Такой хороший муж

Утро выдалось солнечным, и Лукас едва сдерживал дрожь в руках, пока застёгивал рубашку. Он выбрал светло-голубую — ту, что показалась ему самой лёгкой и неофициальной. Хотелось выглядеть нормально, по-человечески. Виктор ждал его внизу, уже одетый в безупречный тёмно-синий костюм. Золотые запонки поблёскивали на манжетах, волосы уложены идеально — ни одна светлая прядь не выбивалась из идеальной причёски. Он улыбнулся, когда Лукас спустился по лестнице, держась за перила чуть крепче, чем нужно. — Ты прекрасно выглядишь, дорогой, — сказал Виктор, подходя и поправляя воротник рубашки Лукаса. — Волнуешься? — Немного, — признался Лукас. — Я ведь его не помню. Вдруг он заметит, что я… другой? — Ты просто немного растерян после аварии. Это нормально. Твой брат поймёт, — Виктор взял его за руку, сжал пальцы. — Поехали. Машина уже ждёт. Чёрный «Мерседес» мягко урчал на подъездной дорожке. Грег открыл дверь, и Лукас скользнул на заднее сиденье. Виктор сел рядом, и машина тронулась. Всю дорогу Лукас смотрел в окно, пытаясь поймать хоть искру узнавания в проплывающих мимо пейзажах. Но город был чужим, улицы — незнакомыми. Он чувствовал себя ребёнком, которого везут в незнакомое место. — Расскажи мне о нём, — попросил Лукас, не оборачиваясь. — Об Энтони. Виктор помолчал, и в этом молчании Лукасу почудилась тень недовольства. — Он… экстравагантный. Яркий. Работает в сфере искусства, кажется, дизайнер интерьеров или что-то вроде того. Мы не слишком близки, честно говоря. — Почему? — Он считает, что я тебя недостоин, — Виктор усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Вечно пытался тебя перетянуть на свою сторону. Я не мешал, конечно. Вы братья, это нормально. Но иногда он перегибает. Лукас нахмурился. Что значит «перетянуть на свою сторону»? От чего? От кого? Он хотел спросить, но машина уже въезжала на территорию аэропорта. Впереди, у выхода из зоны прилёта, уже толпились встречающие. — Приехали, — сказал Виктор, и его голос стал мягче, заботливее. — Не волнуйся, я буду рядом. Они вышли из машины. Ветер трепал волосы Лукаса, солнце слепило глаза. Он щурился, вглядываясь в стеклянные двери. Рейс из Италии только что прибыл. Из динамика донеслось объявление. Лукас почувствовал, как сердце забилось быстрее. И тут он увидел его. Среди выходящих пассажиров выделялся мужчина — шатен с лёгкой небритостью, в яркой рубашке с пальмами и льняных брюках. На шее болтались несколько цепочек, солнцезащитные очки в розовой оправе были сдвинуты на лоб. Он нёс небольшую сумку на плече и вертел головой, выискивая кого-то. — Энтони! — вырвалось у Лукаса, хотя он сам не знал, откуда это имя взялось на языке. Он помахал рукой, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. Энтони обернулся на голос — и на его лице вспыхнула такая яркая, искренняя радость, что у Лукаса перехватило дыхание. — Лукас! — заорал Энтони на весь аэропорт, срываясь почти на визг. — Лукас, мать твою! Он бросил сумку прямо на асфальт и побежал. Прямо к нему. Обогнув несколько растерянных пассажиров, он врезался в Лукаса, сжимая его в объятиях так крепко, что затрещали рёбра. — Охренеть! Ты живой! Господи, ты живой! — Энтони сжимал его, гладил по спине, по плечам, отстранился на секунду, чтобы заглянуть в лицо, и снова прижал к себе. — Я чуть с ума не сошёл, когда узнал! Мне никто не сказал! Твой муженёк даже не удосужился позвонить! — Энтони, — Лукас пытался вставить слово, но брат не слушал. — Ты в порядке?! — он отстранился, схватил его за плечи, осмотрел с головы до ног. — Голова? Руки? Ноги? Ты бледный, Господи, ты бледный! Как ты? Что врачи говорят? Тебя обследовали? Сделали МРТ? — Антони, я… — Лукас запнулся. Он не помнил этого человека, но от его энергии кружилась голова. — Я в порядке. Правда. — В порядке?! — Энтони фыркнул, смахивая набежавшие слёзы. — Посмотри на себя! Ты выглядишь как тень! И не говори мне, что это последствия аварии. Я знаю твоего мужа, Лукас. Я знаю, как