Tu es meum desiderium profundissimum

       Район, в котором жила Кристин, был типичным для западной части Чикаго – плотным, но не тесным. Большинство зданий здесь были старыми, двух и трехэтажными, построенными в конце XIX – начале XX века из красного кирпича. Эти дома стояли плотно друг к другу, разделенные лишь узкими проездами и небольшими двориками. Многие из них сохранили оригинальные чикагские черты: высокие узкие окна, простые карнизы и небольшие выступающие эркеры. Некоторые здания были выложены из более светлого, почти серого кирпича. Жители называли их Greystone, хотя настоящих каменных домов здесь было немного. Улица, на которую выходили окна Кристин, была относительно тихой для Чикаго. По обеим сторонам росли старые деревья – вязы и клены, корни которых уже успели разрастись и частично закрывали вид на противоположные дома. Летом листва создавала приятную тень, и даже в солнечные дни на асфальте оставались пятна прохлады. Тротуары были широкими, выложенными старой плиткой, которая местами просела и проросла травой в швах. У многих домов сохранились небольшие деревянные или кирпичные крыльца с несколькими ступеньками, на которых часто стояли горшки с цветами или просто старые стулья. Прямо напротив окна Кристин стоял трехэтажный кирпичный дом с черными металлическими пожарными лестницами, которые зигзагами спускались по фасаду – типичная деталь для Чикаго. На первом этаже этого здания располагался небольшой магазинчик с вывеской на испанском, а выше были жилые квартиры. Окна в большинстве домов были старыми, деревянными, и многие из них были приоткрыты, потому что даже по утрам в квартирах без кондиционеров становилось душно. Вдоль улицы стояли припаркованные машины. В основном старые седаны и небольшие кроссоверы. Между ними иногда виднелись зеленые мусорные контейнеры. Дальше по улице, примерно в квартале, уже начинались более новые постройки – пяти и шестиэтажные здания из светлого бетона и стекла, которые резко контрастировали со старыми кирпичными застройками. Они выглядели чужеродно, будто кто-то случайно воткнул современные коробки в старый район. Утро в этом месте всегда звучало одинаково: где-то неподалеку работал двигатель грузовика, доносились голоса людей, выходящих из домов, и редкий лай собак. Запахи были характерными для чикагского лета – смесь нагретого асфальта, пыли, скошенной травы из небольших палисадников и легкой сладости от цветущих деревьев. Воздух еще не успел накалиться, и теплый ветер, нередкий для конца июня, свободно гулял между домами. Кристин стояла у открытого окна, слегка высунувшись наружу, и медленно затягивалась. Сигарета была уже наполовину выкурена, но она не спешила. Стояла, опершись локтями о теплый подоконник, и смотрела вниз. Район просыпался неторопливо, только начиная погружаться в пятничную суету. Мысли кружили в голове в такт ветру, не задерживаясь надолго ни на чем одном. С интервью прошло уже около шести недель, а жизнь, вопреки всему, просто потекла дальше. Будто кто-то тихонечко убрал с дороги тяжелый завал, о существовании которого она уже почти перестала вспоминать. В груди больше не стояло той глухой, сдавливающей тяжести, которая раньше была по утрам без предупреждения. Теперь там было пусто. Нет, тревога и боль никуда не делись, они все также были ее верными попутчиками. Просто… они стали тихими? Да, наверное, так. Перестали неумолимо говорить в ее голове, дав ей право быть в своих мыслях. Тревога перестала занимать огромное место в груди, уступив место непривычной пустоте. Кристин глубоко затянулась и прикрыла глаза. Ветер коснулся кожи – летний, чуть влажный, с легким запахом нагретого асфальта и свежей листвы. Она почти перестала чувствовать то постоянное внутреннее напряжение, которое раньше заставляло плечи невольно подниматься к ушам. Сейчас плечи были опущены, дыхание ровным. Даже сигарета во рту не казалась попыткой заглушить что-то внутри, а скорее привычным жестом, ритуалом. Она открыла глаза и посмотрела вниз, на улицу. Все вокруг было таким же, как и раньше: те же кирпичные дома, те же деревья, только теперь с зеленой листвой, тот же утренний гул города, к которому она так привыкла. Но внутри будто что-то беззвучно сдвинулось. Будто кто-то медленно, почти незаметно ослабил тугой узел, который она уже давно привыкла носить внутри. И теперь, когда он ослаб, она иногда ловила себя на том, что не знает, куда деть освободившееся место. Кристин отошла от окна и прошла на кухню. Утро было еще ранним, но уже достаточно светлым, чтобы в квартире не требовалось включать свет. Она поставила чайник и, пока он закипал, прислонилась спиной к столешнице. В груди было странно, по-новому странно. Как будто кто-то аккуратно вынул из нее давно прижившийся, но уже ненужный предмет, что она считала частью себя, а теперь воздух спокойно проходил сквозь эту часть. Она еще не понимала, радоваться этому или насторожиться, поэтому просто жила с этим. С новой, еще не обжитой комнатой в собственной голове. Чайник тихо зашумел. Кристин достала кружку, насыпала кофе и залила кипятком. Запах был густым, привычным и успокаивающим. Она сделала первый глоток и посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Прежде, в первые недели после возвращения, пальцы дрожали даже во сне, порой даже были тики, будто тело еще не верило, что она выбралась. Сейчас, спустя год, дрожь почти пропала совсем. Нынче руки были спокойны. Как и плечи, как и дыхание. Она допила кофе, поставила кружку в раковину и прошла в ванную. Холодная вода из крана ударила по запястьям, и Кристин на секунду задержала дыхание. Это ощущение хоть и было резким, но всегда помогало окончательно проснуться. Она посмотрела на свое отражение. Лицо было обычным, чуть припухшим после сна, но без тех обычных темных кругов под глазами, которые когда-то казались ей обычными. Одеваясь, она ловила себя на том, что движения стали более размеренными. Не торопливыми, будто внутри больше не было лишней тревоги, что шептала делать все быстрее. Внутри больше будто не было необходимости убегать от своих мыслей. Она выбрала темно-синюю футболку, поверх которой легла серая рубашка в клетку и темные брюки, в которых было удобно сидеть за столом целый день. Пока застегивала молнию, в голове всплыла поездка на Мичиган. Еще в начале лета, они с Кейл поехали на уик-энд. Спонтанно, даже не задумываясь о целях поездки. Просто расслабиться, наверное? Кристин вспоминала, как они сидели на деревянном пирсе и смотрели на воду, и в тот момент внутри было хорошо. Спокойно и хорошо. Она и в этот момент, вспоминая это, невольно улыбнулась. Собрав рюкзак, она еще раз обвела взглядом гостиную и кухню. За последние пару дней здесь появилось несколько новых мелочей, что она заказала на амазоне: плед на диване, который привлек своим приятным оттенком на картинке, небольшая ваза странной формы на кухонном столе. Эти вещи не были чем-то необычным, но она все равно чувствовала их особенными. Они были выбраны ею самой, без спешки и без попытки чем-то себя отвлечь. Это было ново. Крис взяла ключи, вышла в коридор и закрыла за собой дверь. В подъезде было прохладно, пахло старым деревом и металлом. Она спустилась по лестницу, толкнула тяжелую входную дверь и вышла на улицу. Теплый ветер сразу коснулся лица и волос. Она остановилась на секунду, глядя на деревья, что уже полностью покрылись листвой, и почувствовала, как внутри что-то едва заметно двинулось. Будто она наконец адаптировалась под ритм жизни, из которой выпала, казалось на кучу времени. Она направилась к машине, доставая из рюкзака ключи. Где-то в глубине сознания возникла мысль о том, что она уже не так ненавидит социум, как пару месяцев назад. В нем ведь есть и та, кто когда-то выслушал ее и остался рядом. Не отстранилась, не сделала вид, будто ничего не было. И эта мысль давала хрупкую надежду. На то, что дальше может быть лучше. Кристин подошла к своей машине и, нажав на кнопку ключа, открыла дверцу. Телефон коротко провибрировал в кармане. Она достала его, уже наверняка зная, кто пишет. Кейли: ты опаздываешь??? потому что я опаздываю btw Кейли: Марк убьет меня Кристин слабо улыбнулась уголком губ и быстро ответила. Кристин: это точно Потом убрала телефон и села в машину. Дверь с тихим стуком закрылась, отсекая уличный шум. Внутри было тепло и пахло слегка выветрившимся ароматизатором. Она завела двигатель, но несколько секунд просто сидела, глядя на приборную панель. Интервью. Оно все еще довольно часто всплывало в голове. Как старый шрам, от которого исходит фантомная боль. Шесть недель почти прошло… За это время она успела осознать, что все на самом деле закончилось. Что они все выбрались и теперь живут свою ново-старую жизнь. Конечно, первую неделю после интервью она была не в себе. Все это далось тяжело… очень. Она даже думала написать кому-то, но так и не нашла в себе сил. Пройдя все пять стадий принятия за это время, она чувствовала тишину внутри. Сильную и разъедающую изнутри, которую остальные называли просто принятием. Она все еще не знала, правильно ли, что она так и не вышла на связь и не дала знать, что она хотя бы в порядке. Просто… не смогла. Она переключила передачу и выехала со двора. Дорога до офиса была знакомой до мелочей, каждый поворот, каждый светофор, каждый участок, где асфальт становился хуже. В прошлом, она ехала по ней словно на автопилоте, но с постоянным напряжением внутри, будто даже машине стоит быть готовой к катастрофе. В настоящее время напряжения стало меньше. Оно не исчезло совсем, но и не сдавливало горло так сильно. Она иногда даже ловила себя на том, что ей спокойнее за рулем. На одном из светофоров она невольно вспомнила о мистере Харрисе. Уже пару недель она не появлялась в его кабинете. Просто в какой-то момент, ей показалось, что она уже не так сильно нуждается в этом. Не то чтобы внутри стало заметно легче. Просто… стало чуть проще жить с этим? Будто она наконец смогла начать разбирать завал, что ранее казался слишком большим и непосильным. По камешку уносила, открывая себе проход. Она до сих пор иногда просыпалась с паникой или ощущением, что что-то не так. Но к этому моменту это стало реже и тише, уступая место для новых забот. Светофор сменился на зеленый, приглашая ехать дальше. Мысли перетекли к родителям сами собой. В последнее время они все чаще писали. Не с вопросами «Как ты» или «Ты уверена, что все в порядке», а просто так, о погоде, про соседей, про то, что в этом году особенно хорошо цветет бартония у них во дворе. И все чаще стали приглашать приехать. «Хоть на пару дней, хоть на выходные». Такие приглашения все еще вызывали у нее внутреннее сопротивление и дискомфорт, ведь если согласится, то снова окажется под их контролем, что выдавался под соусом «заботы». Но она все же думала о приезде. Они так давно не виделись, она скучала по ним. Дорога шла ровно, иногда она проезжала мимо мест, которые раньше вызывали тревогу. Кафе, в которое она впервые пошла с Кейли после работы. Парк, где гуляла первые недели после переезда. Сейчас эти места уже не вызывали тех же реакций. Или она просто научилась игнорировать ее. В любом случае, с приходом лета в штат, она стала чаще выбираться на прогулки. Чаще одна, реже с Кейли. Пару раз они даже гуляли втроем, с Тессой. На следующем светофоре в мыслях всплыл сюжет последней прочитанной книги. За последние недели она снова стала читать. Не так много, как когда-то, но это вновь стало приносить удовольствие, чему она была, несомненно рада. Иногда так увлекалась, что на утро было только желание уволиться. Иногда улыбалась на