Debts To Be Settled

Кажется, что тяжкий груз свалился с его груди, а оставшееся впечатление не более чем чувство. Он глубоко вздыхает, расширяя грудную клетку. Дыхание, словно ветер, сдувающий опавшие листья, очищает пространство между его мозгом и глазами. По мере того как эта тяжелая вялость отступает, мысли начинают течь более естественно, и он начинает улавливать другие ощущения как внутри своего тела, так и за его пределами. Например, его сердцебиение постепенно учащается, что подтверждает, что он только что крепко спал, но теперь проснулся. Что касается внешних раздражителей, он слышит ритмичный звук капающей воды где-то совсем рядом. Томми с трудом открывает глаза и моргает, пока темноту не рассеивает тусклый свет в комнате. Потолок над ним очень грязный, желто-коричневые пятна образуют мозаику из монстров причудливой формы и жалких побежденных. Пространство между пятнами бело-серое, и при каждом углублении в материале на него падают крошечные тени. В остальном потолок выглядит относительно нормально, без каких-либо особенностей, которые помогли бы Томми понять, где он находится. Единственная зацепка незнакомый потолок, и это лишь усиливает тревогу в его сердце. Глаза Томми привыкают к свету, и он использует их, чтобы осмотреть комнату. Дальние стены, кажется, сделаны из дерева, но выемки в местах соединения досок наводят Томми на мысль, что дерево не такое уж толстое. Эти вертикальные доски покрывают всю комнату, за исключением двери из дерева более светлого оттенка и оконной рамы с облупившейся белой краской. Мир за окном настолько яркий, что Томми не может разглядеть ничего, кроме белого света, поэтому он отводит взгляд, пока свет не начал резать его только что открывшиеся глаза. Это заставляет Томми посмотреть на то, что находится прямо рядом с кроватью, на которой, как ему кажется, он сейчас лежит, судя по ощущению полутвердой поверхности под лопатками и тонкому одеялу, зажатому в его сжатых пальцах. Над металлическим изголовьем возвышается стопка коробок, надписи маркером на картонной поверхности неразборчивы как из-за возраста, так и из-за неразборчивого почерка автора. На коробках стоит серо-голубой таз, который чаще всего используют в больницах. С него свисают несколько выцветших тряпок, с которых капает вода. Перед коробками, прямо у кровати, стоит Фантазм в костюме суперзлодея, который Томми сам сшил. Его волосы с голубоватым отливом зачесаны назад, а длинное пальто снято. Его глаза такие же тусклые, как и остальная комната, и Томми едва может назвать их зелеными. На мгновение ему кажется, что они могут быть коричневыми, но он отгоняет эту мысль, когда Фантазм меняет позу и зеленый цвет становится ярче. Должно быть, Томми все мерещится. Капающий звук исходит от Фантазма. Он держит тряпку над тазом и выжимает ее, чтобы она стала не мокрой, а влажной. Когда Фантазм считает, что тряпка достаточно сухая, он подбрасывает ее в воздух и ловит за края. Фантазм тянет, и тряпка натягивается, а несколько капель разлетаются в стороны, словно мимолетный фейерверк. Фантазм складывает тряпку вдвое. Обе складки идут сверху вниз, поэтому тряпка шире, чем длиннее. Фантазм кладет влажную сложенную тряпку на лоб Томми, и прохлада проникает сквозь кожу в его разум. Это успокаивает его, хотя он даже не осознавал, сколько этой дряни осталось у него в голове. Ему кажется, что он проспал целую вечность, но тряпка творит чудеса, возвращая его в настоящий момент и в мир бодрствования. Зеленые глаза Фантазма привычно скользят по фигуре Томми, но внезапно он останавливается. Его блуждающий взгляд устремляется назад и останавливается на открытых глазах Томми. Хотя маска и секретное заклинание скрывают большую часть его лица, Томми