он… — Энтони, — раздался позади ледяной голос. Они обернулись. Виктор стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и сверлил Энтони взглядом, который мог бы заморозить ад. Энтони выпрямился, отпуская Лукаса, и окинул Виктора с ног до головы медленным, оценивающим взглядом. — Виктор. — Он скривился, словно от зубной боли. — А вот и ты. И как же ты допустил, чтобы мой брат разбился на машине? У вас же тут целая армия водителей, охрана, служба безопасности. Или ты решил, что ему полезно проветриться в одиночку? — Несчастный случай, — голос Виктора был ровным, но в глазах плескался холод. — Мы все переживали. Лукасу нужен покой и поддержка, а не допрос с пристрастием. — Допрос? — Энтони рассмеялся, но смех был нервным. — Я просто рад видеть брата! Не то что некоторые, кто прячет его от семьи. — Хватит, — тихо сказал Лукас, кладя руку на плечо Энтони. — Пожалуйста. Давайте не здесь. Энтони посмотрел на него, и его лицо смягчилось. Он вздохнул, кивнул и натянул улыбку. — Ладно, прости. Ты прав. Не здесь. — Он подхватил свою сумку с земли. — Поехали домой. Покажешь мне, где ты теперь живёшь. И, надеюсь, там есть нормальный кофе, не то что эта бурда на борту. Лукас улыбнулся, чувствуя, как на душе теплеет. Рядом с этим крикливым, ярким, нелепым человеком было… безопасно. Виктор взял Лукаса под руку, чуть сильнее, чем нужно, притягивая к себе. — Пойдём, милый. Нас ждёт машина. Энтони проследил за этим жестом, и его глаза потемнели, но он ничего не сказал. --- Обратная дорога прошла в напряжённой тишине. Лукас сидел между ними на заднем сиденье, чувствуя, как Виктор то и дело сжимает его колено, словно напоминая: я здесь. — Красивый дом, — прокомментировал Энтони, когда они въехали в ворота. — Дорогой. Со вкусом. Не твой, Виктор? Я помню, у Лукаса всегда был изысканный вкус. — Общий проект, — отрезал Виктор. — Мы строили его вместе. — Ага, — протянул Энтони. — Вместе. Лукас молчал, сжимая пальцы в кулак. Он чувствовал себя натянутой струной. В доме было прохладно. Грег встречал у дверей, принял сумку гостя. Дети уже ждали в холле — Крис сидел на диване, болтая ногами, а Рикки стоял у окна, сложив руки на груди. — Мальчики, — Лукас шагнул вперёд, чувствуя необходимость разрядить обстановку. — Познакомьтесь. Это мой брат, Энтони. Энтони вышел вперёд, сияя улыбкой, и окинул мальчиков взглядом. — Ого! — воскликнул он, театрально всплеснув руками. — Какие красавцы! Вылитые отцы! Он подошёл к Рикки, который напрягся, и склонил голову набок. — Ну, ты, должно быть, Рикки. Я сразу понял — голубоглазый блондин, точная копия папочки. — Он усмехнулся. — Гордый, серьёзный, с этим взглядом «я тебя оцениваю». Да, узнаю Виктора. Рикки слегка дёрнул плечом, но ничего не ответил. Энтони повернулся к Крису, и его глаза потеплели. — А ты, значит, Крис. Милый мальчик, прямо как Лукас в детстве. — Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Ты похож на него. Те же глаза, та же улыбка. Рад познакомиться. — Я привез тут... Вот. Тебе, Крис, — он протянул мальчику коробку, перевязанную бечёвкой. — Итальянские сладости, настоящий панеттоне и шоколад с орехами. А тебе, Рикки… — он выудил вторую коробку, чуть больше. — Кожаный браслет, ручная работа. Из Флоренции. Говорят, такие носили ещё древние гладиаторы. Но ты не думай, я вложил туда записку с инструкцией, как его носить. Рикки взял коробку, мельком взглянул на неё, фыркнул и, не сказав ни слова, развернулся и ушёл наверх. Его шаги были тяжёлыми, почти вызывающими. Крис же прижал свою коробку к груди и просиял. — Спасибо, дядя Энтони! — выпалил он и тут же принялся развязывать ленту. Виктор наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. Он стоял у входа в гостиную, скрестив руки, и в его взгляде читалось раздражение — тщательно скрываемое, но Лукас научился его читать. — Я покажу тебе твою комнату, — сказал Лукас, беря Энтони за локоть. — Пойдём. Энтони кивнул, бросил взгляд на Виктора и улыбнулся, подмигнув.