какой-нибудь глупой фразе. Это было ново. Раньше такие мелочи только напрягали и давались с большим трудом. Кристин немного приоткрыла окно. Ласковый и прогретый ветер прошелся по салону и коснулся лица. Она задумалась о том, что произошло за это время. Жизнь не изменилась кардинально за эти недели. Все та же работа, та же квартира и тот же ритм. Но внутри будто что-то сдвинулось, когда едешь по длинной дороге и только через какое-то время замечаешь, что пейзаж за окном уже новый. Она не понимала, что именно изменилось, но… все теперь казалось нормальным? И это пугало, ведь она ждала подвоха. Когда она подъезжала к офису, солнце уже окончательно взошло и мягко освещало город. Она припарковалась на привычном месте, заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на здание. Когда Кристин подошла к зданию, оно выглядело типично для этого района Чикаго – старое, трехэтажное, из темно-серого бетона с белыми рамами окон. Фасад был немного потрепанным: в некоторых местах кирпич потемнел от времени и копоти, а на нижнем этаже виднелись следы старых вывесок, которые давно сняли. На первом этаже располагался небольшой магазин сантехники с потрепанной вывеской и решетками на окнах. Выше были офисы. Несколько окон были открыты, доносился гул кондиционеров. Вход в здание был скромным: тяжелая стеклянная дверь, отдающая в темно-серый оттенок. Рядом на стене висела потрепанная табличка с перечнем компаний, среди которых мелким шрифтом значилось и название их фирмы. Кристин толкнула дверь и вошла. Сразу за входом находилась небольшая входная зона с темно-серым линолеумом и старыми деревянными панелями на стенах. Воздух здесь был прохладнее, чем на улице, и пахло старым деревом, металлом и легкой сыростью. Слева стоял охранник за высокой стойкой из темного дерева и стекла. Он уже привычно кивнул ей, даже не спрашивая пропуск. За полгода она уже стала для него «своей». Лестница находилась в конце небольшого коридора. Арка в лестничную клетку была белой, разделяя эти два пространства. Лестница была старая, с бетонными ступенями и металлическими перилами, которые местами уже начали ржаветь. Стены окрасили в светло-серый цвет, но краска уже начала отслаиваться в углах и возле окон. Окна, кстати, здесь были небольшие, с матовым стеклом, пропускали достаточно света, но, несмотря на это, даже днем на лестничной клетке горели тусклые лампы дневного света. Кристин начала подниматься. Ступени слегка скрипели под ногами, а в воздухе витал слабый запах бетона, старой краски и пыли. На каждом этаже лестница делала поворот, и на площадках стояли старые металлические урны и иногда оставленные кем-то коробки. Когда она поднималась, в тишине было слышно лишь ее собственное дыхание и тихий гул кондиционеров, доносившийся откуда-то из-за стен. На третьем этаже она толкнула дверь и вышла в коридор. Коридор был длинным, узким и освещенным старыми потолочными светильниками, которые давали мягкий, слегка желтоватый свет. Стены были окрашены в светло-серый цвет, а пол покрыт серо-коричневым ковролином, который уже начал вытираться в центре. По обеим сторонам коридора шли деревянные двери с табличками разных компаний. Воздух здесь был прохладным и сухим, работал кондиционер. Иногда доносился приглушенный гул голосов из-за закрытых дверей. Офис их компании находился в конце коридора, с левой стороны. Дверь была обычной, деревянной, с небольшой табличкой и электронным замком. Кристин приложила карточку, услышала тихий щелчок и вошла. Сразу за дверью начиналось открытое пространство. Это было не классическое открытое пространство, а скорее большая комната, разделенная на зоны невысокими перегородками и стеллажами с образцами мебели. Потолок здесь был выше, чем в коридоре, с видимыми металлическими балками и трубами, здание когда-то было складским. Большие старые окна выходили на улицу и пропускали достаточно света, хотя днем часто приходилось включать верхнее освещение. Пол был покрыт темно-серым ковролином, а вдоль стен стояли стеллажи с каталогами, образцами тканей и небольшими моделями мебели. Слева от входа располагалась небольшая зона отдыха с двумя старыми кожаными диванами, журнальным столиком и кофемашиной на тумбе. Дальше шли рабочие места, длинные столы, разделенные невысокими перегородками. У каждого стола стоял офисный стул и монитор. Воздух в офисе был прохладным, с легким запахом бумаги, кофе и кондиционера. Где-то в глубине комнаты тихо гудел принтер, а у окна кто-то разговаривал по телефону приглушенным голосом. Кристин прошла мимо зоны отдыха, кивнув одной из коллег, которая уже сидела за столом с чашкой кофе. Ее рабочее место находилось ближе к окну, во втором ряду. Она подошла к столу, поставила рюкзак на пол, села и включила ноутбук. Экран загорелся, и на несколько секунд она просто смотрела на рабочий стол, пока система загружалась. Рабочий день прошел так, как проходили почти все последние дни, скучно и немного тягуче. Она закрыла пару отчетов, которые висели с прошлой недели, проверила таблицы по поставкам и ответила на несколько писем. Иногда доносился тихий звук принтера из соседнего отдела, иногда Тесса, сидевшая рядом, кидала ей в чат смешные мемы, спасаясь сама от скуки и помогая не уснуть Крис. Во второй половине дня Кейли и Марк шуточно повздорили у кофемашины, их голоса разносились по офису, но быстро сменялись смехом их самих и сидящих коллег, до которых доносились крики. Кристин усмехнулась, но внимания заострять не стала. Это стало самой обычной пятницей для нее в последнее время. Так что день был обычным, каким теперь бывают почти все. К концу рабочего дня ее накрыла легкая усталость в глазах и плечах. Она выключила ноутбук, собрала вещи и вышла из офиса вместе с Кейли. Они договорились еще в обед заехать после работы в закусочную по пути домой. Они уже сидели за столиком у окна, что находился в конце небольшого зала. В воздухе пахло жареным мясом, картошкой и кофе. За окном медленно проезжали машины, а внутри было темно и шумно, обычный вечерний гул. Кейли откусила большой кусок бургера и сразу начала жаловаться, но, как всегда, легко, почти весело. — Марк сегодня был в ударе, ты бы видела. Опять мне припомнил тот пост. «Кейли, надеюсь, впредь ты будешь вести себя как взрослый человек». Я ему говорю: «Марк, я всегда веду себя как взрослая», а сама думаю – ну сколько можно уже, я же не каждый день так делаю, как в восемнадцать. — она театрально закатила глаза и вздохнула. Кристин хмыкнула, размешивая колу трубочкой. Кейли же продолжила, жуя: — А вчера у меня было свидание! С тем парнем из маркетинга, который ходит с видом «я слишком крут для этого места». Мы пошли в новую кофейню, и он два часа рассказывал, как он «работает над собой». Я чуть не уснула прямо за столом. В итоге я ему говорю: «Слушай, а давай просто поедим и не будем работать над собой хотя бы один вечер?». Он так на меня посмотрел, будто я предложила ему ограбить банк. Кристин тихо засмеялась, искренне. — И что он ответил? — Боже, сказал, что я «не понимаю важности саморазвития». Я ему: «я понимаю, просто иногда хочется поесть в тишине и не думать о чакрах». Ну он в итоге обиделся и стал читать мне лекцию про внутреннюю энергию. Я сидела и жалела, что не осталась дома пить пиво. Они посмеялись. Атмосфера была легкой, привычной. Кейли допила колу и вдруг посмотрела на Кристин чуть иначе. — Слуушай… насчет завтрашней посиделки, — начала она, стараясь говорить небрежно. — Мы с ребятами давно не могли собраться всей компанией, и вот завтра вроде у всех получается наконец. Я понимаю, ты у нас интровертна все дела… — она затихла, перебирая в голове подходящие слова. — Но блин, нельзя же так вечно жить, Крис. Иногда нужно выйти и побыть среди людей. Кристин замерла с трубочкой в руке. Она задумалась над словами Кейли, глядя в свой стакан. Она действительно выглядит настолько закрытой? Ей казалось, она стала более открытой… — Я не знаю, Кейл… — сказала она наконец, голос был задумчивым и немного усталым. — У меня так неделя выдалась тяжелой. Может, лучше в другой раз? Кейли наклонилась чуть ближе, явно не собираясь сдаваться так быстро. — А следующий раз может быть нескоро. Мы же не на всю ночь, подруга. Посидим пару часов, повеселимся. Ты в последнее время вообще редко вылезаешь, даже со мной. Я, конечно, не давлю, просто… мне правда кажется, что тебе бы не помешало отвлечься. Кристин пожала плечами, все еще глядя в стакан. Отвлечься? Она вроде ничем не занята кроме работы и всяких бытовых дел… Что она имеет ввиду? — Отвлечься…? — произнесла она себе под нос, но Кейли все же услышала. — Да… ну знаешь, — она подбирала самые аккуратные формулировки, на которые только была способна. Но в итоге, спустя пару секунд просто сдалась и произнесла на одном выдохе. — Слушай, я понимаю, что у тебя там свои загоны и… ну ты поняла. Короче, я просто хочу сказать, что нельзя же так вечно, да? Кристин подняла взгляд. Фраза подруги ударила неожиданно и явно ниже пояса. «И…» что? Она о чем? Она об этом? Внутри возникло замешательство, которое постепенно заменяло шокирующие понимание. О чем говорила Кейли. Она догадывалась, что Кейли прекрасно понимает состояние подруги, но не думала, что когда-нибудь услышит об этом так прямо и уверенно. Казалось, будто ее распяли перед целым штатом. За то, о чем она даже никогда не заикалась и несла на себе, как тяжелый крест. Она помолчала пару минут, глядя в лицо девушки. Эмоции на лице менялись со скоростью света. От недоумения до легкого негодования. — Кейл… — тихо сказала она, голос был ровным, но легкости в нем больше не было. — Ты… ты серьезно сейчас? Кейли сразу осеклась. Она поставила стакан на стол и на секунду замерла, будто только сейчас поняла, как это прозвучало. Лицо ее слегка покраснело – не от стыда, а от того, что она сама себя поймала. — Блять… Крис, прости, — выдохнула она, уже без всякой бравады. — Я не хотела так резко. Просто… вырвалось. Я не со зла. Я просто… иногда смотрю на тебя и думаю, что ты как будто все время на паузе. И мне становится страшно, что ты так и будешь сидеть в этом… вечно. Она немного помялась, потом подвинула свой стул ближе к Кристин и села рядом, понизив голос. — Я просто… не хочу, чтобы ты оставалась одна в этом. Ты и так уже столько всего на себе тащишь. И если тебе нужно просто посидеть и помолчать… я тоже могу. Просто иногда… иногда ты выглядишь такой сломленной… Кристин молчала. Внутри все еще крутилось то самое «ты… ты серьезно сейчас?». Она чувствовала легкое замешательство, смешанное с неловкостью и чем-то похожим на обиду. Не на Кейли лично, а на то, что подруга так легко и уверенно коснулась того, о чем она сама даже с собой редко говорила вслух. Она опустила взгляд обратно в стакан и тихо, почти без эмоций, спросила: — Я правда выгляжу настолько… жалкой? Кейли тут же покачала головой, уже совсем мягко и искренне. — Нет-нет-нет. Ты не выглядишь жалкой. Ты выглядишь… разбитой. И очень одинокой… даже когда я рядом. И мне от этого самой становится тяжело. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя осуждаю. Я просто… хочу, чтобы тебе было хоть немного легче, — она помолчала, но затем мягко улыбнулась и продолжила. — Пойдем завтра. Ты хорошо проведешь время, честно. Я обещаю. Кристин долго молчала. Внутри все еще было неприятно, но уже не так остро. Она чувствовала, как усталость медленно смешивается с чем-то теплым и немного грустным. В итоге она тихо выдохнула и едва заметно кивнула. — Ладно… Хорошо-хорошо. Кейли улыбнулась, уже без всякой бравады, просто тепло и облегченно. — Вот и отлично. Будет классно, вот увидишь.