чувствует, что что-то изменилось. Фантазм опасно хмурится, глядя на Томми, и блондин разрывается между страхом за свою жизнь и недоумением: почему Фантазм до сих пор о нем заботился. Первая часть хочет, чтобы Фантазм ушел, но вторая хочет, чтобы кто-то остался, даже если это ужасный злодей. Томми боится этой своей стороны. — Ты дурак, — шипит Фантазм. Тайное заклинание с такой силой врывается в пространство между Томми и Фантазмом, что Томми начинает кашлять. Томми пытается перестать кашлять, чтобы ответить Фантазму, но не может. Его горло пересохло и не привыкло к такой нагрузке, и этот первый приступ кашля стал последней каплей. Фантазм резко выдыхает через нос и хватает Томми за плечи с большей нежностью, чем можно было бы предположить, глядя на гнев в его глазах. Фантазм укладывает Томми на изголовье кровати и кладет одну руку ему на спину. Он задумчиво поглаживает ее, обходя кровать с другой стороны. Он протягивает Томми открытую пластиковую бутылку с водой, и тот выпивает ее с такой силой, что несколько капель стекают по его подбородку. Пока Томми привыкает к новому положению сидя и к воде, внезапно наполнившей его пустой желудок, Фантазм продолжает ругать его. — Если бы Леди Некроз не появилась, вы с Пульверизом были бы тяжело ранены, а возможно, и убиты. Если бы Пульвериз не был достаточно силен, чтобы нести тебя, или если бы Саламандра не был достаточно великодушен, чтобы взять вас двоих к себе без единого слова предупреждения, вы бы сейчас не находились в безопасном месте. Если бы до меня не дошли слухи, у тебя бы сейчас не было ни одного целебного зелья поблизости, не говоря уже о том, чтобы оно было в твоем организме. Слишком много «если», Томми, и я сомневаюсь, что ты рассчитывал на все это, когда бессмысленно гнался за Пульверизом. Фантазм отступает, забирая с собой воду и свою успокаивающую руку. Фантазм кладет бутылку с водой туда, где нашел ее, и отходит от коробок, не обращая внимания на то, как они раскачиваются взад-вперед. Фантазм смотрит прямо на Томми и наклоняется, чтобы положить одну руку на матрас. Другой рукой он указывает на тело Томми, вероятно, имея в виду бинты, которые Томми может видеть теперь, когда он откинул одеяло. Фантазм говорит тише, но не менее решительно: — Ничего этого не случилось бы, и ничего из этого, — он поднимает руку и обводит взглядом комнату, — не потребовалось бы, если бы ты просто держался подальше. Фантазм кладет обе руки на матрас на расстоянии фута друг от друга. Судя по тому, как прогибается матрас, фантазм давит на кровать всем своим весом. Взгляд Томми становится жестким, когда он видит это. Он открывает рот, и сухость, похоже, проходит, потому что его голос, хоть и немного хриплый, звучит уверенно. — Я бы не смог остаться в стороне. Пульверизу нужна была помощь. Фантазм отталкивается от кровати. Он делает шаг назад, в основном из-за силы, с которой его толкнул Томми, но также и потому, что ему нужно немного пространства от Томми и его слов, о чем свидетельствует то, как он инстинктивно выставляет руки перед собой. — Возможно, Пулверизу и нужна была помощь, но не твоя, Томми. — Ну, рядом не было никого, кто мог бы, черт возьми, предложить это! — огрызается Томми, ворочаясь на кровати, чтобы лучше видеть Фантазма. Кровь в его теле начинает бурлить, и гнев Томми превращается в клубящуюся массу внутри него. Томми сдерживает его одной лишь силой воли, зная, что эти глаза могут стать еще более непреклонными, если он сделает что-то не так. — Ты что, забыл, что ты портной, а не боец? — недоверчиво спрашивает Фантазм, указывая рукой в угол комнаты, где он бросил свое пальто. Оно неподвижно лежит на деревянных половицах, свернутое так, что потом помнется. — Но я