***

Лукас спустился на второй этаж, чувствуя непривычную тяжесть в ногах. Дом гудел тишиной — той напряжённой, звенящей тишиной, которая бывает перед грозой. Он только уложил детей спать, а уже валился с ног. Хотелось самому зарыться в постель и отдохнуть. Где Виктор? Уже поздно. В доме было тихо. Слишком тихо. Он направился в спальню, но на полпути остановился. По дороге он остаровил взгляд на двери от кабинета Виктора. «Надо поблагодарить его, — подумал Лукас, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна. — За то, что устроил эту встречу. За брата. За то, что увидел, как мне это нужно». Он почти улыбнулся, делая шаг к кабинету. Протянул руку к дверной ручке — и замер. Изнутри доносились голоса. — ...ты переигрываешь, — голос Виктора был ледяным, как всегда, но в нём звучало что-то ещё. Раздражение. Угроза. — Переигрываю? — Энтони. Смеётся. Но смех нервный, не тот, что был в аэропорту. — Я делаю ровно то, о чём мы договаривались. «Будь эмоциональным, будь ярким, покажи, что ты скучал». Я следовал сценарию, Виктор. От и до. Сценарию? Лукас замер, не дыша. Ладонь застыла в дюйме от ручки. — Сценарий предусматривал радостную встречу, — голос Виктора стал тише, опаснее. — А не допрос про водителей, охрану и чёртову службу безопасности. Ты чуть не сорвал мне всё. — Потому что это выглядит подозрительно! — Энтони повысил голос, но тут же сбил его до шёпота. Лукас прижался ухом к двери. — Ты просил меня сыграть заботливого брата. Я сыграл. Но если он начнёт задавать вопросы... — Он не начнёт. — Виктор перебил жёстко, отрывисто. — У него амнезия. Он ничего не помнит. Ни тебя, ни прошлого. Он поверит всему, что я скажу. Всему, что ты скажешь. Какого черта?! О чем они говорят?!