***

Студия занимала второй этаж старого кирпичного здания в Mission District – бывшего склада конца XIX века, который когда-то хранил мешки с кофе и пряностями, а теперь превратился в съемочное пространство. Стены были из красного кирпича, местами потемневшего от времени и покрытого тонким слоем белой краски, которая уже начала облупляться в углах. Высокие, почти четырехметровые потолки с открытыми металлическими балками и старыми деревянными перекратиями создавали ощущение простора и одновременно легкой тесноты. Огромные арочные окна от пола до потолка выходили на узкую улицу, но сейчас их прикрывали полупрозрачные белые шторы, которые помогали мягко рассеивать послеполуденный свет, делая его бархатным и подходящим для работы. Пол был старым, слегка потертый паркет, который поскрипывал под ногами. В воздухе висел характерный запах, смесь нагретого дерева, пыли, легкой химии от софтбоксов и едва уловимого аромата старого кирпича, который всегда был в таких зданиях. По периметру стояли металлические стеллажи с отражателями, штативами и черными чехлами для оборудования. В углу был небольшой столик с кофемашиной и несколькими пустыми бутылками из-под воды. Все выглядело одновременно профессиональным и чуть потрепанным, будто сама студия знала, что ее используют по-настоящему, а не для красивых фотографий в инстаграм. Они работали уже больше четырех часов. Воздух успел стать густым и теплым, пропитаться запахом разогретых ламп и легкой пылью от паркета. Лекс стоял у штатива, камера в руках лежала привычно, будто была его продолжением. Черная футболка слегка прилипла к спине от жары, несколько прядей волос упали на глаза, но он даже и не думал убирать их. Он двигался вокруг девушки с легкой, почти хищной грацией. Каждый шаг точный, каждый поворот корпуса плавный и уверенный. — Голову чуть левее, — сказал он низким голосом, почти лениво, глядя на нее через видоискатель. — Подбородок вниз… вот так. И не улыбайся, будто я тебе должен ужин. Я не должен. Лила – высокая блондинка в коротком черном платье, тихо засмеялась, но послушалась. Ее кожа уже немного блестела от долгой съемки, но она продолжала держать позу, чуть выгнув спину и прикусив нижнюю губу. — А если я сама тебя приглашу? — бросила она, когда он сделал еще пару кадров. В ее голосе послышались вызов и легкая надежда. Лекс хмыкнул. Уголок его рта дернулся вверх в знакомой полуулыбке. Щелк. Щелк. — Тогда я скажу, что у меня уже есть планы, — ответил он, не отрываясь от камеры. — И они определенно не включают тебя. Он сказал это легко, даже ласково, но в голосе скользнула та острая грань, от которой девушки обычно только сильнее заводились. И он прекрасно об этом знал. Лила прикусила губу и сделала вид, что обиделась, но глаза предательски выдавали – ей определенно нравится эта игра. — Жестоко, — протянула она, медленно проводя рукой по волосам. — Реалистично, — парировал он и сделал еще один кадр. — Плечо расслабь… да, вот так. Хорошо. Теперь чуть поверни корпус ко мне… идеально. — Ты ведь не думала, что у такого, как я, не будет планов на этот прекрасный пятничный вечер? — он говорил это с явной ухмылкой, хоть ее и не было видно за объективом. Он обошел ее по дуге, присев чуть ниже, чтобы поймать другой угол. Движения были точными, профессиональными, но при этом в них чувствовалась юношеская легкость, почти театральная игра, которую он всегда добавлял. Камера щелкала почти непрерывно. В студии воцарилась тишина, прерываемая только этими резкими щелчками, тихим гудением вентилятора и редким шорохом ткани, когда Лила меняла позу. Феликс выпрямился, опустил камеру и провел ладонью по лицу, стирая капельки пота со лба. Футболка уже полностью прилипла к телу. — Все, — сказал он ровным, чуть усталым голосом. — На сегодня хватит. Лила потянулась, выгнув спину, и бросила на него долгий, разочарованный взгляд. — Уже? Жаль… Я могла бы еще постоять. — Могла, — он улыбнулся уголком рта, но улыбка вышла больше механической, не затронув глаз. — Но я не мог. Он начал выключать софтбоксы один за другим. Комната сразу погрузилась в более мягкий, теплый свет. Лила начала собирать свои вещи, бросая на него быстрые взгляды, явно надеясь на продолжение разговора. Лекс повесил камеру на плечо, взял свою потрепанную кожаную куртку с вешалки у двери и кивнул ей на прощание. — До следующей встречи, Лила. Он толкнул тяжелую металлическую дверь студии, спустился по небольшой лестнице и вышел на улицу. Теплый вечерний воздух Дистрикта сразу обнял его, тяжелого и уставшего после долгой съемки. Солнце уже приближалось к западу, окрашивая кирпичные фасады в глубокий оранжево-розовый. 24-я улица жила своей обычной пятничной жизнью: где-то дальше по кварталу из открытого окна бара доносилась громкая музыка, смешиваясь с испанским рэпом из проезжающей машины, с криками детей на скейтах и далеким воем сирены. Воздух отдавал раскаленным от дневной жары асфальтом, тайскими специями из фуд-трака на углу, сладковатым дымом от чьей-то сигареты с марихуаной и легкой гарью выхлопных газов. Феликс остановился на пару секунд на тротуаре, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Кожаная куртка висела на сгибе локтя, камера оттягивала плечо. Черная футболка все еще липла к телу, волосы слегка растрепались от ветра, но он стоял прямо, с той же легкой, уверенной грацией, с которой двигался внутри студии. Прохожие невольно оборачивались. Например,девушка в коротком топе и широких джинсах, проходившая мимо него, улыбнулась ему и задержала взгляд. Лекс ответил привычной ему полуулыбкой, автоматической, красивой, но пустой. Она сейчас где-то там… Мысль пришла тихо, но стала вмиг тяжелой, будто кто-то положил ему на грудь пару кирпичей из тех, что лежали в стенах вокруг. Он сунул свободную руку в карман джинсов и пошел дальше по тротуару. Мимо проплывали привычные пейзажи Мишена: яркие муралы на стенах, один изображал огромного колибри с неоновыми крыльями, другой – женщину с цветами в волосах. Кофейня с открытыми дверьми тянула запах свежей выпечки и обжаренного кофе. Группа парней в толстовках сидела на крыльце и громко обсуждала что-то на смеси английского и испанского. В воздухе плыл легкий дым от чьего-то гриля на заднем дворе, запах жареного мяса и лука. Лекс шел и чувствовал, как тело постепенно остывает. Плечи ныли оттого, что он несколько часов держал камеру в неудобных ракурсах. Запястье слегка покалывало, старая боль, что была еще до цирка. Но снаружи он все еще выглядел идеально: высокий, подтянутый, с той самой ленивой уверенностью в каждом движении, от которой люди невольно замедляли шаг. Шесть недель. Боль вернулась и стала острее. Шесть недель прошло, а она до сих пор там. В своем Чикаго. Живет своей жизнью, посты публикует. Свои дешевые сигареты по утрам. Даже не шелохнулась после чертового интервью. А я вот здесь, Кри-стИн. Хожу по этим улицам, снимаю людей, улыбаюсь и делаю вид, что мне похуй. Впереди уже мелькнули очертания его дома, старенькое трехэтажное здание с черной пожарной лестницей, что зигзагами спускалась вдоль фасада. Но до него все еще оставалось около двухсот метров по оживленной 24-й улице. Феликс шел не спеша, чувствуя, как вечерний воздух Мишен-Дистрикта обволакивает его плотнее с каждым шагом. Солнце уже почти скрылось за крышами домов, небо с каждой минутой горело все ярче теплым оттенком заката. На тротуарах было полно людей: кто-то спешил домой с работы, кто-то уже начал пятничный вечер, смех и громкие разговоры на испанском, запах травы из чьего-то окна, далекий бас из машины на светофоре. Он сунул руку в карман куртки, нащупал пачку сигарет и зажигалку. Вытащил одну, зажал между зубами. Щелкнул зажигалкой. Пламя на секунду немного осветило его лицо оранжевым светом, после он глубоко затянулся. Дым ударил по легким горячо и привычно. Он задержал его на пару секунд, потом медленно выдохнул через нос. Горечь разошлась по языку, по горлу, немного притупляя ту тяжесть, что накопилась за день. Сигарета тлела между пальцев, оставляя после себя тонкую струйку дыма, которую сразу подхватывал теплый летний ветер. Он шел и курил, глядя прямо перед собой, но не видя ничего конкретного. Интересно, она вообще хоть раз за этот год задумывалась о том, где я сейчас? Она там, видимо уже и не вспомнит, как звучал мой голос. Удобно устроилась. Просто сбежала. Он фыркнул своим же мыслям и сделал еще одну длинную затяжку. Дым вновь обжег горло, но это стало приятной резкостью. Впереди, у входа в его дом, уже виднелся сосед с гитарой. Парень в растянутой футболке, который почти каждый вечер сидел на крыльце и наигрывал что-то блюзовое. Телефон в кармане коротко завибрировал. Лекс вытащил его одной рукой, не выпуская сигарету изо рта. Экран загорелся. Райли: великий Лерой Феликс Мэтью, непризнанный и отвергнутый обществом фотогений Райли: ты уже закончил свою порнушку с модельками или все еще делаешь вид, что работаешь? Он хмыкнул сквозь дым, уголок рта дернулся. Она знала, как он ненавидит свое полное имя и каждый раз писала именно так. Лекс: закончил. она, конечно, предлагала приятно продолжить вечер, но я сказал, что у меня уже планы Райли: ого, какая верность пиву и чипсам Райли: кстати о них. могу подъехать минут через 30. я все купила, потому что у тебя как обычно в холодильнике только холодный воздух и сожаления Феликс сделал еще одну