тренировался. Я стал сильнее, — пытается объяснить Томми. Фантазм этого не знает, но последние несколько недель Томми ходил в спортзал и тренировался в бою с Техно. Тренировки пошли ему на пользу, и он начинает видеть прогресс. Он уже не так неуклюж, как в тот момент, когда впервые наткнулся на тело Фантазма в том переулке. — Мне все равно, — полукричит Фантазм, и в его голосе слышится странный вой, словно банши шепчет свою заунывную песню. Глаза Призрака яростно вспыхивают, как жужжащая неоновая вывеска, и после третьей вспышки их сияние не меркнет. Фантазм делает шаг ближе к Томми, его поза становится более замкнутой. — Бинарный убийца сильнее тебя и всегда будет сильнее. — И Бинарный убийца сильнее, чем Пульвериз, если только кто-то не поможет ему… кто-то, кто его исцелит, — возражает Томми. Он знал, что раскрыть свой секрет перед Пульверизом — рискованное решение, но Томми не знал, что еще можно сделать в этой ситуации. Они должны были остановить Бинарного убийцу, а Пульвериз не смог бы этого сделать, если бы его запястье было полностью сломано. Томми сделал то, что считал правильным, и не жалеет об этом решении. Он разозлится, если Пульвериз его сдаст, но даже в этом случае не пожалеет о своем решении, потому что сделал то, что было нужно, даже если все, что они сделали, это дали время кому-то сильнее их, чтобы тот закончил начатое. — Ты не должен был так рисковать своей жизнью, — говорит Фантазм, и его голос становится тише. Однако шепот никуда не девается. На самом деле теперь, когда крик Фантазма не заглушает его, это становится еще заметнее. — Почему? Потому что я портной Синдиката? Или потому что я целитель? — выплевывает Томми, и его голос становится еще более язвительным. Это не сверхъестественный голос, как у Фантазма, но все равно необычный. Томми злился в своей жизни, но никогда не злился на суперзлодеев, никогда не злился на Фантазма. За годы в приемных семьях он понял, какие последствия влечет за собой проявление агрессии, даже если его спровоцировали, поэтому он злился только на тех, с кем мог справиться, или на тех, кто не мог ему навредить. Фантазм — яркий пример того, с кем Томми не может справиться и кто уничтожит его без остатка. Несмотря на это, раздражение Томми сквозит в его тоне, и Фантазм, должно быть, это замечает, потому что его выражение лица заметно меняется, он пытается расслабиться, но без особого успеха. Фантазм успокаивающе поднимает руки: — Ты неправильно понял. Я не это имел в виду. Я был... — Хватит! — кричит Томми, ударяя кулаком по матрасу. Это не производит желаемого эффекта, не акцентирует внимание на словах Томми, но заставляет Фантазма сделать полшага назад непреднамеренный, но все же желаемый результат. — Это ты говорил мне, что каждый сам принимает решения. Нравится тебе это или нет, но я сделал свой выбор. Если ты не можешь этого принять, есть только одно объяснение. Это потому, что я портной… Или, что еще хуже, потому что я целитель. Эта сила всегда была для него проклятием. Томми всю жизнь оглядывался через плечо, стараясь держаться подальше от всех влиятельных группировок на острове. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что у него были средства помочь, но он не воспользовался ими из-за собственного эгоизма. Из-за этого он столкнулся с суперзлодеями, которые в десять раз превосходили его по силе. Эти безжалостные быки не проникнутся сочувствием к тому, кто бросит им под ноги фарфоровую тарелку, и Томми понял это, как только начал запутываться в паутине. Томми качает головой, и на его лице расплывается жуткая улыбка, в которой нет ни капли юмора. Он смотрит прямо в глаза Фантазму, отслеживая малейшие изменения в его облике. От тайного заклинания у Томми начинает