Хейс
21 мая 2026 г., 07:51
В приоткрытую дверь моего рабочего кабинета тихонько стучат. Почти всё, чем я занимаюсь, происходит в региональном офисе «Роквелл» в Лос-Анджелесе. По стране у нас три офиса, а главный штаб — в Нью-Йорке, где обитают мои родители.
Я провел здесь кучу времени и, наверное, бесчисленное множество ночей. Иногда проще свернуться калачиком на диване в кабинете, чем сражаться с пробками Лос-Анджелеса и тащиться домой.
Даже когда я был с Малкольмом, я всё равно много времени торчал тут. Мы редко куда-то выходили, а он постоянно был занят. Тогда я наивно полагал, что работой, но теперь-то я в курсе, что он в это время трахал других своих парней. За те несколько месяцев после нашего публичного разрыва я стал торчать здесь ещё дольше. Мне непривычно находиться в собственной квартире, потому что он всегда приходил туда, пока мы встречались. Оглядываясь назад, я понимаю — столько тревожных звоночков я сознательно игнорировал.
Подняв глаза, я вижу Ану. Она работает в «Роквелл» уже много лет — потрясающе милая и очень трудолюбивая. Не знаю, что бы я без нее делал.
— Привет. Как ты? — спрашивает она, опираясь о дверной косяк.
— Неплохо. Просто разгребаю кое-какие дела перед завтрашним вылетом в Сиэтл.
— Уже поздно. Мы тут собираемся небольшой компанией поужинать. Пошли с нами.
— О, — я хмурюсь, не ожидая такого предложения. Не то, чтобы Ана никогда никуда не звала меня раньше, просто это редкость и каждый раз застаёт меня врасплох. — Мне, наверное, не стоит... — говорю я, хотя реальной причины отказаться у меня нет. Просто я так обычно не делаю. К тому же я уверен, что на самом деле они не хотят со мной тусоваться. Она дружелюбна, но в таких ситуациях я чувствую себя жутко неловко. Зачем портить всем вечер?
— Стоит. Да ладно тебе, будет весело. Ты слишком много работаешь. — Она на мгновение смущается, заправляя прядь светлых волос за ухо. — Тебе стоит почаще куда-нибудь выбираться.
Дело в том, что умом я понимаю, что она не имеет в виду ничего такого. Ана заботливая и просто пытается быть доброй ко мне, но это тут же заставляет меня чувствовать, будто она спрашивает из жалости, потому что знает, что у меня не особо есть жизнь вне работы, а когда я думал, что есть, оказалось, что меня просто использовали для подогрева собственного самолюбия.
— Черт. Это прозвучало неправильно. Я просто... ты хороший парень, Хейс. Мне нравится с тобой работать. И мне жутко жаль, что с тобой так поступили.
Я неловко ерзаю. Последнее, чего я хочу — это говорить о Малкольме, и уж точно я, блядь, не хочу сидеть в компании, где все будут дружно меня жалеть из-за того, что со мной произошло.
— Не могу. У меня другие планы, — вру я. И ни капли не сомневаюсь, что она тоже знает, что я вру.
— Ладно. Хорошего вечера.
Я киваю и перевожу взгляд на монитор компьютера. Какое-то мгновение я ещё ощущаю её присутствие, прежде чем она уходит. Как только её шаги стихают в коридоре, я встаю и закрываю дверь в кабинет, чтобы никто из ещё болтающихся по зданию сотрудников не знал, что я до сих пор здесь.
Подхожу к окну и смотрю на раскинувшийся внизу город. Он всё такой же оживленный, как и всегда. С привычной смоговой дымкой в воздухе, которую я, честно говоря, большую часть времени даже не замечаю. Лос-Анджелес — мой дом, а я сижу здесь, пялясь на город внизу и пытаясь игнорировать тот факт, что я скучный.