затяжку, задержал дым и медленно выдохнул. Сигарета уже почти догорела. Лекс: дверь открыта. только постучись, вдруг я буду голый и красивый Райли: о, ты всегда такой в моих ночных кошмарах, не льсти себе Он снова усмехнулся, глядя в экран. Потом убрал телефон обратно в карман и докурил сигарету до фильтра. Окурок полетел в ближайшую урну (спасибо, что не в соседа). Горький привкус остался на языке, но голова чуть прояснилась. Лекс поднялся по ступенькам крыльца, толкнул входную дверь и вошел в прохладный полумрак подъезда. Лестница была старой, деревянной, со скрипом, который он уже давно перестал замечать. На втором этаже Лекс остановился у своей двери, повернул ключ и толкнул ее плечом. Дверь закрылась за спиной привычным мягким щелчком, отрезая уличный шум. В квартире стоял ранний закат, почти медовый свет, который делает все вокруг чуть мягче и одновременно глубже. Тонкие, теплые полосы солнца пробивались сквозь неплотно задернутые темно-серые шторы и ложились на пол длинными, косыми лентами, подсвечивая пылинки в воздухе. Остальное пространство тонуло в мягком полумраке, будто квартира сама предпочитала оставаться в тени. Воздух был теплым и тяжелым. Окно в дальней стене было приоткрыто, и с улицы вливалась душная, влажная жара конца июня. Она смешивалась с прохладой помещения, создавая странное, но довольно осязаемое ощущение того, что комната будто дышит, но не может до конца проветриться. Легкий, едва уловимый сладковато-земляной запах висел в воздухе, хоть и был уже выветрившимся, почти призрачным, но все же остался после нескольких часов отсутствия. Он чувствовался только при первом вдохе, а потом растворялся, словно напоминая, что здесь кто-то живет. Когда он скинул кроссовки у порога, пол под босыми ногами был прохладным. Старый темный паркет с заметной текстурой дерева, в некоторых местах слегка поскрипывающий под весом. Доски хранили тепло дня, но все же отдавали приятной свежестью. Слева открывалось объединенное пространство кухни и гостиной. Кухонный островок из темного дерева и слегка протертой широкой столешницей стоял почти у самого входа. На ней покоилась белая кружка с остатками кофе, аромат которого едва задевал обоняние, и раскрытая коробка из-под китайской еды. Рядом выстроились два высоких черных барных стула, один из которых был чуть выдвинут, будто кто-то не так давно сидел. За островком виднелась сама кухня, темные фасады, металлическая вытяжка, приглушенный блеск техники. Чуть дальше по левой стороне, стоял большой глубокий диван темно-серого цвета. На нем небрежно лежала черная толстовка и несколько подушек. Перед диваном был низкий журнальный столик с парой книг, пустой бутылкой из-под пива и небольшой ноутбук, что был открыт, но экран не горел. Напротив дивана, по правую стену, располагалась зона с телевизором. Он стоял на низкой темной тумбе, рядом с которой находился небольшой деревянный стеллаж. На нем в аккуратном, но хаотичном порядке разместились объективы в чехлах, пара небольших штативов и одна старая пленочная камера. Прямо над ТВ зоной возвышалась черная металлическая раздвижная перегородка с большими стеклянными панелями. Шторы за ней были полностью раздвинуты. Сквозь стекло открывался вид на спальню, небольшую, но достаточно уютную. По центру там стояла большая кровать с серым мятым бельем, подушки были разбросаны, одеяло съехало набок. Слева от кровати – встроенный шкаф и небольшой рабочий стол. Справа, на той же дальней стене, что и в гостиной, виднелось окно, через которое пробивался последний закатный свет. Вся квартира казалась стильной, продуманной, даже почти журнальной, как пространство человека, который точно знает толк в эстетике и умеет создавать красивую картинку. Черные металлические акценты, темное дерево, сдержанные цвета, продуманный минимализм. На первый взгляд, будто жизнь успешного, горячего, молодого фотографа, у которого все гладко. Но в деталях, в едва заметных мелочах, в витающей атмосфере чувствовалось иное. Легкий беспорядок, который не раздражает, но и не дает полностью расслабиться. Открытое окно, которое откровенно не справляется с духотой. Тишина, в которой слишком отчетливо слышится собственное сбитое дыхание. Красивая оболочка, за которой прячется что-то усталое, зацикленное и беспокойное. Феликс постоял несколько секунд посреди комнаты, глядя сквозь стеклянную перегородку на неубранную кровать. Теплый, тяжелый воздух касался кожи на лице. Он медленно провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя остатки дня, тихо выдохнул и направился в ванную. Дверь находилась напротив кухонного островка, простая и темная, почти незаметная на фоне стены. Он толкнул ее и вошел внутрь. Ванная была небольшой, но относительно продуманной, черная плитка на полу и частично на стенах, темно-серая матовая сантехника, большое зеркало над раковиной и просторная душевая кабина без бортиков. Здесь чувствовался тот же минималистичный, чуть холодный стиль, что и во всей квартире. Воздух был влажным и чуть более прохладным, чем в основном пространстве. На довольно длиной монолитной столешнице с раковиной стояли его вещи – бритва, зубная щетка, пару флаконов, один из которых был сдвинут и стоял криво. На дверце стеклянной душевой перегородки было перекинуто белое полотенце, что было слегка смятое и влажное. Он быстро скинул одежду, залез в душ и включил воду. Прохладные струи ударили по коже, смывая пыль, пот и усталость длинного дня. Он стоял под водой несколько минут, не двигаясь, просто чувствуя, как прохлада вызывает мурашки. Вода шумела громко в маленьком пространстве, заглушая все мысли на время. Когда он вышел, кожа была холодной и слегка в мурашках от холодной воды. Он обтерся полотенцем, затем обернул им бедра, направляясь в спальню за сменной одеждой. Надел черные свободные шорты и белую майку, что хорошо подчеркнула слегка рельефные руки и вернулся в гостиную. Диван ждал его – большой, глубокий, уже привычно продавленный под его весом. Феликс тяжело опустился на него, вытянул ноги и откинулся назад, запрокинув голову на спинку. Ткань была теплой от солнца, что только недавно село. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как тело наконец-то расслабляется после рабочего дня. Затем, не открывая глаз, потянулся рукой за телефоном, мирно покоящемуся в кармане. Пальцы нащупали холодный корпус и ловко достали из кармана шорт, прокручивая в руке на 180°C. Он разблокировал экран и открыл твиттер. Несколько секунд он просто смотрел на ленту, не видя ее. Потом пальцы потянулись к поиску в левом нижнем углу. В последних запросах он нажал на самый первый аккаунт. @kayleefckn Он зашел в профиль. Новый пост был около часа назад. «hard to drag an introvert out for drinks but we did it lmao shoutout to the one who finally said yes» Лекс открыл комментарии. Фото. Девушка лежит на спине, одной рукой закрывает лицо. Будто пытается спрятаться от камеры и одновременно смеется. Белая футболка, темные волосы разметались по подушке, челка прилипла ко лбу. Глаза прищурены, губы приоткрыты в кривой, немного смущенной улыбке. Лекс замер. Палец остановился над экраном. Сердце сделало тяжелый, неуклюжий толчок где-то под ребрами. Он смотрел на фотографию несколько долгих секунд, не моргая, будто пытался запомнить каждую мелочь: как падает свет на ее скулы, как слегка приподняты плечи, как она держит руку у лица, не слишком уверенно, но и не скованно. Кристин. Имя всплыло само, не спрашивая разрешения. Не «Помни». Просто… Кристин. То, какой она стала за этот год. Такой… живой. Живет своей жизнью… там. В блядском Чикаго. Улыбается… такая… милая. Он увеличил фото. Провел пальцем по экрану, будто мог коснуться ее через стекло. Глупо. До боли глупо. Уже месяц… Мысль пришла резко, как удар под дых. Больше месяца я каждый чертов день проверяю каждый пост… Боже. Сердце стучало все сильнее. В груди стало жарко и тесно, как если бы кто-то медленно сжимал ему ребра. Он почувствовал, как ладонь, держащая телефон, слегка вспотела. Ты там веселишься. А я ненавижу себя за то, что не могу выкинуть тебя из головы. Забуду и пойду дальше… ха-ха если бы… Он усмехнулся своим же мыслям в голове, закрыл глаза и прижал телефон к груди. Экран все еще светился под пальцами. Дыхание стало неровным. В горле встал ком. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, что после всего, что он ей наговорил, после того как оттолкнул ее, после всего этого… он все равно здесь. Лежит на своем диване, в этой красивой, но пустой квартире и смотрит на ее фото, как последний маньяк и урод. Я сам во всем виноват. Сам… А теперь сижу и злюсь, что ты… забыла меня живешь дальше. Как будто имею на это хоть какое-то право. Он открыл глаза и снова уставился на экран. На ее прищуренные глазки. На кривую улыбку. На то, насколько счастливой она выглядит. В этот момент раздался стук, а после дверная ручка медленно потянулась вниз. В ту же секунду что-то внутри него щелкнуло. Лекс выдохнул сквозь зубы, и маска вернулась на место почти мгновенно. Усталость, вина, все тяжелое, что только что душило его, спряталось куда-то глубоко. Он резко сел, одним плавным движением поднялся с дивана и уже через пару шагов оказался у входа. Райли только закрыла дверь ногой, а Феликс уже поднялся с дивана одним плавным движением. Он пересек комнату за пару шагов, подошел почти вплотную, наклонился к ее лицу и с ленивой хищной улыбкой протянул руку, обхватывая ее запястье. — О, смотрите-ка, кто решил меня спасти от одиночества, —промурлыкал он низко, подтягивая ее к себе. — Давай, Райли, не стой в дверях как чужая. Барный стульчик скучает по твоей заднице. Райли приподняла одну бровь, но почти сразу ухмыльнулась и позволила тянуть себя к островку. — Ого, сегодня ты прям особенно «рад меня видеть». Ты что, весь день репетировал эту встречу или просто соскучился по тому, чтобы я тебя морально отъебала? — она выдернула руку из его хватки, но не отодвинулась, а ткнула его пальцем в грудь. — Пиво открывай, пока я не передумала тебя «спасать». Лекс тихо хмыкнул, уголки рта расплылись в широкой улыбке. — Морально отъебала? Зуби, ты меня прям пугаешь, — он театрально прижал руку к сердцу. — Я уже весь в предвкушении. Райли приподняла бровь. — Предвкушении? По тебе видно, что ты весь день ходил с рожей «я пиздец как не в порядке, но буду делать вид». — Ой, не начинай свой психоанализ, — он отмахнулся от нее рукой и принялся откупоривать крышку бутылки. — Давай лучше пить. Он поставил открытую бутылку перед ней, сам взял вторую, слегка прислонившись боком к островку. — Расскажи лучше, как прошел твой день, а я буду делать вид, что мне «очень» интересно. — он слегка вынул язык, пытаясь открыть свою бутылку. Райли села, взяла бутылку и пару секунд просто смотрела на него. — Ты сегодня подозрительно разговорчив. Обычно ты сначала минут хотя бы пять делаешь вид, что тебе похуй. Лекс наконец открыл свою бутылку с тихим хлопком. Холодное стекло приятно охладило ладонь. — Сегодня я решил быть образцовым другом. Давай, рассказывай. — Образцовым? — Райли усмехнулась. — У тебя глаза усталые. Что, опять весь день «фотографировал» свои мысли вместо модельки? Лекс сделал глоток. Пиво было холодным, почти обжигающе, но внутри все равно оставалась тягучая, неприятная теплота. Он улыбнулся шире, чем нужно, и пожал плечами, чувствуя, как мышцы лица слегка напряглись. — Моделька была скучной. А ты сегодня прям в роли следователя. Расслабься, Зуби. Райли сделала глоток и прищурилась, глядя на него чуть дольше обычного. — Расслабиться? Ты сейчас слишком стараешься меня убедить, что все заебись. Не очень-то работает. Она наклонилась чуть вперед, внимательно вглядываясь в его лицо. — А может дело не в модельке? Может, ты просто опять весь вечер мониторил твиттер Кейли, и, как самый преданный фанат, дождался апдейта? Лекс поперхнулся пивом. Холодная жидкость резко ударила в горло. Он поставил бутылку на столешницу чуть громе, чем следовало бы, и выпрямился. Улыбка исчезла мгновенно, лицо стало жестким, почти злым. — Ты серьезно сейчас? — голос прозвучал ниже и резче. — Опять начинаешь? Райли медленно, даже лениво откинулась на стуле, глядя на него уже без всякой ухмылки. — Значит, я права. — она фыркнула. Лекс сразу отвел взгляд в сторону и вниз, негодующе вглядываясь в темную щель между паркетными досками. Челюсть сжалась так, что кожа на скулах натянулась, пальцы сильнее сжали бутылку, что костяшки побелели. Внутри все кипело – тоска, злость и эта проклятая, липкая грусть, которую он не ненавидел больше всего, которая не давала дышать. Как придурок грущу по ней, а она наверняка и имени моего не помнит. Райли закатила глаза, но сделала это медленно, театрально и даже устало. — Лекс, я не начинаю. Ты ходишь с рожей человека, которого только что переехал грузовик. Ты думаешь, я не замечаю, как ты каждый вечер проверяешь ее твиттер? Да и не только ее… Он сжал бутылку еще сильнее, а челюсти напряглись до предела. — И что? Что ты хочешь от меня услышать? Что я снова весь вечер обновлял страничку Кей-ли, надеясь увидеть хотя бы ее тень? Что я знаю, когда она онлайн? Что я, блять, ненавижу себя за это и все равно продолжаю? Райли сделала глубокий вдох, пытаясь сохранить спокойствие, но в голосе все же проскользнуло раздражение. — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что тебе похуй. Потому что тебе давно не похуй. Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот разорвет. Лекс наконец поднял взгляд, но не на нее, а куда-то в сторону окна. Глаза были темными, тяжелыми. — А что, по-твоему, я должен делать? Написать ей «привет, я тот самый мудак, который тебя оттолкнул»? Она, наверное, уже даже не вспоминает. А я… я не могу выкинуть ее из головы. Он замолчал. В груди пульсировала тупая, ноющая тоска. Та, что появлялась всякий раз, стоило подумать о ней. Райли тихо выдохнула и отвела взгляд. — Ты не можешь, потому что не хочешь. И это… просто самоистязание, Лекс. Он горько усмехнулся, но улыбка вышла кривой и усталой. — Спасибо, доктор Райли. Очень помогло. Она закатила глаза уже по-настоящему, но в этом движении скользнуло что-то почти нежное. Скрытое волнение, которое она никогда не показывала ему открыто. — Идиот. Просто… не доводи себя хотя бы до горячки, ладно?

***

Суббота прошла незаметно. В течение всего дня Крис делала мелкие бытовые дела: убралась на кухне, поменяла постельное белье, сбегала в магазин за продуктами. Легкая нервозность преследовала ее с самого утра, возрастая с каждым часом, что неизменно приближал вечер. Она пару раз задумывалась, стоит ли идти. Встреча не обещала быть грандиозной. Это была небольшая посиделка друзей и коллег. Кейли довольно давно с ними хорошо общалась, и с недавних пор решила, что и Кристин стоило бы с ними пообщаться. Она уже натягивала серый свободный свитшот и планировала выходить, хоть и желания особо не было. Вечерний воздух Чикаго был теплым и беззаботным, как сахарная вата. Кристин шла пешком уже минут пятнадцать, и каждая минута отдавалась легким, но упрямым напряжением в груди. Сумка с бутылкой вина оттягивала плечо, кроссовки тихо шлепали по тротуару, а в голове крутилась одна и та же мысль: зачем я вообще согласилась. Она могла бы сейчас и дальше сидеть дома с книгой или просто смотреть в окно, куря на подоконнике. Вместо этого она шла на небольшую тусовку ее коллег, где будет музыка, разговоры и то самое ощущение, когда все вокруг кажутся чуть громче и ярче, чем она сама. Дом стоял в самом конце тихой улочки: типичный, двухэтажный, из красного кирпича, с белыми наличниками и узким крыльцом с двумя ступеньками. На первом этаже окна были широкими, почти от пола, и сквозь них уже пробивался теплый желтый свет и приглушенный смех. На втором этаже окна были меньше, с плотными шторами, там, видимо, спальни. Дом выглядел уютно и по-домашнему, как будто его хозяин не старался впечатлить, а просто жил. Кристин остановилась у калитки, глубоко вдохнула и толкнула ее. Дверь открылась почти сразу, Кейли выскочила на крыльцо в своей фирменной черной майке с вырезом и уже слегка растрепанными волосами. — Наконец-то! — она вскинула руки, явно радуясь сильнее нужного подруге. — Я уже думала, ты передумала и сейчас будешь писать «я заболела, простуда, все, пока». Кристин слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение в плечах чуть-чуть отпускает от знакомого аромата духов. — Я почти передумала. Дважды. — Знаю. Поэтому я и вышла тебя встречать, чтобы ты не сорвалась с крыльца, — Кейли подмигнула и мягко потянула ее за руку внутрь. — Пошли. Все нормально. Внутри пахло пиццей, пивом и чуть дымом от свечей. Первый этаж был почти полностью отдан открытым пространствам: просторная кухня плавно переходила в гостиную. Длинный деревянный островок разделял пространство, на нем уже стояли бутылки, тарелки с нарезками и несколько пластиковых стаканчиков. Гостиная была обставлена просто, но уютно: большой бежевый диван, два кресла, низкий столик, на котором уже кто-то расставил карты и чипсы. На стене висел большой телевизор, сейчас выключенный, а из колонок тихо играл какой-то инди-рок. Кристин сразу почувствовала себя лишней. Все уже были здесь: Тесса сидела на диване со стаканом в руках и смеялась над чем-то, что сказал парень рядом с ней, Марк стоял у острова и что-то рассказывал, размахивая руками, еще трое коллег из соседних отделов расположились у окна. Все лица были знакомыми, даже своими… но все равно… громкие. Кейли, словно почувствовала это, сразу обхватила ее за талию и потащила к островку. — Сначала выпей. Потом будем знакомить тебя со всеми по новой, как будто ты их видишь первый раз. Кристин кивнула. Сердце все еще стучало чуть быстрее обычного, но рядом с Кейли оно хотя бы не пыталось выскочить из груди. Было очевидно, что вечер будет долгим. Они устроились на краешке одной из столешниц, облокотившись на нее спинами. Гостиная была прямо напротив, через небольшой проход, так, что все пространство казалось одним большим, шумным и теплым помещением. Музыка играла негромко, но бас пробивался сквозь разговоры. Воздух пах легкими закусками, крепким алкоголем со столешницы и сладковатым дымом от вейпов кого-то из ребят. Кейл уже успела сунуть Кристин в руку стаканчик с чем-то красным и сладким, и теперь стояла, перекрестив ноги и болтала, как будто они были одни в комнате. — …и вот я ей говорю: «Сара, если ты еще раз принесешь мне кофе без кофеина, я начну думать, что ты меня тайно ненавидишь». А она такая: «Кейли, это для твоего же блага». Я чуть не подавилась. Какое благо, если я без этого кофеина вообще не просыпаюсь? Кристин тихо засмеялась, размешивая напиток трубочкой. Лед стучал о стенки стакана. — Ты ей так и сказала? — Почти. Только