болеть голова, но он не может отвести взгляд не сейчас, когда гнев толкает его вперед. — Я знаю о твоих претензиях ко мне. — Ты не понимаешь... — Нет, я понимаю. Я понимаю, что чертовски ценен. Я понимаю, что Синдикату нужен портной, и я понимаю, что вам нужен целитель, — говорит Томми, и его голос то повышается, то понижается, как гребень волны. Не то чтобы Томми этого не понимал. Костюмы, которые он шьет, помогают улучшить имидж злодеев. Они выглядят страшнее, и с учетом всех дополнительных функций, реализованных Томми, они, вероятно, более подготовлены. И он тоже понимает, что такое лекарь. Он может представить, как было бы полезно иметь в команде лекаря. Но это не значит, что ему не больно, и от осознания этого его ярость не утихает. Скорее, это подливает масла в огонь. — Нет, ты не понимаешь. Ты мне небезразличен, — объясняет Фантазм так, словно это что-то простое, даже естественное. Но это звучит покровительственно, и Томми в глубине души задается вопросом, понимает ли Фантазм, как это звучит. — С какой целью, Фантазм? И для чего? — спрашивает Томми, и его голос становится тише, когда он задает вопросы, которые часто задает себе, размышляя о том, что Фантазм действительно может испытывать к нему симпатию. Томми дает Фантазму те же ответы, которые давал себе все это время, чтобы заглушить эти фантастические размышления. — Ты злодей. У такого, как ты, нет причин заботиться о таком, как я, кроме спортивного интереса или необходимости. Я лучше сохраню свое гребаное достоинство и буду считать себя инструментом, а не цирковым уродцем для твоего развлечения. — Не называй себя так, — резко огрызается Фантазм. Его тон смягчается, когда он продолжает, и из его голоса полностью исчезает шепот. — Ты мне небезразличен. Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Ты не хочешь, чтобы твой гребаный инструмент сбежал, — огрызается Томми, и в его груди зарождается почти маниакальный смех, пока он обдумывает слова Фантома. — Ты не хочешь, чтобы я вообразил себя кем-то большим, чем чей-то инструмент. — Томми качает головой, и его смех стихает. — Убирайся с глаз моих. Фантазм не двигается, и эмоции Томми вспыхивают, как вспышка в темноте. Он слегка приподнимает ноги над матрасом, осмеливаясь приблизиться к злодею. Голос Томми становится все выше, пока он не начинает кричать: — Уходи, черт возьми! На следующем вдохе Фантазм полностью исчезает. Он невидим для Томми, и, поскольку его замедленное сердцебиение выходит за пределы досягаемости способностей Томми, он, вероятно, стал неосязаемым. Фантазм сделал, как просил Томми, и ушел. Есть какое-то злорадное удовлетворение от того, что он может одним лишь словом прогнать суперзлодея. Это чувство переполняет Томми, танцуя в унисон с остатками его гнева. И то, и другое полностью смывается его печалью. Томми давится рыданием, уткнувшись лицом в ладонь. Он поднимает голову и прижимает колени к груди. Отчасти он действительно думал, что Фантазм это небезразлично, и, честно говоря, возможно, эта же часть его души была неравнодушна и к Фантазму. Но это не имеет значения. Томми вел себя глупо и эмоционально. Его друзья и новая семья заботятся о Томми, и он отвечает им тем же. Фантазм всего лишь суперзлодей. Он убийца и террорист. Честно говоря, для всех будет лучше, если Томми и Фантазм не будут испытывать друг к другу никаких чувств. Томми отрывает взгляд от ладони, когда дверь распахивается. За Саламандрой Томми видит выкрашенный в красный цвет коридор, но так и не может понять, где именно они находятся. Саламандра не дает никаких подсказок, входя в комнату в своем обычном костюме линчевателя. Тайное заклинание пульсирует с меньшей силой, чем заклинание Фантазма. Голова Томми проясняется, древняя