нарастало напряжение, кипел огонь, он был близок к тому, чтобы выплеснуться наружу. Изуку и Кацуки мертвы. Они мертвы, и это его вина. Шото не смог защитить их, не смог ничего сделать. Он закрыл глаза, сжал кулаки, желая, чтобы все это прекратилось. Пожалуйста, просто уйди. Послышались еще шаги, громкие удары по тротуару, и Шото взглянул на незнакомую женщину. Она не столько улыбалась, сколько скалила зубы, держа в руке длинный клинок, готовый пронзить его насквозь. Разум разрывался в панике, но сквозь внутренний хаос пробивался тихий голос: "Было бы неплохо, если бы она меня убила". Забавная штука страх. Всех героев обучали азам психологии. Было четыре варианта. Первый, Шото мог встретиться лицом к лицу со своими страхами и защититься от нападавшего. Второй вариант, сбежать сквозь пелену тумана, надеясь на спасение. Замерзнуть тоже было заманчивым вариантом. Он мог с легкостью поддаться желанию истечь кровью рядом с любовниками, чтобы расплатиться за то, что встал между супругами. Но был еще четвертый вариант. Тот, в котором Изуку и Кацуки всегда находились рядом, говорили с его душой и подпитывали его силу, нарастающую внутри. Она была прямо здесь, и волосок отделял Шото от клинка, направленного ему в грудь. Сила поднималась из глубины души, и если бы даже была возможность остановить туман, у него не хватило бы воли. Невыносимо тяжело смотреть в невидящие глаза двух мужчин, которых он любил, лежащих в луже собственной крови. Шото выпустил струю пламени. Женщину с грохотом отбросило в кирпичную стену. Пламя разогнало черный туман – и перед глазами прояснилось. Разноцветные глаза забегали из стороны в сторону, осматривая все вокруг. Изуку и Кацуки исчезли, как и лужа крови, а единственный, кто остался – злодей. Он тяжело дышал, одежда сгорела, пот градом катился по полуобнаженной груди. Теперь он видел все совершенно отчетливо, видел переулок и окружающую промышленную зону. Мир вокруг него горел пламенем. Шото решил оставить все как есть.