вместо «ненавидишь» я сказала «саботируешь». Звучит интеллигентнее. Они посмеялись. Крис почувствовала, как напряжение в плечах отпускает. Разговор был легким, привычным, как любимые старые тапочки. Кейли откусила кусок пиццы и продолжила с набитым ртом: — А у тебя как неделя? Ты вчера говорила, что отчеты доделала раньше срока. Марк, наверное, чуть не прослезился от счастья. — Почти. Он сказал «молодец» и сразу дал новый. Я уже начинаю думать, что «молодец» у него значит «давай еще быстрее в следующий раз». Кейли фыркнула и толкнула ее плечом. — Добро пожаловать в клуб «любимчиков». Я уже три года в нем почетный член. Разговор еще немного покружил вокруг работы, сплетен про нового стажера и того, как Марк вчера чуть не пролил кофе на клавиатуру. Все было легко, не о чем-то важном. Шум смешивался с теплом компании. Потом Кейл вдруг замолчала на секунду, посмотрела куда-то в сторону гостиной и слегка толкнула Кристин локтем в бок. — Смотри, — тихо сказала она, кивнув головой в сторону дивана у окна. Там сидела Тесса. Она смеялась, громко и искренне, откидывая голову назад. Рядом с ней, наклонившись, чуть ближе, чем требовалось, сидел сильно знакомый парень с темными волосами и легкой щетиной. Он что-то говорил ей на ухо, и Тесса снова рассмеялась, прикрывая рот рукой. Кейли усмехнулась. — Узнаешь парня? Тот бариста. Киллиан. Кристин удивленно приподняла брови. — Подожди… Киллиан? Из кофейни? Откуда он здесь? Кейл легко пожала плечами, но в глазах у нее уже плясали веселые искры. — Тесса и предложила его позвать. Сказала, что он нормальный парень и давно уже не просто «тот парень, который делает нам латте». Все были не против. Мы его уже полгода знаем, он иногда с нами в баре пересекался. Решили, что пора уже познакомится по-настоящему. Кристин посмотрела на них еще раз. Киллиан говорил что-то, наклонившись ближе из-за шума, Тесса кивала и улыбалась. Все выглядело… легко, даже естественно. — Они… вроде как, встречаются? — спросила Крис. — Ну, у них было одно свидание на прошлой неделе. Подробностей Тесса не рассказывает, ты же ее знаешь. Молчит, как партизан. Но по тому, как они сейчас сидят… — Кейли многозначительно приподняла бровь. — По-моему, все очень даже хорошо развивается. Кристин смотрела, как Киллиан вновь наклонился к Тессе, чтобы что-то сказать на ухо. Тесса замялась, толкнула его плечом, но не отодвинулась. — Да… похоже на то, — тихо сказала Кристин. — Она выглядит… счастливой. По-настоящему. Кейли сделала большой глоток из своего стакана и вдруг усмехнулась, уже чуть пьяной, колкой усмешкой. — Что, завидуешь? — спросила она, толкнув Кристин локтем еще раз. Кристин слегка опешила, повернулась к подруге. Уже открыла было рот, чтобы ответить что-то колкое, но в этот момент заметила, как к ним через гостиную уверенно и целеустремленно идет парень. Высокий, широкоплечий, в черной рубашке с закатанными рукавами, которая обтягивала руки чуть сильнее, чем нужно. На лице красовалась самоуверенная улыбка, которую она пару раз мельком замечала в офисе. Он шел прямо к ним, не отводя глаз от Крис. — Привет, девочки, — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом и остановился совсем близко, слишком близко. — Кейл, ты, как всегда, выглядишь так, будто только что выиграла в лотерею. А ты, Кристин… — он слегка наклонил голову, рассматривая ее с явным интересом. — Ты сегодня особенно. Кристин почувствовала, как внутри все сжалось. Его взгляд скользнул по ее лицу, потом ниже, по плечам, по линии ключиц. Он стоял так. Что она почти физически ощущала тепло его тела. Плечо почти касалось ее плеча. — Привет… эмм, Тайлер? — ответила она, стараясь говорить ровно, но голос все равно слегка дрогнул. Кейли рядом чуть приподняла бровь, но улыбка оставалась на месте. Тайлер не отступил. Вместо этого он наклонился чуть ближе, чтобы их лица стали на одном уровне. Казалось, что он сделал это из-за шума и музыки, хотя на самом деле музыка играла негромко. — Я все хотел спросить… ты правда всегда такая тихая или просто с нами стесняешься? — он улыбнулся шире и очень легко, почти невесомо коснулся пальцами ее предплечья. — Потому что, если стесняешься, я могу помочь это исправить. Кристин почувствовала, как кожа под его пальцами мгновенно покрылась мурашками, но не от приятного. От желания отодвинуться. Она чуть напряглась, постаралась отстраниться не резко, чтобы не устраивать сцену. Кейли рядом вдруг фыркнула, не скрывая раздражения. — Тайлер, милый, иди к черту, — сказала она легко, но с четкой стальной ноткой в голосе. — Кристин сегодня не в настроении играть в «давай познакомимся ближе». Иди, вон, к ребятам, там тебе будут рады. Тайлер поднял руки в шутливом жесте капитуляции, но смазливая улыбка не исчезла. — Ого, Кейл, ты прям как мама-медведица. Ладно-ладно, не буду вам мешать. — он посмотрел на Кристин еще раз, чуть дольше вглядываясь в ее лицо. — Если передумаешь – я где-то рядом. Он подмигнул и наконец отошел, лениво направляясь к группе у окна. Кристин выдохнула и невольно провела ладонью по тому месту, где он ее коснулся, будто стараясь стереть ощущение. Кейли посмотрела на нее сбоку, уже без всякой улыбки. — Ты в порядке? — Да… — Кристин кивнула, хотя голос прозвучал чуть тише, чем она хотела. — Просто… не люблю, когда так близко подходят. Кейли фыркнула и снова толкнула ее плечом, мягко, но вынуждая обратить на нее взгляд. — Я заметила. В следующий раз шибани ему между ног. Я знаю, что ты это умеешь, Крис. — она усмехнулась. Они еще немного постояли, болтая о всякой ерунде. Кристин постепенно расслаблялась. Алкоголь делал свое дело медленно, но верно. Плечи опустились, дыхание вернулось в относительную норму. Она даже смогла пару раз посмеяться над шутками Кейл. Но через какое-то время шум стал давить сильнее. Голоса, смех, музыка, все стало смешиваться в один теплый, но тяжелый гул. Кристин почувствовала знакомое желание отойти подышать. — Я хочу отойти покурить… тут эээ… есть балкон? — Кажется, был. На втором. Иди, только не пропадай, ладно? Кристин улыбнулась уголком губ и кивнула. Она пошла по небольшой деревянной лестнице наверх, ведущей на второй этаж. Он был менее просторным, с парой дверей. На втором было значительно тише, как будто никого и не было в доме. Она заприметила небольшую стеклянную дверь в одной из спален, дверь которой была открыта и направилась туда. На улице было заметно тише. Она закрыла за собой дверь, достала из кармана темно-синих шорт-бермудов сигареты и, достав одну из маленькой коробочки, прикурила. Вечерний ветер сразу подхватил дым, унося его в теплую чикагскую ночь. Кристин облокотилась на перила, глядя на темные силуэты деревьев и огни соседних домов. Сигарета тлела между пальцами, слегка отдавая теплом. И вот тогда мысли, что обычно упорно держались в узде, наконец прорвались. Он где-то там сейчас… Она сделала глубокую затяжку. Такие мысли часто в последний месяц стали тянуться к нему. Она до сих пор не знала, что с ним. Как он вообще живет? Иногда, особенно в моменты бессонных ночей, или пьяных пятничных вечеров, она ловила себя на том, что представляет как он сейчас где-то в Сан-Франциско. Один. Может, и не один. Представляла, как он выглядит, как пытается жить обычной жизнью и думала – получается ли у него хотя бы немного лучше, чем у нее? Она скучала, и перестала наконец врать об этом. Точнее… врать хотя бы себе в этом. Тоска не резала, но была ощутимым комочком где-то в груди, нитью на краю сознания, что натягивалась в разные моменты. Когда Крис пила кофе, ехала на работу или как сейчас, смотрела на ночной город. Тебе бы наверняка понравилось в Чикаго… Кейли поначалу, пару раз пыталась заговорить с ней о нем. Не напрямую, лишь намекая между делом, что «а вдруг он, как и все, ищет тебя?», или что «если Кристин вдруг захочет попробовать его найти – она поможет». Кристин понимала, что та лишь пытается найти правильный подход, чтобы понять, что сейчас она чувствует к нему. От того, старалась осторожно отнекиваться. Пожимала плечами, говорила «не знаю» или «я подумаю, наверное?», хотя думать она, конечно, не собиралась. По крайней мере не вслух. И не с кем-то. Интересно, он тоже иногда думает обо мне? Или забыл, как и обещал? В груди кольнуло, знакомая смесь тоски, злости и чего-то странного, почти теплого. Как будто мысли и воспоминания о нем, до сих пор заставляли ее чувствовать себя… живой? Эти мысли были личными, даже, в какой-то мере интимными. Они были чем-то в своем роде, что она не хотела доверить никому. Чем-то собственным, сидящим где-то на краю сознания и сумасшествия. Будто она, как городская сумасшедшая, думает о том, кого возможно никогда и не было рядом по-настоящему. Периодами ей казалось, что они действительно стали близки, периодами, что он наверняка вообще плод ее фантазии или травмы. И все же, мысль о том, что он действительно был реален стала частью ее ново-старой жизни. Частью, которая помогала не сойти с ума от скуки и однотипности. Признаться кому-то в этих мыслях звучало хуже самоубийства. Потому что, если сказать, значит придется признать, насколько сильно ее это трогает. А она пока не была готова. Она закрыла глаза. Может, стоит все-таки хотя бы намекнуть Кейл о том, что я думаю о нем? Или… найти его? Кристин медленно выдохнула дым от очередной затяжки. И не стала выкидывать эту идею из головы. Пусть остается.