магия перестает влиять на его чувства, и он чувствует в воздухе сытный аромат супа, когда Саламандра ставит между его ног тарелку с супом. Томми смотрит на Саламандру, но линчиватель скрещивает руки на груди и машет одной из них. — Да, да, смирись и ешь свой суп. Томми сдерживает вздох, но не может не закатить глаза. Он наклоняется и берет миску. Саламандра, ублюдок, не дал Томми ни одной ложки, даже жалкой вилки, так что Томми приходится пить суп через край тарелки. К счастью, суп стоит того, чтобы пить его таким неэлегантным способом. Первый глоток теплый и нежный, он идеально подходит для его ноющего тела и почти пустого желудка. Томми делает еще несколько глотков, прежде чем опустить тарелку и спросить Саламандера: — Где мы? — Мы на моей временной базе. Пульвериз привел тебя ко мне после твоей стычки с Бинарным убийцей. Я решил привести тебя сюда, — объясняет Саламандра, и его голос становится тише, когда он выходит в коридор. Через мгновение Саламандра возвращается со складным стулом под мышкой. Он раскладывает стул рядом с кроватью и садится на него задом наперед. Он обхватывает руками спинку стула и смотрит прямо в глаза Томми. — Бесполезно рассказывать героям об этом месте, потому что я его покидаю. Томми снова смотрит на меня, его взгляд стал еще более пронзительным и взволнованным. Он делает еще один глоток супа, еще не настолько злой, чтобы начать швырять посуду, но все же шипит: — За кого ты меня, черт возьми, принимаешь? Я бы и пальцем не пошевелил ради героев, не говоря уже об информации. Саламандр морщится и пожимает плечами, откидываясь назад. — Признаю, это была неудачная шутка, учитывая, что ты сейчас явно расстроен. На лице Томми читается смесь замешательства и ярости. Саламандра, должно быть, понимает, в чем дело, потому что начинает объяснять. — Стены довольно тонкие. Я слышал, как ты спорил с Фантазмом. Я старался не слушать, но у меня тут не так много шумовых подавителей. Все это я упаковал и отвез на новое место. Томми медленно кивает, снова переключая внимание на суп. Ему должно быть немного неловко из-за того, что Саламандра все это слышал, но, честно говоря, в данный момент, учитывая его переменчивое настроение, Томми, откровенно говоря, все равно. Саламандра никак не комментирует то, что беспокоит Томми, и проводит одной рукой по другой, его лицо искажается от искренности и неловкости. — Послушай, я первый признаю, что я не самый большой поклонник Синдиката. Анархия это не мой путь… Тем не менее я понял, что они не злодеи ради зла. Фантазм, должно быть, искренне заботится о тебе, раз прошел через все это ради тебя. Томми поднимает бровь, глядя на Саламандра поверх края миски. Саламандра смотрит на него с полуулыбкой, явно смущенный собственными словами. Томми фыркает, но отвечает Саламандеру с той же искренностью. — Я не понимаю почему. Все, что я могу предложить, это свои навыки шитья и целительские способности. Саламандра наклоняет голову в сторону, подаваясь всем телом в том же направлении. На его лице мелькает множество мимолетных эмоций, но в конце концов оно застывает в чем-то среднем между нерешительностью и твердостью. — Я вынужден с этим не согласиться. Синдикат состоит из главных злодеев и кучки приспешников. Однако, независимо от статуса, Синдикат одинаково заботится обо всех своих членах. Никто не приносит себя в жертву против своей воли. По какой-то причине такие люди, как Синдикат, не видят ценности в ценностях. Они не оценивают других по их вкладу или тому, что они могут предложить. Это противоречит всему, что происходит на острове, но это правда. Даже я могу это признать, и что ж… Я довольно ясно выразил свою позицию. Саламандр качает головой, снова хватаясь за спинку