Я всегда был скучным. Это для меня не новость. Я, наверное, навсегда останусь занудой, но раньше меня это не парило. По крайней мере, до тех пор, пока не случилась вся эта херня с Малкольмом. Он смог воспользоваться мной, потому что я такой, какой есть. Я так легко увлёкся им лишь потому, что он хотел проводить со мной время. Я убедил себя, что влюбился в первого же парня, проявившего ко мне интерес, — в первого, кто, как мне казалось, по-настоящему меня захотел.
Эта правда меня просто бесит, чёрт возьми.
Мне хочется совершить что-то абсолютно мне несвойственное.
Я хочу повеселиться, хочу... ну не знаю, просто пойти и переспать с первым встречным красавчиком — точнее, с тем, кто не откажется переспать со мной.
Мне двадцать шесть лет. В моём возрасте полагается гулять и веселиться. Я должен был переспать больше, чем с двумя людьми, до этого мудака. И я определенно не должен больше никогда доверять другому парню. Вместо этого надо найти способ жить на полную катушку и трахаться без обязательств сколько влезет.
Я возвращаюсь к столу, переполненный странной и запутанной, но всё же решимостью — она хотя бы даёт ощущение, что я не тот неудачник, которого Малькольм использовал.
Захожу в приложение для знакомств, которое скачал сразу после разрыва с Малкольмом — тогда я уже говорил себе, что пущусь во все тяжкие… — и начинаю искать идеального парня для безудержной ночи, чего Малькольм от меня точно никогда бы не ждал.
Вот только каждый парень, с которым я общаюсь, бесит по той или иной причине. Либо так, либо я им попросту неинтересен.
Я прочесываю приложение целый час, прежде чем окончательно сдаюсь, убираю телефон и возвращаюсь к работе.
***
«LAX»— не самое любимое моё место, но поскольку крылья у меня ещё не выросли, а телепортироваться из Лос-Анджелеса в Сиэтл я так и не научился, выбора особо у меня нет. До объявления посадки на рейс ещё час, но я уже сижу в зале ожидания. Моя привычка приезжать в аэропорт за вечность до вылета уже не поддается лечению. Но я не могу по-другому, иначе начинаю сильно нервничать. Ноутбук лежит у меня на коленях, пальцы быстро стучат по клавишам. Раз уж я здесь так рано, то хоть поработаю. Но вдруг мне резко становится неуютно, словно кто-то прожигает меня взглядом. Когда я поднимаю голову, парень напротив смотрит прямо на меня. Но как только наши взгляды встречаются, он резко отворачивается. Окей, ладно, это было странно, но это Лос-Анджелес, тут постоянно разглядывают прохожих, так что я игнорирую это и возвращаюсь к работе. Но ощущение не уходит, и из-за этого мне трудно сосредоточиться. Мне словно тесно в собственном теле, что вообще-то не имеет смысла, а когда я украдкой бросаю взгляд на этого парня, то обнаруживаю, что он опять смотрит на меня. — Я могу вам чем-то помочь? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать желание провалиться сквозь кресло. — Простите. Мне не следовало... Но вы ведь тот парень, да? Он улыбается так, будто не упоминает вскользь один из самых унизительных моментов чьей-то жизни. — Тебя прохейсили! — Он посмеивается, затем поднимает руку, будто я захочу дать ему пять. У меня кровь стынет в жилах, а всё тело деревенеет. Никто не обращает на нас внимания, но мне кажется, что всё наоборот, будто все вокруг только и делают, что пялятся. Когда я не поднимаю руку, он медленно опускает свою. — Простите. — Он сникает в своём кресле. И как бы меня ни бесил этот случайный парень, я не меньше сержусь на себя за то, что промолчал. За то, что не сказал ему, какой он мудак, и внутри снова разгорается тот же огонь, что и прошлой ночью, — нежелание быть прежним неудачником. Хочу перешагнуть через свой уютный кокон и доказать себе, что я совсем не тот, за кого меня держал Малкольм.