***

Воскресение тянулось тяжело и вязко, как теплый мед, что медленно стекает по пальцам и никак не хочет отпускать. Первая половина дня прошла в привычной, почти ритуальной для него пустоте: он проснулся поздно, долго лежал в постели, глядя в потолок, потом бесцельно бродил по квартире, курил марихуану у открытого окна спальни, пил кофе, который давно остыл. Ничего особенного, всего лишь еще один день, когда время казалось, шутит над ним, а мысли медленно возвращаются к начальной точке – к ней. К тому, что произошло между ними в цирке, к вопросам чем она сейчас занимается, к залипанию на пустой чат твиттера с ней, к словам Райли, к тому, что он будто застрял в изматывающей петле. К вечеру воздух стал гуще, но будто свободнее. Солнце уже опускалось за крыши, окрашивая небо в привычные оранжево-розовые тона, и в квартире разлился мягкий, теплый полумрак. Именно в этот момент Лекс наконец встал перед зеркалом в своей тесной ванной и медленно принялся застегивать пуговицы темно-зеленой клетчатой рубашки. Ткань была мягкой, чуть мятой после стирки, и свободно сидела. Цепочка на шее холодила кожу, кольцо на пальце привычно давило при каждом движении. Лекс посмотрел на свое отражение и медленно, лениво усмехнулся, та самая кривая, дерзкая улыбка, которую он всегда приберегал для самых идиотских ситуаций. Он провел рукой по еще влажным после душа волосам, взъерошив их сильнее, чем требовалось. В зеркале стоял тот самый парень, на которого оборачиваются на улице: высокий, подтянутый, с острым взглядом и легкой ухмылкой. Горячий, харизматичный. Тот, кто всегда знает, что сказать и как посмотреть, чтобы человек почувствовал себя замеченным. Внутри же сидел тяжелый, вязкий комок, который уже стал его частью за этот год. Дружеские посиделки, — подумал он, и усмешка стала еще острее, более презрительной. — Как мило. Будто мы снова в том сраном шатре, только теперь без Кейна и с обычным пивом вместо цифровой еды. Лекс сделал быстрый глоток виски прямо из бутылки. Жжение приятно тронуло горло, но облегчения не принесло. Он поставил бутылку, обулся и вышел из квартиры, даже не запирая дверь. На улице ночь уже окончательно вступала в свои права. Солнце зашло, небо над Сан-Франциско окрасилось в темно-синий оттенок, с легкой дымкой, которая всегда появлялась в это время года. Воздух был свежим,отрезвляющим, пропитанным запахом разогретого асфальта, соли с океана, и приятно касался кожи предплечья. Лекс шел медленно, держа одну руку в кармане синих джинсов, а второй держал сигарету, что тлела между пальцами. Каждый шаг отдавался тихим, размеренным стуком кроссовок по тротуару, а в груди медленно нарастало знакомое давление, которое появлялось каждый раз перед такими встречами. Очередной вечер, который я проведу, делая вид, что мне не похуй. Он презрительно хмыкнул себе под нос, выдыхая дым в теплый воздух. Усмешка вышла горькой, немного злой. Квартира Райли, у которой они собирались в этот раз была всего в десяти минутах ходьбы. Она была чуть больше его собственной, на третьем этаже старого кирпичного дома, такого же, каким был и его. Когда он поднялся по ступенькам и открыл дверь, что та никогда не запирала, когда ждала кого-то, внутри уже слышался приглушенный смех и музыка. Он вошел и хлопнул за собой дверью. Квартира Райли довольно светлой и современной, но с тем самым теплым, слегка «прожитым» ощущением, которое бывает там, где действительно живут. Открытая планировка: кухня плавно перетекала в гостиную. Темные шкафы кухни контрастировали с белыми столешницами и светлым деревянным полом. В центре стояла большая стойка с барными стульями, на ней уже стояли бутылки пива и чего-то крепкого, тарелки с чипсами и пару стаканов. Над стойкой висели три подвесных светильника, которые мягко освещали пространство теплым, приглушенным светом. В гостиной большой белый диван с подушками, круглый журнальный столик на ковре с восточным узором, пару растений в горшках. Все выглядело уютно, но не вылизано, как было, когда они собирались у Сьюзи. Тут было более… живо. Лекс сразу почувствовал, как внутри все сжалось. Райли стояла у стойки в своей привычной черной футболке и джинсах, волосы были собраны в небрежный хвост. Увидев его, она широко ухмыльнулась, явно собираясь начать дерзить. — О, смотрите, кто соизволил явиться, — громко сказала она, но в голосе сквозила привычная дерзость. — Мы уже начали думать, что ты опять решил всех проигнорировать и остаться дома с бутылкой. Сьюзи сидела в кресле у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на него со спокойной, немного настороженной проницательностью. Зои стояла чуть поодаль Райли, будто прячась за ней и держала наполовину пустой бокал с красным содержимым. Она улыбнулась ему, но быстро и нервно. Грант стоял у холодильника и рылся в нем, ища что-то съестное. Лекс чуть отошел от двери и медленно прошел в комнату. Он окинул всех ленивым, чуть презрительным взглядом, который они все уже прекрасно знали. — Я думал вы меня дождетесь, — сказал он с театральной грустью, но растягивая улыбку все шире. Голос звучал легко, с ноткой веселья. — А вы начали без меня. Как жаль. Райли фыркнула и кинула ему бутылку пива. Он поймал ее одной рукой. — Садись уже, король опозданий. И не делай вид, что тебе здесь не рады. Лекс открыл бутылку о край столешницы и сделал большой глоток. Холодное стекло приятно остудило ладонь. Он сел за свободный барный стул, закинул ногу на ногу и медленно обвел взглядом комнату. Запах пива, чипсов и легкого дыма от электронной сигареты Зои смешивался в воздухе. Музыка играла негромко, но чуть приглушала разговоры. Все было… нормально? Внутри резко поднялась знакомая тоска, смешанная с раздражением и чем-то горьким, переходящим в ярость. Они ведь даже не знают, что я ее нашел… кроме Райли. Он сделал еще глоток и расплылся в широком оскале. Вечер уже продолжался чуть больше часа, когда Лекс почувствовал, что давление в груди стало почти невыносимым. Райли стояла напротив, опираясь локтями о столешницу, и рассказывала историю про то, как она вчера чуть не поругалась с продавцом в магазине. Ее голос был громким, дерзким. Зои сидела на диване, поджав ноги под себя, и смеялась, иногда вставляя свои короткие, нервные комментарии. Грант, как всегда, молчал больше всех, сидя на противоположной стороне дивана от Зои, и лишь иногда кивал или говорил что-то в нужных местах. Сьюзи сидела чуть поодаль остальных, ближе всего к Гранту. Она наблюдала за всеми с той самой спокойной, слегка натянутой улыбкой. Лекс откинулся на стуле, закинул руку за спину и вставил в разговор короткую, колкую реплику, от которой Райли лишь фыркнула, а Зои чуть не поперхнулась вином. Внешне он выглядел для всех нормально, обычным Феликсом. Но внутри становилось только хуже. Каждый смех, каждый взгляд, каждое «помните, как в цирке…» резало по нервам. Он чувствовал, как мышцы плеч напрягаются, как в груди медленно затягивается тугой узел. Он сделал еще глоток, чтобы заглушить мысли. Пиво уже почти не ощущалось на языке, а в глазах стали мелькать едва заметные звездочки. Райли вдруг повернулась к нему, прищурившись. — Лекс? Все нормально? Он усмехнулся, но взгляд остался тяжелым. — Зуби, ты такая серьезная. Я в полном порядке. Она фыркнула, но не отвела глаз. Остальные продолжали болтать, но Лекс чувствовал, как Сьюзи тоже бросает на него короткие, внимательные взгляды. Время тянулось. Разговоры перескакивали с одной темы на другую. Про работу, про то, как они пытаются жить «нормально», про мелкие бытовые победы и поражения. Лекс вставлял реплики в нужных местах, улыбался, подкалывал, поддерживал общий ритм. Но чем дольше он сидел, тем сильнее становилось давление в груди. В какой-то момент он почувствовал, что больше не может. — Пойду на балкон, — бросил он небрежно, вставая. — Воздуха не хватает. Райли кивнула, не отрываясь от разговора. Остальные даже не заметили. Он вышел на небольшой балкон, закрыв за собой дверь. Здесь было тише. Ветер приносил легкую прохладу, которая контрастировала с духотой внутри. Лекс облокотился на перила, достал сигарету и прикурил. Дым медленно поднялся вверх, растворяясь в вечернем небе. Он достал телефон. Пальцы сами открыли твиттер. @christinebrook Новый пост. «anyone else finishing a bottle in silence or is it just me again?» Лекс замер. Сердце ударило сильно, почти болезненно, будто кто-то резко сжал его в кулаке. Слова врезались в грудь, как острый осколок. Он прочитал строку еще раз. И еще. Каждое слово отдавалось глухим толчком сердца. Лекс медленно выдохнул дым, глядя на огни города внизу. Пальцы, державшие телефон, слегка дрожали. Он упал на плетеное кресло, что было за его спиной. В голове всплыл тот момент… ее лицо после того, как он оттолкнул ее. Ее глаза. То, как она смотрела на него, когда он сказал, что забудет ее. Пиздабол ты, Феликс. Горло сжалось. Он не выдержал. Пьяная рука сама открыла чат с ней. Он начал набирать. «i know that feeling too well» Написал. Посмотрел. Удалил. Начал снова. «you sound like you need company» Отправил. Сообщение ушло. Лекс уставился на экран, и через пару секунд до него дошло, что он только что сделал. — Блять… — прошептал он хрипло, голос сорвался. Он быстро нажал «удалить для всех»

***

Кристин сидела на диване в полумраке своей квартиры. Комната была тихой, только изредка доносился далекий шум машин с улицы. Она уже не считала, сколько бокалов вина выпила, может два… или три. Достаточно, чтобы в голове стало мягко и немного плыло, но недостаточно, чтобы окончательно потерять контроль над собой. Она лениво листала ленту, ни на чем особенно не задерживаясь. Вдруг сверху выскочило уведомление. Сообщение от @felixfsin Она нахмурилась. Не помнила такого ника. Кристин посмотрела на уведомление несколько секунд, сомневаясь. Но любопытство все же перевесило страх. Она нажала на уведомление, приложение прогрузило чат, но он оказался пустым. Она несколько секунд смотрела на пустое пространство, потом медленно провела пальцем вверх, обновляя. Ничего. Ни одного сообщения. Только ее собственное отражение в черном экране. Странное чувство шевельнулось где-то в груди. Не страх, скорее легкое недоумение, смешанное с любопытством. Она вышла из чата и открыла профиль. Аккаунт был почти пустым. Пару старых фотографий, остальное – репосты мемов. Некоторые из них заставили ее тихо хмыкнуть. Кристин еще немного посидела, глядя на экран. Вина было достаточно, чтобы внутренний голос, который обычно говорил «не лезь», звучал тише обычного. Она провела пальцем по краю телефона, размышляя. Потом открыла чат с Кейли и начала печатать. Кристин: эм… что бы ты сделала, если бы тебе написал какой-то незнакомец, а потом сразу удалил сообщение? Она отправила и уставилась на экран, ожидая ответа. Прошло меньше минуты. Кейли: не знаю, а что? Кристин: я не знаю? увидела уведомление, зашла, а там пусто Кейли: кинь ник, посмотрим на этого загадочного незнакомца Кристин: @felixfsin Прошло пару долгих минут (не прошло и двух), прежде чем от Кейли пришло новое сообщение. Кейли: он ничего такой, правда почти ничего не постит. пиши, если интересно. а если нет то проигнорь Кейли: но ты же у нас любопытная Кристин: не знаю Кристин: странно как-то Кристин: я обычно не пишу первой незнакомым Кейли: Крис. ты сейчас сидишь дома одна с вином, что ты теряешь? напиши «привет, ты писал мне?» и посмотри, что будет. самое страшное – он окажется очередным придурком, и ты просто заблокируешь его Кейли: хотя Кейли: для тебя будет страшнее если он начнет флиртовать Кристин долго смотрела на экран. Алкоголь и легкое любопытство медленно перевешивали осторожность. Она открыла чат с… Феликсом? и начала печатать

***

Феликс уже почти задремал, когда телефон в кармане коротко завибрировал. Он нехотя достал его, щурясь от яркого света экрана. И замер. @christinebrook. Одно сообщение. Он открыл чат. Прочитал. И в следующую секунду почувствовал, как где-то под ребрами резко, почти физически, что-то срывается. Дыхание сбилось. В ушах мгновенно стало шумно. Он резко выпрямился в кресле, поставив ноги на пол. Сердце забилось слишком быстро, слишком сильно. Холодный пот выступил на затылке. Он смотрел на сообщение так, будто оно могло исчезнуть, если он моргнет. Она написала мне. Она написала мне. ОНА НАПИСАЛА МНЕ. Лекс откинулся на спинку и закрыл глаза, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Получалось откровенно плохо. В груди сжималось так сильно, что стало трудно нормально вдохнуть. Казалось, что музыка и разговоры из квартиры замедлились, словно подстроились под него. Он сидел так несколько долгих минут, сжимая телефон в руке, пока дрожь в пальцах не стала чуть слабее. Когда он снова открыл глаза, сообщение все еще было там. Он долго смотрел на него. Потом, почти против своей воли, вызвал клавиатуру. christinebrook: эм… привет? ты, кажется, писал мне? или мне показалось Лекс прочитал сообщение и почувствовал, как внутри все снова сжимается. Он хотел написать что-то холодное. Что-то, от чего она бы точно больше не полезла. Но пальцы сами вывели совсем другое. felixfsin: не писал Он отправил и сразу пожалел. Слишком резко. Слишком грубо. Но отменить уже было нельзя. Прошла почти минута. Он уже начал надеяться, что она отстанет, когда пришло следующее сообщение. christinebrook: странно. у меня выскочило уведомление, а когда я зашла ничего не было Лекс тихо выругался. Провел ладонью по лицу. Внутри все было на пределе. felixfsin: глюки у всех бывают. особенно когда поздно и в голове уже шумит christinebrook: просто показалось странным Он не ответил. Сидел и смотрел на экран, чувствуя, как алкоголь и усталость мешают думать ясно. Хотел оборвать разговор. Хотел написать что-то, от чего она бы точно ушла. Но вместо этого снова начал печатать. felixfsin: а ты всегда пишешь незнакомым людям? Сообщение ушло. Лекс сразу почувствовал, как внутри все напряглось еще сильнее. Он ждал, что она обидится. Или просто перестанет отвечать. Но она ответила.