***

Лукас лежал на кровати, уставившись в потолок, и в голове снова и снова прокручивались обрывки недавно подслышанного разговора. "Ты переигрываешь!" "Все идет по сценарию!" "Я тебе плачу..." Каждое слово врезалось в мозг раскалённым железом. Лукас сжал простыню так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он только уложил детей спать, как услышал страшную правду за дверьми кабинета Виктора. Энтони — не его брат. Энтони — подставное лицо. Актёр. Наёмник. Лукас перевернулся на бок, пытаясь успокоить дрожь. В голове роились вопросы: если Энтони не брат, то где настоящий брат? Жив ли он? Или Виктор избавился от него, как избавляются от всего, что мешает его контролю? Он закрыл глаза, но перед внутренним взором вставали картинки: загар от ошейника на шее, шрамы от пирсинга, сломанное колено, падение с лестницы. Авария. Всё это не случайность. Всё это — Виктор. Я в ловушке. Лукас сел на кровати, вытирая холодный пот со лба. В груди нарастала решимость. Если он не выберется сейчас — не выберется никогда. План созрел за считанные минуты. Утро началось как обычно: завтрак в столовой, вежливые улыбки, чай. Энтони сидел напротив, с аппетитом уплетая омлет, и щебетал о том, какой чудесный сад вокруг дома. — Я бы с удовольствием прогулялся по магазинам, — сказал он, подливая себе кофе. — Обожаю местные бутики. Тут есть что-то особенное, знаете ли. Лукас поднял голову, чувствуя, как в груди ёкнуло. Он перевёл взгляд на Виктора и постарался придать голосу максимальную естественность: — Я тоже хотел бы пройтись. Мы могли бы съездить вместе. Виктор оторвался от тарелки, и на мгновение его взгляд стал тяжёлым, изучающим. Но потом он улыбнулся — той самой мягкой, доброй улыбкой, от которой у Лукаса теперь сводило зубы. — Конечно, дорогой. Тебе нужно развеяться. — Он перевёл взгляд на Энтони. — Я распоряжусь, чтобы выделили машину и охрану. — Охрану? — Лукас постарался, чтобы голос прозвучал удивлённо, а не панически. — Зачем? Я же просто по магазинам. — Для твоей же безопасности, милый. Ты ещё не восстановился после аварии. — Виктор взял его руку и поцеловал пальцы. — Мало ли что может случиться. Энтони поддержал, кивая с серьёзным видом: — Он прав, Лукас. Лучше перебдеть. Я присмотрю за тобой. Лукас прикусил язык, чтобы не выругаться. Конечно. «Присмотрит». Ещё один надзиратель. — Хорошо, — выдавил он улыбку. — Как скажешь. В торговом центре было многолюдно. Витрины сияли огнями, музыка лилась из динамиков, и Лукас старательно делал вид, что разглядывает одежду, пока краем глаза следил за Энтони. Тот шёл рядом, то и дело комментируя какие-то вещи, предлагая зайти в тот или иной магазин. — Слушай, — Лукас остановился у стенда с духами, беря в руки флакон и делая вид, что изучает аромат. — А ты помнишь, как мы в детстве ездили к бабушке в деревню? Энтони на секунду замер, но быстро взял себя в руки. — О, да! — он рассмеялся, но смех был немного натянутым. — Бабушка и её пироги... Обожал их. — У неё был рыжий кот, — продолжал Лукас, в упор глядя на «брата». — Как его звали? — Ну… — Энтони замялся, почесал затылок. — Честно говоря, я уже и не помню. Столько лет прошло... Лжец. Энтони провалил тест с треском. Они зашли в бутик дорогой одежды. Лукас взял несколько рубашек и направился в примерочную. — Я на минуту, — бросил он через плечо. — Я подожду здесь, — ответил Энтони, усаживаясь в кресло у входа и доставая телефон. Лукас зашёл в кабинку, повесил рубашки на крючок и замер, прислушиваясь. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно за стеной. Он выглянул из-за шторки — Энтони уткнулся в телефон, что-то печатая. Слева был запасной выход, ведущий в служебный коридор. Сейчас или никогда. Лукас выскользнул из кабинки, пригибаясь, и скользнул к двери с табличкой «только для персонала». Толкнул — открыто. Он оказался в узком коридоре со стеллажами коробок. В конце виднелась дверь на лестницу. Лукас рванул туда, перескакивая через две ступеньки, и вылетел на второй этаж торгового центра, в секцию детских товаров. Он смешался с толпой, петляя между колясками и витринами с игрушками. Где-то вдалеке, в том крыле, откуда он прибежал, послышались крики — кто-то звал его по имени. Лукас нырнул в магазин электроники, присел за высокой стойкой с наушниками, пытаясь отдышаться. Пульс стучал в висках. Он огляделся — с другой стороны был выход в другой павильон. Если он перебежит туда, сможет спуститься на первый этаж и выйти через главный вход… — Сэр? Лукас вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял охранник — высокий, широкоплечий, с суровым лицом. — Вы потерялись? — спросил он, внимательно разглядывая Лукаса. — Нет, я… просто ищу туалет, — выдавил Лукас, выдавливая улыбку. — Он в конце зала, налево, — охранник указал рукой. — Я провожу. — Не надо, я сам найду. Лукас встал, чувствуя, как ноги дрожат, и направился в указанную сторону. Но не успел сделать и трёх шагов, как из-за угла выбежали ещё двое охранников. Потом ещё трое. Они окружили его, тяжело дыша, словно бежали долго и быстро. — Господин Лукас, — один из них шагнул вперёд, запыхавшийся, с красным лицом. — Мы вас обыскались. Вы отошли от своей группы, и мы начали беспокоиться. Лукас замер, чувствуя, как сердце проваливается в пятки. Пять охранников. Пятеро здоровых мужиков гонялись за ним по всему центру. Изначально с ними ехал только один... — Я… просто отошёл в туалет, — повторил он ту же ложь, чувствуя, как она звучит жалко и неубедительно. — Вышла заминка. Простите. Охранники переглянулись. Главный кивнул: — Пойдёмте, сэр. Мы проводим вас обратно к вашему брату. Лукас послушно пошёл за ними, чувствуя на себе взгляды. Они шли плотной группой, блокируя любую возможность для манёвра. Энтони встретил его у входа в бутик с обеспокоенным лицом. — Ты куда пропал?! Я чуть с ума не сошёл! — В туалет ходил, — буркнул Лукас. — Что такого? — В следующий раз предупреждай, — мягко, но настойчиво сказал Энтони, беря его за локоть. — Пойдём, купим тебе что-нибудь красивое, а то настроение у тебя совсем не то. Остаток шопинга прошёл как в тумане. Лукас механически брал вещи, примерял, кивал, не видя ни цвета, ни фасона. Он знал: Виктору уже доложили. Вопрос только в том, когда наступит расплата. Вечер прошёл на удивление спокойно. Семейный ужин, дети, Крис рассказывал о школе, Энтони шутил, Виктор улыбался. Лукас сидел как на иголках, ожидая взрыва. Но Виктор был ласков, нежен, подкладывал ему лучшие куски, гладил под столом по колену. Может, пронесло? — мелькнула безумная мысль. Нет. Не пронесло. Когда Лукас поднялся в спальню, он чувствовал себя выжатым лимоном. Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Он присел на край кровати, обхватив голову руками, и начал прокручивать новый план побега. Завтра. Завтра надо будет придумать что-то другое. Может, через сад? Или подкупить кого-то из прислуги... Щелчок замка прозвучал как выстрел. Лукас вскинул голову. Виктор стоял у двери, прислонившись спиной к косяку. В руке он вертел наручники — металлические, матово поблёскивающие в полумраке. Лицо его было спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел холодный, опасный огонь. — Ты меня обманул, — спокойно сказал он, делая шаг вперёд. — Опять. — Что? — Лукас вскочил, пятясь к кровати. — Я не понимаю, о чём ты. — Любимый. — Виктор приближался медленно, неотвратимо. — Ты держишь меня за дурака? — Виктор, — голос Лукаса дрогнул, — что с тобой? Ты меня пугаешь. — Ты будешь наказан. Виктор рванул вперёд быстрее, чем Лукас успел среагировать. Сильные руки схватили его за плечи, разворачивая, и через секунду он уже лежал лицом вниз на кровати, а запястья стягивали холодные браслеты наручников. — Отпусти! — Лукас дёрнулся, но Виктор навалился