стула. Он сжимает ее, его костяшки белеют. — Даже если все это было полной чушью, я видел Фантазма. Я видел, как он смотрел на тебя. Я видел, как он с тревогой сидел у этой кровати. Что бы ни думали остальные члены Синдиката, Фантазм считает тебя своим... Саламандер внезапно замолкает, его голос срывается, как будто он резко нажал на тормоз. Он смотрит вверх, на грязный потолок, и хмурится. Саламандра пожимает плечами, сбрасывая с них какой-то груз. Он снова смотрит на Томми, и в его глазах за очками появляется новый взгляд: — Это не мое дело, и я не из тех, кто пугает людей. Предложение о костюме все еще в силе? — Для нового члена Синдиката? — шепчет Томми без всякого выражения на лице. Логично, что именно это и происходит. Саламандра сказал, что хочет начать «новую игру» с Немезисом. Либо он, либо Пульвериз сообщили Фантазму, где находится Томми, и только Саламандра мог впустить злодея. Хотя Саламандра не согласен с анархическими тенденциями Синдиката, он хвалил их и ценил за то, что они относятся ко всем одинаково. Томми может сделать несколько выводов, но этот кажется ему верным, когда он произносит его вслух. — Да, новый костюм для Вулкана, — бывший линчеватель меняет имя прямо на глазах у Томми. — Список растет, — жалуется Томми, но, по правде говоря, он не против. Он давно решил, что не бросит это дело. Его ссора с Фантазмом ничего не изменит. Вулкан улыбается. Он встает со стула, перекинув ногу через подлокотник. Он протягивает руку Томми. Блондин поднимает бровь и отдает почти пустую миску Вулкану. Вулкан закатывает глаза. Он ставит миску на картонную коробку рядом с раковиной. Он снова показывает Томми свои руки, и на этот раз Томми прижимается ладонями к ладоням Вулкана. Линчиватель поднимает Томми с кровати. Ноги Томми едва держат его, но Вулкан помогает ему выпрямиться. Одной рукой обнимая Томми за талию, а другой поддерживая его за плечи, Вулкан помогает Томми выйти в коридор. Они спускаются вниз, пока не доходят до металлической двери. Вулкан толкает дверь, и ржавый замок, который столько раз с силой захлопывали, ломается. На улице тепло, и Томми чувствует влажную траву через одолженные носки. Вулкан разворачивает их, и Томми оказывается лицом к лицу с деревянным строением в одном из беднейших районов острова. Несмотря на то, что район находится в плачевном состоянии, между зданиями довольно много свободного пространства. Это почти напоминает Томми заброшенный пригород, погрязший в грязи и разрухе. Томми хочет рассмотреть базу получше, но Вулкан поднимает руку. От того места, где его ладонь лежит на земле, расходится красно-золотистое пламя. Вулкан отступает, увлекая за собой Томми. Они стоят бок о бок и смотрят, как база сгорает дотла, а дым поднимается в голубое небо над их головами. — Саламандра погибнет в этом огне, — шепчет Вулкан, наклоняясь к Томми, чтобы его голос был громче потрескивания пламени. Вулкан выпрямляется, и теперь, когда он не шепчет, его голос звучит четче. — Кто еще погибнет в этом пожаре? — Не знаю, — бормочет Томми. Он едва слышит сам себя, но Вулкан вздыхает рядом с ним, как будто знает каждое слово. Он едва заметно качает головой, касаясь плечом плеча Томми. — Что ж, если ты когда-нибудь захочешь расчистить заросли, я готов стать твоей зажигалкой. Томми тихо посмеивается. Даже когда его смех стихает, он продолжает стоять в траве рядом с Вулканом. Даже с такого расстояния он чувствует тепло пламени и наслаждается им. Он смотрит на Вулкана, и тот широко улыбается, глядя на разрушения. Томми отводит взгляд и снова смотрит на золотое пламя. Ему кажется, что между ними только что возникла какая-то странная дружба, построенная на фундаменте, который, как думал Томми, не годится для дружбы.