christinebrook: не всегда christinebrook: только когда они сначала сами пытаются написать, а потом удаляют Он посмотрел на эти слова и тихо, почти беззвучно, рассмеялся. Коротко, нервно. Она была слишком наблюдательной даже через экран. felixfsin: я не писал christinebrook: ладно. не буду спорить Он вновь не ответил сразу. Сидел и смотрел на последнее сообщение, пока где-то глубоко внутри не всплыло неприятное, колючее чувство. Он не хотел, чтобы разговор заканчивался. И одновременно хотел, чтобы она исчезла. В итоге он снова начал печатать. felixfsin: а если бы и написал. что бы ты сделала? Он отправил и сразу почувствовал, как в груди стало тесно. Это был слишком прямой вопрос. Слишком откровенный для него. Прошло несколько секунд. Потом пришло сообщение. christinebrook: не знаю. наверное, удивилась бы. а ты бы что написал? Лекс смотрел на эти слова и чувствовал, как где-то внутри медленно, но неотвратимо что-то сдвигается. Он не ответил. Просто сидел в темноте, глядя на экран телефона, и пытался понять, что, черт возьми, он сейчас делает. Лекс прочитал ее сообщение и на несколько секунд замер. а ты бы что написал? Простой вопрос. А у него внутри все перевернулось. Он слишком много говорил. Слишком быстро. Это было ошибкой. Он чувствовал, как где-то в груди снова начинает нарастать знакомое, неприятное напряжение. Пальцы на мгновение зависли над экраном. Хотелось просто закрыть чат и больше не открывать. Хотелось исчезнуть. Но он не исчез. Вместо этого начал печатать. Медленно. Будто каждое слово давалось с сопротивлением. felixfsin: не знаю. наверное, ничего Отправил и сразу почувствовал, как внутри все сжалось. Это было слишком сухо. Слишком отстраненно. Он уже ждал, что она просто перестанет отвечать. Но она написала снова. christinebrook: странный ты какой-то Лекс тихо выдохнул сквозь зубы. На губах появилась кривая, почти нежеланная улыбка. Он посмотрел на сообщение и покачал головой. felixfsin: а ты слишком любопытная christinebrook: может быть Он прочитал и на секунду закрыл глаза. В груди было тяжело и горячо одновременно. Он не хотел продолжать. И одновременно не мог остановиться. felixfsin: может, мне просто не нравится, когда мне пишут незнакомые люди christinebrook: тогда зачем ты открыл чат со мной? Феликс замер. Прочитал сообщение дважды. Она была слишком прямой. Слишком точной. Это начало его бесить… и одновременно тянуло. felixfsin: не открывал christinebrook: врешь Он тихо рассмеялся. Коротко, почти беззвучно. Провел ладонью по лицу и покачал головой. В животе неожиданно стало тепло. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы ей было интересно. И все равно ответил. felixfsin: а если и так? christinebrook: тогда я бы спросила, почему felixfsin: а я бы не ответил christinebrook: а я бы все равно спросила Он смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то медленно, но уверенно сдвигается. Он пытался держать дистанцию. Пытался быть холодным. Но с каждым ее сообщением это становилось все труднее. felixfsin: ты упертая christinebrook: говорят Он немного помолчал, глядя на последнее сообщение. Потом, почти против своей воли, написал то, чего не планировал. felixfsin: и еще слишком много спрашиваешь christinebrook: а ты слишком мало отвечаешь На этот раз он не стал отнекиваться. Просто посмотрел на слова и тихо, почти незаметно для самого себя, улыбнулся. felixfsin: может, мне просто нечего говорить christinebrook: или ты просто не хочешь Он сидел на балконе, в темноте, и смотрел на экран. В груди было странно. Тяжело и одновременно легко. Будто что-то внутри медленно разжималось, хотя он отчаянно пытался держать все закрытым. felixfsin: может быть christinebrook: ты смешной Лекс прочитал эти два слова и на несколько секунд замер. Внутри что-то тепло и неожиданно больно кольнуло. Он не ожидал этого. Не ожидал, что она напишет именно так. Он долго смотрел на сообщение, пока пальцы снова не начали двигаться сами. felixfsin: обычно мне говорят обратное. ты либо очень смелая, либо очень пьяная christinebrook: точно не смелая christinebrook: странно. мне кажется, ты мог бы быть очень смешным, если бы захотел Он тихо выругался. Уже не злился. Просто… не знал, что делать с этим ощущением. С тем, как легко и одновременно страшно было продолжать этот разговор. felixfsin: а ты слишком много о себе воображаешь christinebrook: может. а может, я просто хорошо чувствую людей Лекс посмотрел на эти слова и почувствовал, как где-то глубоко внутри все медленно, но неотвратимо сдается. Он уже не пытался быть таким холодным, как в начале. И это пугало его сильнее всего. felixfsin: и что ты чувствуешь сейчас? christinebrook: что ты не такой неприятный, как пытаешься казаться Он закрыл глаза на секунду. В груди было слишком много всего сразу. Тоска. Вина. Что-то теплое и опасное. Что-то, чего он давно не позволял себе чувствовать. felixfsin: я самый приятный парень на свете, о чем ты? christinebrook: не сомневаюсь Он выдохнул. Долго. Тяжело. Потом начал печатать, уже не пытаясь остановить себя. К черту. Чтоб он меня побрал. felixfsin: а если я скажу, что я из Чикаго? christinebrook: я бы сказала, что это совпадение felixfsin: а если это не совпадение? christinebrook: тогда я бы спросила, почему ты врешь Он замер. Прочитал сообщение несколько раз. Внутри все перевернулось. Она была слишком умной. Слишком внимательной. И это одновременно пугало и тянуло. felixfsin: может, я просто не люблю когда меня узнают christinebrook: а я тебя и не узнаю. ты же ничего не рассказываешь Лекс тихо, почти беззвучно, рассмеялся. Провел ладонью по лицу. В груди было тяжело, горячо и странно светло одновременно. felixfsin: ты слишком настойчивая christinebrook: а ты слишком скрытный Он не ответил сразу. Просто сидел в темноте, глядя на экран, и чувствовал, как где-то внутри все окончательно сдается. felixfsin: и что же ты хочешь узнать? christinebrook: как тебя зовут, например? felixfsin: а пароль от телефона не нужен, красавица? Сообщение ушло, и Лекс сразу почувствовал, как внутри резко потянуло. Смесь пьяной дерзости и внезапного, болезненного напряжения. Пальцы слегка задрожали на экране. Что я, блять, делаю… пронеслось в голове, но остановиться он уже не мог. christinebrook: ты всегда так быстро переходишь на «красавицу»? Лекс тихо выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как жар приливает к щекам. В груди стало тесно и горячо одновременно. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь унять нарастающее волнение. felixfsin: только когда собеседница того стоит christinebrook: и как часто ты так «стоит» говоришь? Лекс прочитал и коротко, нервно усмехнулся. Внутри всё сжалось от странной, почти электрической смеси возбуждения и паники. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как сердце колотится слишком сильно. felixfsin: любопытной варваре на базаре нос оторвали, слышала? felixfsin: сегодня впервые за очень долгое время christinebrook: интересный ответ felixfsin: спокойной ночи Крис-тИн christinebrook: спокойной, загадочный незнакомец Лекс долго смотрел на последние слова. В груди медленно разливалось теплое, опасное чувство. Он сглотнул, пытаясь сохранить хотя бы видимость контроля. Лекс опустил телефон на колени и закрыл глаза. Дыхание было неровным. В груди стояло что-то тяжелое, горячее и очень опасное. Он долго сидел так, пока где-то в глубине сознания не всплыла одна мысль, тихая, но очень отчетливая. Мы общались… только что… Эта мысль не успела продолжиться. Алкоголь, усталость и напряжение последних недель навалились одновременно, будто кто-то выключил свет в голове. Веки стали невыносимо тяжелыми, голова медленно откинулась назад, на жесткую спинку плетеного кресла. Телефон так и остался у него на коленях, экран все еще горел и показывал чат с ней. Он уснул. Спустя несколько минут дверь на балкон тихо скрипнула. Райли вышла к нему, держа в руке две бутылки пива – одну для себя, и вторую для него, как всегда. — Эй, Феликс, все уже разошлись, — начала она привычно-дерзким тоном. — Ты там не сдох случайно? Я тебе еще пива принесла, чтобы ты не ныл завтра с похмелья… Она сделала шаг вперед и замолчала на полуслове. Лекс сидел, откинувшись в кресле, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое. Он явно спал. Райли усмехнулась, хотела подойти и толкнуть его в плечо, как делала всякий раз, когда он отрубался первым. Но рука, что уже тянулась к его плечу, резко замерла в воздухе. Ее взгляд упал на телефон, который лежал у него на груди экраном вверх. У него был открыт чат с ней. Последнее сообщение все еще висело в переписке. Райли замерла. Ее дыхание на секунду сбилось. Глаза медленно расширились от настигнувшего осознания. Она стояла неподвижно, глядя будто сквозь экран, и не могла отвести взгляд. Пальцы, державшие бутылки, слегка сжались. — Лекс… — прошептала она едва слышно, почти беззвучно. — Твою мать… В голосе смешалось сразу все: шок, недоверие, легкая злость и что-то очень похожее на глубокое волнение, которое она почти никогда не показывала. Она так и стояла над ним, наклонившись, рука так и зависла в воздухе, не коснувшись плеча. Телефон продолжал светиться в темноте балкона, высвечивая имя, которое она была вынуждена запомнить наизусть.