сверху, прижимая его к матрасу. — Тихо, — голос мужа был почти ласковым. — Ты же знаешь, я не хочу делать тебе больно. Но ты сам вынуждаешь меня. Виктор рванул штаны Лукаса вниз, вместе с подгузником, оголяя ягодицы. В руке блеснул ремень — широкий, кожаный, тот самый, что висел в гардеробной на вешалке. — Ты солгал мне. — Ремень свистнул в воздухе. — Отвечай: будешь ещё лгать? Удар. Острая боль пронзила тело, вырывая сдавленный крик. Лукас дёрнулся, но Виктор держал крепко. — Нет, не буду! — выдохнул Лукас, чувствуя, как защипало на глазах. — Будешь сбегать от охраны? Ещё удар — по другому бедру, горячий, жалящий. — Нет! Я не убегу! — Лукас зарылся лицом в подушку, сжимая зубы, чтобы не закричать снова. — Теперь говори. — Удар пришёлся по ягодицам, ниже, почти по ногам. — Правду. Зачем сбежал?! Ты что-то вспомнил?! Удары сыпались один за другим — ритмичные, неумолимые. Кожа горела огнём, каждый новый удар выбивал дух, Лукас извивался, плакал, задыхался от унижения. Его пороли как ребёнка. Как нашкодившего щенка. — Я… я устал от постоянного наблюдения! — выкрикнул он между всхлипами. — Хотел побыть один! Ты извращенец, везде камеры понаставил! Даже в туалете! Я не могу даже в носу поковырять без твоего ведома! Виктор замер. Ремень застыл в воздухе. — Так ты просто хотел побыть один? — переспросил он, и в голосе послышалось удивление. — Да! — Лукас всхлипнул, не оборачиваясь. — Придурок! Ты мне всю задницу выпорол. Больно. Виктор отпустил ремень. Он провёл ладонью по горящим ягодицам, и Лукас вздрогнул от прикосновения — болезненного и одновременно странно успокаивающего. — Ты заслужил, — тихо сказал Виктор. — Терпи. Ещё легко отделался. Ещё раз уйдёшь от охраны — и не больше никогда не выйдешь из дома. Он отошёл, и Лукас на миг поверил, что самое страшное позади. Он попытался сесть, но тело затекло, и он зашипел от боли. — Что… — начал он и осекся. Виктор вернулся. В руках у него был ошейник — чёрная кожа, тяжёлый металлический замок. И цепь. Длинная, тяжёлая цепь, змеёй извивающаяся на полу. — Что ты?.. — Лукас отполз назад, но ударился спиной о спинку кровати. — Нет! — Это твоё наказание, — спокойно ответил Виктор, приближаясь. — Будешь на цепи, пока не обдумаешь своё поведение. — Виктор, не надо! — голос Лукаса сорвался на крик, но было поздно. Холодная кожа ошейника сомкнулась на шее — плотно, но не душа. Металлический замок щёлкнул, замыкаясь намертво. Виктор поддёрнул цепь, и Лукаса дёрнуло вперёд, к изголовью кровати. Железная петля, та самая, о которой он задавался вопросом. Теперь он понял. Она была для этого. Для цепей. Виктор пристегнул цепь к петле, проверил надёжность, дёрнув несколько раз. Металл звякнул, но выдержал. — Вот так, — сказал он, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Теперь ты никуда не денешься. Лукас сидел на кровати, прикованный за шею к изголовью, и смотрел на мужа широко раскрытыми, полными слёз глазами. Цепь позволяла дотянуться только до края кровати — до двери было не достать. До окна — тем более. — Зачем? — прошептал он, и голос дрожал. — Зачем ты так со мной? Виктор подошёл, сел на край кровати, взял его лицо в ладони, нежно, почти любовно, вытер слёзы с щёк. — Потому что я люблю тебя, Лукас. — Его голос был мягким, тёплым, и от этого становилось ещё страшнее. — И я не могу позволить тебе причинить себе вред. Ты сам не понимаешь, что для тебя хорошо. Поэтому я буду заботиться о тебе. Всегда. Он поцеловал Лукаса в лоб, поднялся и направился к двери. — Отдыхай, дорогой. Завтра поговорим. Свет погас. Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке. Лукас остался один в темноте, прикованный к кровати, с огнём на избитых ягодицах и ледяным страхом в груди. Он понял, что идеальная картинка окончательно рухнула. Энтони — не брат. Виктор — не заботливый муж. А он — не хозяин в этом доме. Он — пленник.